Вселенная уже пожалела однажды, что впустила меня в свою тихую обитель.

      Трава мягко гнулась под босыми ногами, ветер колыхал её едва заметно, словно боялся потревожить сам воздух. Два голоса звучали между зеленью и небом — не спеша, так, будто слова были лишь продолжением дыхания. — Ты заметил, как туман ложится вокруг Храма? Он всегда одинаковый, будто не меняется от времени. Даже когда солнце яркое, он не рассеивается. — Может быть, это не туман, а дыхание молитв. Когда люди шепчут слишком долго, слова превращаются в облака. — Тогда и чётки, которыми они перебирают пальцы, тоже должны что-то оставлять в воздухе. — Они оставляют следы, только их не видно. Каждая бусина — как шаг. И чем больше шагов, тем дальше уходит сама тишина.       Трава качнулась, и на мгновение показалось, что зелёные стебли прислушиваются к словам. — А если молитвы не о небе? Если они не поднимаются вверх, а уходят в землю? — Тогда земля слушает и хранит всё. Поэтому она кажется такой тяжёлой под ногами, будто внутри есть что-то, что не отпускает. — Но дети у ступеней всегда сидят слишком спокойно. Они будто слышат то, что нам недоступно. — Может быть, они и есть сами молитвы. Молчаливые, вечные, такие же неподвижные, как лепестки камня.       Оба голоса на миг умолкли. Ветер стих, и всё вокруг застыло в прозрачном свете, где слова растворялись так же легко, как дыхание.

***

      Биг входит в брифинговую комнату первым, расправляет плечи и жестом приглашает следовать за ним. Внутри темно: вдоль стен висят экраны, а на столе в центре разбросаны карты, утыканные красными булавками — словно свежими ранами на теле города. — Садитесь, — сухо произносит мужчина, указывая на массивное дубовое кресло.       Он не дожидается ответа: в два движения гасит свет и включает проектор. Комната погружается в давящую темноту. Тишину пронзает лишь низкое гудение техники. На стене вспыхивает фотография: Вегас в своём казино, снятый в разгар вечера. Затем ещё одна: силуэт танцовщицы. Лицо размыто, но поза слишком узнаваема. — Перестаёт быть забавным, когда кто-то вонзает тебе нож в спину, не так ли?       Теперь его голос тише. Не холодный — настойчивый. — Вот что я имел в виду, когда говорил: «не заводи друзей».       Хэвен выдавила ухмылку, покачала головой. — Я и не знала, что у меня есть поклонник. Или, может быть, сталкер. Как предпочитаете, чтобы я вас называла?       Биг не вздрагивает. Даже не смотрит на неё. Но щелчок выключающегося проектора звучит, словно взведённый курок. — Называй меня своей проблемой. — Я предпочитаю решать проблемы тихо. И не оставлять следов, — улыбнулась Хэвен сквозь стиснутые зубы.       Он медленно поворачивается. Взгляд острый, голос тихий, как клинок, выскользнувший из ножен. — Если бы я захотел преследовать тебя, Хэвен… ты бы не сидела здесь с чашкой кофе. Пауза. — Ты валялась бы в канаве. И твоё имя давно забыли бы.       Тишина режет уши, прежде чем он продолжает: — К счастью для тебя, я предпочитаю партнёров, которые умеют думать.       Он подходит ближе — обдуманно, неторопливо. Пространство между ними становится напряжённым, как воздух перед грозой. — Думаю, мы понимаем друг друга. Его голос грубый, низкий, почти рычащий: — Потому что молчание — моя специализация. А тела в канавах? Это всего лишь громкий всплеск в пустоту. Трата времени и ресурсов.       Он наклоняется ровно настолько, чтобы холод, исходящий от него, коснулся её кожи. — Но ты ведь уже знаешь это. Не так ли? Вот почему ты всё ещё здесь.       Он выпрямляется, бросает на стол связку ключей. — Мотоцикл на заднем дворе. Выезжаем через пять минут. Считай, это твоё первое задание.       Уже на полпути к двери он бросает через плечо: — И не опаздывай. Пять минут.       Как только дверь захлопывается за ним, Хэвен резко вскакивает. Стул под ней кажется раскалённым камнем. Осознание, что Биг накопал достаточно материала о её прошлом, больно давит на виски. Его уверенность в её связи с Вегасом может стоить ей жизни. Она быстро пролистывает первые попавшиеся заметки на столе, дёргает ящики. Заперто. Пустые бумаги с фамилиями сотрудников — пустой след. Ничего, что можно использовать.

***

15:20 | Особняк — Офис       Щелчок. Маленькая красная лампочка на камере наблюдения загорается, мигая, как насмешка.       В интеркоме раздаётся спокойный голос — слишком спокойный, с оттенком насмешки: — Что-то ищете? Это не Биг.       Дверь в дальнем конце открывается с резким жужжанием. Входит Кхун Кинн — в строгом костюме, сшитом на заказ, воплощение сдержанной уверенности. Он останавливается в дверях, наблюдает, чуть склонив голову, с лёгкой ухмылкой. Будто застал не врага в своём офисе, а щенка, копающегося не в своей миске. — Нашли что-нибудь интересное, мисс Хэвен?       Воздух становится неподвижным. — Я хотела найти свой профайл, Кхун Кинн, — произносит она чётко, без попыток скрыть.       Мужчина приподнимает бровь, закрывает за собой дверь, медленно пересекает комнату. Для человека, только что поймавшего её с поличным, он слишком спокоен. Даже забавляется её дерзостью. — И зачем вам понадобилось ваше досье? — с оттенком удовольствия в голосе спрашивает он. — Возможно, кто-то не постеснялся написать «шлюха» в графе «танцовщица», — её сарказм звучит почти как вызов.

***

15:22 | Особняк — Офис       Кинн смеётся тихо, плавно. Смех не злой — скорее усталый. — Шлюха? Нет.       Он открывает файл прямо перед ней. Чистые строки, без оскорблений. — Бывший оперативник. Обучение у монахов в Чианг Рае. Танцовщица под крылом "Velvet Ace". Навыки: рукопашный бой (Муай-боран), владение языками.       Он захлопывает папку. — Мы не тратим чернила на оскорбления. Взгляд становится жёстче: — А Биг не выбирает партнёров, которым не доверяет. Так почему же ты всё ещё копаешь, Хэвен?       Он подходит к окну, наблюдает за телохранителями снаружи. Его тишина тяжела, как гром за горизонтом. — Танцовщица, обучавшаяся у монахов, оказалась в казино моего брата — и никто не заметил? Маловероятно. Ты двигаешься как убийца, но в записях — пустота. Ни отпечатков. Ни прошлого.       Он оборачивается. Взгляд острый, но не враждебный. Скорее испытующий. — Так кто ты на самом деле?       Хэвен сглатывает. Её голос звучит внутри головы гулом, но наружу выходит твёрдо: — В пятнадцать лет меня продали в бордель. Это указано в моём досье. Вегас спас меня, хотя я и не знала, что это был он. Мне нужна была работа, где бы меня никто не нашёл, и он дал её мне в своём казино. Я не знала имён и званий. Как вы думаете, подросток, который вырос среди монахов, мог всё это спланировать? Она прищуривается, выжидая его реакцию.

***

15:23 | Особняк — Офис       Кинн замирает. Не моргает. Но что-то в его позе меняется. Не жалость. Скорее — признание того, что слышит правду, слишком резкую, чтобы быть выдумкой. — Нет, — его голос спокоен. — Я не думаю, что такая девочка могла выстроить план проникновения в синдикат, лежа на матрасе в подсобке после клиента. Скорее… я думаю, ты бежала.       Он закрывает папку и кладёт её на стол, будто она теперь весит тонну. — Чего я не знаю, так это кто гнался за тобой.       Пауза. Он поворачивается к двери. — Дальше твоим профайлом займётся Биг. В конце концов, он твой напарник. Оглядывается один раз. — Но ты больше не та девочка из подсобки.

***

15:24 | Особняк — Офис — Кхун Кинн, — голос Хэвен режет воздух, — можно об одолжении? Взамен я дам то, что вам нужно.       Он замирает, рука на дверной ручке. Медленно поворачивает голову. — Я слушаю. — Биг не должен копаться в моём досье. У меня есть основания полагать, что он не тот, кем хочет казаться рядом со мной. Иначе здесь появится ещё один труп. И я не уверена, чей именно.       Её голос холоден, как сталь. Взгляд Кинна обостряется. Но это не подозрение — интерес. — А взамен?..       Хэвен делает глубокий вдох. — Я знаю всё про казино Вегаса. То, что вам не понравится. Но если использовать грамотно — это будет вашим оружием.       Кинн медленно убирает руку с двери. Разворачивается к ней полностью. Его голос низкий, грозовой: — Продолжай. — Вегас не владеет казино напрямую, но все активы зарегистрированы на его имя. Там проходят обороты оружия и наркотиков. Недавно исчезли три девушки из соседнего района. Их нашли внутри казино — мёртвыми, накачанными наркотиками. По достоверной информации, в VIP-залах с девочками разрешается делать всё, что угодно.

***

15:25 | Особняк — Офис       В комнате тишина. Лишь тихое жужжание кондиционера. В глазах Кинна вспыхивает не удивление — ярость, спрятанная под ледяной маской. — И ты знаешь это, потому что?..       Он не обвиняет. Он исследует. — Потому что я была четвёртой.       Воздух исчезает из комнаты. Кинн тянется к интеркому. Нажимает кнопку. — Отмените задание Бига по субъекту H. Затем поворачивается к ней. Глаза тёмные. Голос — шёпот, но тяжёлый, как приговор: — Тебя не хоронят дважды. Но если в тебе остался огонь… Я дам тебе спички.

***

15:26 | Особняк — Офис — Договорились, — отзывается Хэвен.       Уголки его губ трогает лёгкая ухмылка. Не насмешка — признание. Как у акулы, встретившей своего собрата-хищника. Он берётся за дверную ручку. На секунду задерживается. Последний взгляд — острый, но не холодный. — Хэвен, не заставь меня пожалеть об этом. Она горько улыбается. — Вселенная уже пожалела однажды, что впустила меня в свою тихую обитель.

***

       15:27 | Особняк — Офис       Кинн смотрит чуть дольше, чем нужно. — Я тоже так думаю.       Дверь закрывается. Где-то глубоко в особняке раздаются скрежет и гул — стальные створки открываются.       Правила игры изменились.