2. всяк ли жемчуг проклят

      Не отставай от тени.       Сколько ни приглядывался — нет, казалось       казалось       всё одно шёл впереди неё.       Может, она подгоняет, как пленника.       В детстве Дэ Хо видал всякое — как в чанги играют лисы и женятся сансин.       С одним даже говаривал — пока не переселился к Чон Бэ.       Может быть, мать крупицей своих сил и не осыпала, а своим молоком       зачарованным       вскормила.       Веришь?       Сам не знал. Сколько ни обдумывай, в росписи селадона крупицы её сил       коли есть       не помощники.       Дня три он поскитался по берегу — в поисках то ли вдохновения, то ли незнакомки       была ли она вообще?       и того и другого.       Чон Бэ хоть и велит беречься от хэнё, а поглядеть на них       подглядеть       не воспретил.       Тебе это ещё аукнется.       Прислушался — показалось, молвил чей-то голос.       Духи?       Тень.       Опустил взгляд — к полудню она сжалась, точно иссохла от жары.       Помалкивала.       Сам ли ты пришёл на берег?       Дэ Хо поглядел перед собой — замер.       Чудится?       Может, она — и вовсе дух. И не имеет тени.       Отвернуться почему-то себя не принудил — наблюдал, как она выходит на берег из морских вод.       Одетая — только в сокгот.       Облепил её тело, словно морская пена.       Потянулась рука       то ли дуновение       смахнуть.       Не спугни.       Она только обхватила себя руками — попробовав прикрыться       отвернись       замерла у сложенного на валуне ханбока       отвернись       глядела — под ноги.       Не себе — ему.       С тенью здоровалась?       — Госпожа! — спохватился Дэ Хо, наконец отвернувшись. — Простите. Я пришёл…       — За вдохновением.       Щёки запекло — точно опрокинул пару чабэй горячительного залпом.       Жгло язык.       От слов?       Выскажи каждое. Чтоб прикрыли её заместо ханбока.       Или — обнажили от сокгот.       — Я не знал, что вы тут, — промолвил Дэ Хо. — Привык, что хэнё работают утром — пока не слишком печёт.       — Это верно, — отозвалась она. Одеждой позади не шуршала — только стопы проваливались в тёплый песок. — Да утром море прячет свои сокровища. Вот и улов их небогат.       — Вы подумали, верно, я за вами подсматриваю?       — Тут не на что глядеть.       — Я так не считаю.       — О… И когда же успели оценить?       — Мне было достаточно ног.       Она промолчала, словно прикидывая — верить? не верить?       — Поворачивайтесь уже. Коль разглядели ноги, остальное — тоже принадлежит вашим очам.       Поверила.       Повернулся — она сидела на валуне, обхватив колени руками. Точно мотылёк, вспорхнувший с поверхности воды.       Дэ Хо замер.       Сесть с ней?       Перед ней?       Так, чтобы видеть только стопы.       — Вы нашли? — спросила она, подняв взор.       — Что?       — То, за чем приходили.       Вот же — сидишь передо мной.       — Вдохновение, — пояснила она.       — Ах! — улыбнулся Дэ Хо. — Боюсь, ещё нет. Оно зверь капризный, как Хосин. И ничуть не даётся в руки.       — Как жемчуг?       — Да… Может, как жемчуг.       Отважившись, приблизился       она не возразила       сел на валун рядом       она не отодвинулась       взгляд заблудился на поверхности моря.       Слепило на солнце — словно осыпанное яхонтами.       Поискал на ней — ещё остались на длинных руках и узких стопах.       — Я так и не узнал вашего имени, — промолвил Дэ Хо.       — Вас это мучит?       — Да, — выпалил.       Третью ночь не даёт сомкнуть глаз.       А они       когда спишь       приглашают, что неосвящённые ильджумун, злых духов.       — Хён Джу, — повернула она голову к нему.       — Выходит, вы нашли дело по душе.       — А вы?       — Мне никогда не прочили такую работу. Говорили, — вздохнул Дэ Хо, — у меня, дескать, слишком грубые руки.       — С этим вашим се-ла-до-ном, — промолвила Хён Джу, задумавшись, — нужны мягче?       — Да. Как с женщиной.       Она улыбнулась — едва-едва, точно щеки коснулся солнечный луч.       Опустила наземь ноги       припадай       из складок сокчима       там вшит карман?       вынула несколько зёрен.       Только вглядевшись       уже когда она ссыпала — в его ладонь       понял — жемчуг.       — Может быть, вдохновение можно приманить? — спросила она. — Как любого капризного Хосин.       — Сколько анбён вы за него просите, госпожа?       — Сколько?.. — нахмурилась Хён Джу — будто даже отпрянув.       Только — плечами.       Широкие — как у любой хэнё.       — Анбён. Деньги, — пояснил Дэ Хо. — Жемчуг ведь дорого сто…       — Это подарок.       — Однако я не могу…       — Море очень щедрое.       — Вы тоже, только…       — Вам не нравится, Кан-ачжосси?       Хён Джу взглянула на него — точно морская соль брызнула в глаза.       Дэ Хо вытер уголок правого костяшкой пальца.       Всё равно — пекло.       — Очень красивые, — ответил, поклонившись. — Спасибо.       Она глянула на него ещё раз       в руку — словно усомнившись       помолчала — в валун упёршись обеими ладонями.       Ветер едва трепыхал на ней сокгот, озорничая.       Хён Джу не шевельнулась.       И даже — не попыталась прикрыть       очертания маленькой груди да сосков       прикрыться.       Дэ Хо сжал в ладони твёрдые крупицы жемчуга.       — Люди, — вздохнула Хён Джу, — всё на свете измеряют деньгами. Даже красоту.       Твоя — бесценна.

* * *

      Дэ Хо прислушался       поаккуратнее там!       повернул голову к мун.       — Головой отвечаешь за эту посуду, ясно тебе? — напутствовал за ней Чон Бэ.       Заскрипели колёса обоза — да перестукнули копыта натруженных осликов.       Красоту измеряют деньгами.       Извозчик наведывался в неделю раз — расписанный селадон свозил в Согвипхо.       По деньгам было ясно — хорош.       Склонившись над хянван, Дэ Хо понимал — не продаст.       Предложи сколько угодно.       Насвистывала где-то утренняя птица — тонкий её голосок заглушил, вернувшись, Чон Бэ:       — Боги, боги мои… Он ещё не успел позавтракать — а уже муслит кисть.       Дэ Хо лишь улыбнулся — не повернувшись.       — Нашёл вдохновение? — спросил Чон Бэ.       Или оно — меня.       — Вроде того, — отозвался Дэ Хо. — Она ещё не готова.       Словно требовалось облачить её в ханбок — хоть и на хянван.       — Я ж и не настаиваю… А любопытно. Мне почудилось, ты ночь не спал — всё тискался с этой хянван, как с бабьей титькой, — хмыкнул Чон Бэ.       — Я думал, — обернулся через плечо Дэ Хо, — у тебя полно поводов для любопытства, Чон Бэ. Как там Ким-аджума?       Чон Бэ лишь вздохнул — развёл руками.       Дескать, пусто. Не унёс ни одной весточки.       Вишь? Ладони-то порожние.       — Только и знаю, что у молодой госпожи были тяжёлые роды, — сказал он, потерев небритый подбородок. — Старуха из её дома ни шагу. А спросить — не у кого боле.       — Не мудрено. Слишком юна.       — Ей и на сносях было нелегко, — опустился Чон Бэ на своё рабочее место. — Будто она чаньин вынашивает, не иначе. Но всё это сплетни, сплетни… Ерунда. Это твоя хэнё?       Вопрос не вонзил — а казалось, снёс Дэ Хо голову.       Пошарь вокруг на всякий случай. Водрузи обратно.       Не шевельнулся.       Хянван от него — тоже не отвернул.       — Да, — сознался наконец, облизнув губы.       Куда ты спрятал жемчуг?       Надобно было его закопать, как проклятый.       Тогда — спал бы ночь.       Тогда — выписывал бы иной мотив.       Закралась мысль       покажи его старухе       да Дэ Хо притопнул — отпугивая её, словно вороватую лисицу.       Старуха начнёт ощупывать тень.       Лишь бы не отодрала.       — Как видно, она хороша-а, — заметил Чон Бэ.       — Я же говорю — не закончено.       — Нет, в жизни. Иначе б ты проспал всю ночь, — хохотнул он.       А наутро — сидел бы за пустым полотном.       — Ну и как её звать? А? Как? — допытывался Чон Бэ — подавшись ближе.       Дэ Хо вдохнул.       Чхонджу не пахло.       Значит, он запомнит.       Значит       вас это мучит?       сбереги имя в себе.       Да глубже зарой, точно проклятое.       — Госпожа мне не назвалась, — сказал Дэ Хо, не глядя на него. — Верно, посчитала меня недостойным её имени.       — А сама? А? Хэнё-ё! — фыркнул Чон Бэ. — А я говорил, говори-ил тебе, Дэ Хо, — утянут на дно.       Захлебнёшься — не выберешься.       Носи её имя внутри — словно проглоченный жемчуг.       — Ты наверняка её видел. С короткими — чудно́! — волосами, — чиркнул пальцем по плечу Дэ Хо.       Чон Бэ причмокнул губами — задумался, — словно пригубив чхонджу.       — Правду сказать, — почесал он щёку, — все они с дивными длинными волосами.       — А с короткими не видал?       — Может, она новенькая. Или кто-то… её опозорил.       — Опозорил?       — Коснулся. Волос и… Вот и — кыц-кыц, — поклацал зубами Чон Бэ, — обкорнала.       — Кто посмел бы, Чон Бэ?       Ты говорила — смотреть не на что.       Ты солгала.       Я не приглядывался       вам не нравится?       полюбовался только.       — Да мало ли охотников, — заворчал Чон Бэ, отвернувшись.       Замолк?       Напевал песенку — о персике и девице.       Распутница, распутница, вкушай — скорее плод.       Не слушай.       Ты говоришь — опозорил.       Ты лжёшь.