5. восемьдесят одна чешуйка

      Её ханок — маленький да тесный, словно нора.       Слышит, точно мышь, — каждый шорох.       Чует — остальное?       Все печати       её поцелуев       которые Дэ Хо носил с собой с той встречи.       Не просыпал ни одного.       — А-а, Мальчик с болтливой тенью, — промолвила госпожа Чан, едва он переступил порог её дома. — Давненько ты ко мне не хаживал. Проведать старуху пришёл иль по делу?       — Вам, госпожа, лучше меня ведомо.       — И то верно. Оглянуться не успею — станешь мне заменой в этой деревне. Или… — повела она носом, точно слепец. — Где твоя босоногая душа?       — Душа? — усмехнулся Дэ Хо. — Я не думал…       о ней — так.       Притих — поискав место на полу.       Примостился перед ней, место оставив и тени.       Пахло скрутками трав, свисающих с потолка, — да сыростью.       От земляного пола.       Тёплый?       Дэ Хо дотронулся ладонью.       Будто его только-только слезами забрызгали духи.       — И всё же, — сказала госпожа Чан, не глядя на него, — в толк взять не могу — как ей удалось помочь Чжун Хи.       — Вас, кажется, обижает, что она мастеровитая.       — Не так уж, — выпрямилась она — вновь не одарив его взглядом. — Такие чары не под силу мудан. Чем она ведает…       и сколько — ей лет.       Мне самому неведомо.       Но стоит взглянуть ей в глаза       глубже — точно коснувшись морского дна       и кажется — она стала матерью этим водам.       Но Дэ Хо утаил это.       Поглубже. Чтобы, взглянув на него, она не добралась.       Ни взглядом, ни руками.       — Где, ты говоришь, её встретил? — прищурилась госпожа Чан.       Не смотри ей в глаза.       Прячь — мысли поглубже.       Тень уговаривала?       Госпожа Чан чуть повела головой — будто вняв её голосу.       — На самом берегу, — ответил Дэ Хо.       — И говоришь, она хэнё?       — Да. Хён Джу дала мне жемчуг, вот, и…       Вынул из кармана пачжи — поглядел на перламутровые горошины в ладони.       В них — нет заточённых мыслей.       Только — их слова с берега моря.       Если жемчуг умеет слушать       она босая       если способен молвить, как тень       думаешь тогда она заговорит?       вдохнул глубже.       Глянул на гладкую ладонь госпожи Чан перед лицом — точно вода смыла все морщины и линии.       Поманила пальцем.       Дай. Ну?       Не то она упросит через тень.       Если жемчуг умеет слушать…       Выдохнув носом, Дэ Хо пересыпал жемчужины в её руку.       Тоже будут сплетничать?       — Что вы таким образом хотите вызнать? — хмыкнул Дэ Хо. — Она ведь вылечила Чжун Хи. Разве этого мало, чтобы понять…       — Помолчи, — шикнула госпожа Чан, поднеся жемчужины к уху. — У, болтун… Какова тень — таков хозяин.       — Да что вы заладили? — нахмурился Дэ Хо. — Ни о чём она мне не рассказывает.       — Значит, — наклонилась к нему госпожа Чан, — ты плохо слушаешь. Я отсюда слышу, как она что-то лепечет, точно дитя… Да. Каким я впервые повстречала тебя когда-то давно.       Примолкла — дозволив улыбке коснуться губ.       Почудилось, она даже помолодела.       Стала — как эти жемчужины?       Может быть, они в разы, в разы старше…       Молчал — не смел её прерывать.       А тень?       Ни слова не лепетала.       Госпожа Чан вдруг промычала себе под нос, взглянув на жемчуг в ладони:       — Какой скрытный…       — С вами ещё и жемчужины молвят? — усмехнулся Дэ Хо.       — Ты знаешь, откуда они, Мальчик с болтливой тенью? — Госпожа Чан поманила ладонью — Дэ Хо доверил ей свою, раскрытую.       Зёрна жемчуга просыпались обратно в горсть — согретые, будто вот-вот проклюнется росток.       — Из моря, разумеется.       — Да. Из моря. Из далёкого моря… — сомкнула глаза госпожа Чан. — Твоя босоногая душа взяла их с самого дна, до какого не добираются люди.       — И…       — Вот почему она разута. Иначе ей не вернуться домой.       — Что?       — Потеряет дорогу, — пожала плечами госпожа Чан. — Слушай свою тень, глупый Дэ Хо. Она расскажет тебе куда как больше.       И она замолчала       госпожа чан       словно обратилась в статую       госпожа!       не разомкнула даже глаз.       Покидая ханок, чувствовал — точно глядит ему вслед, не подымая век.

* * *

      Снаружи пела вечерняя птица.       Хён Джу, повернув голову, прислушалась.       Сперва — к ней. После — к дыханию Дэ Хо.       К шёпоту его тени?       Если её коснуться       ступить — босой ногой       она заговорит громче?       Может быть, закричит.       И тогда ты узнаешь обо мне — всё.       — Как у тебя тихо, — заметила она, пройдя в его кан — облитый сумрачным светом.       — Чтобы ничего не отвлекало от работы.       — А Чон Бэ?       — Ну… сегодня он на Пэкджон.       — А я? — обернулась она через плечо, улыбнувшись.       — Ты… Ты меня вдохновила. Позволь, — протиснулся он в дверной проём — засуетился в комнатушке.       Казался почти нескладным.       То ли кан ему — высокому — впрямь маловат.       То ли — теснила Хён Джу.       Она отступила к двери — словно дракон, прижавший к себе поближе хвост.       Здесь — некому рубить.       Только       позволить?       касаться.       — Вот, — промолвил Дэ Хо, взяв с полки средь посудин чайник. Приблизился, как дитя, в ладонях утаившее мотылька. — Посмотри. Я сделал… В общем, я подумал…       — Обо мне?       Он не кивнул.       Не помотал головой — тоже.       Только вгляделся.       Тень его       так близко       подползла к ногам Хён Джу.       Обнюхивала, верно, — как собака.       Взяв из его ладоней чайник       тёплый — точно ошпаренный кипятком       оглядела, подняв на уровень глаз.       Дракон увивал его целиком, как песчаный берег — Чеджудо.       — Какие талантливые руки, — сказала едва слышно.       Дэ Хо лишь поклонился — чайник забирать не спешил.       — Он твой, Хён Джу.       — Потому что ты думал обо мне?       Когда его расписывал.       Словно целиком обошёл Чеджудо.       Нет, нет…       Тебе       позванному тенью       достаточно было единожды обернуться.       — Я-см-не-знаю-к-тк-вшло, — пробормотал Дэ Хо.       — Некоторые вещи случаются сами собой.       Чайник не опустила — округлым боком придержала у живота.       — Можно мне ещё посмотреть на твои труды? — спросила.       — Конечно… Конечно!       Шагнула — обойдя его тень.       Болтливая. Всякого расскажет.       С посуды смотрели диковинные духи. Клевали друг друга невиданные птицы. Ощетинился тигр.       Ни одного       кроме дракона       ты отчего-то не усмирил своей рукой.       — Откуда тебе это приходит на ум? — спросила Хён Джу, прикоснувшись к одному кувшину пальцем.       — О… Случайно. Из снов с открытыми глазами, — усмехнулся он.       — А-а… лисы и чанги, — припомнила.       — Да, да.       — Почему ты их нигде не изобразил?       — Не помню, сколько хвостов у них было. Вот у дракона, — подступил он и пристукнул по горлышку чайника пальцем, — всего один. Легко запомнить.       — Ты видел его во сне с открытыми глазами?       — Нет, наяву.       Примолк, тут же облизнув губы, — глянул в сторону.       Будто прикинул — станет ли бежать.       Хён Джу не шевельнулась. Только вернула на полку чайник — угнездила средь чабэй.       — Думаешь, меня чем-то крепко приложило, да? — вздохнул он. — Что ж, может, и так. Но мне кажется…       — Что?       Дэ Хо вновь замолчал.       Губ — уже не облизнул.       — Что моя тень видела его и раньше. Или…       что твоё место — не в яви.       Не в этом пустом кане.       В моих, может быть, руках.       Ступай       впрямь шагнул       я дам тебе убежище.       От мира, где тени говорят только шёпотом.       — Можно я вновь… — Он не договорил — взгляд опустил на её губы.       — Зачем ты спрашиваешь?       Тебя ведёт тень.       Да немного — мои руки.       До встречи он пил омиджа.       Сперва Хён Джу поняла по дыханию. После — по вкусу.       Пела вечерняя птица.       Будто играла свадьбу.       Дэ Хо отстранился       ненадолго       чтобы взглянуть в глаза.       Влево-вправо, промолвив:       — У тебя чудесные серьги.       Хён Джу улыбнулась — голову склонивши вправо.       Он не прошептал       да и вся ты       промолвил — одними губами.       Да и вся я…       Удивительно, как помещаюсь в этом кане.       Как — в твоих руках.       В истинной форме — только в сердце.       Оно у тебя       поцелуй меня       бескрайнее, как море.       На самом его дне кроются жемчужины.       Хён Джу выуживала по одной — прильнув губами к его уху       слушая       ты мне тоже снишься?       я сплю с открытыми глазами?       моя босоногая душа       жемчужина       сокровище       вдыхая глубже.       Дэ Хо пах илистым морским дном.       Глиной, догадалась она. И красками.       Он дозволил лечь на подбитую парчой циновку — отсюда, казалось, лучше слышно птиц.       Наползал луч солнца.       Прогоняла его — тень.       Углубилась — стоило ему склониться ниже.       Затопить ею целиком, как волной       ты не захлебнёшься?       Сам. М?       Спросила его взглядом.       Не услышала       не уловила       ответа.       Только — решимость.       Словно он не отстранился бы, даже вместо серёжек увидав рога.       Под подолом чхима — хвост.       Хён Джу хотела было спросить       даже облизнула губы       промолчала.       Или — он растворил вопрос поцелуем.       Теперь — от чая не осталось вкуса.       Только — его слюны да собственной       да своей же кожи       да       точно ему вздумалось только пригубить, как лакомство.       Здесь, у шеи. И ниже. И ниже.       Она дала ему себя раздеть — замерла, оставшись в сокготе.       И теперь не убоишься.       Глядел на неё — пристально.       Словно отец мне — впрямь море, а матушка — морская пена.       Вместо сокгота — её поцелуи. Оставшиеся ещё с той поры, когда я едва явилась на свет.       Знаешь       ты прекрасная       под водой он даже ярче.       — Мн-нжно-кое-чт-тбе-скзать, — пробормотала Хён Джу — коснулась пальцами его губ.       Не дала — вымолвить и слово. Или поцеловать.       Второго ему хотелось больше.       Тебе       верно ведь?       не нужны слова.       Ты слушаешь свою тень.       Она здесь третья — лёгшая мне прямо на живот и ниже.       Не кусалась.       Дэ Хо обхватил её запястье — не сжимая, кончики пальцев тронул поцелуем.       — Ничего не говори.       — Но…       — Ничего не важно.       Ты слушаешь свою тень.       От неё на животе — не холодно       растекалось тепло ниже       то ли его касание?       Хоть и поверх сокгота       меж ног       а словно ошпарило кипятком.       — Тбе-не… — прошептала Хён Джу.       Слово утонуло.       Под собственным языком, под его — в своём же рту.       Ничего не говори. Ничего не важно.       Кроме нас       птичьего пения       солнечного луча — будто лезвие поперёк твоей спины.       Хён Джу обхватила её обеими руками       разоблачила       у него горячая кожа.       Словно ты — тоже игрался с отблесками света на дне морском       сбирал жемчужины       отрастил хвост.       Где же он?       Где, скажи?       Верно       поцелуй меня       когда ты стал жить среди людей       обними крепче       отвалился, что у ящерицы.       Ты дрожишь.       То ли — промолвила сама, то ли — услышала от него.       Наверное, дрожу.       От твоих касаний       словно солнце — через толщу воды       снимающих сокгот.       Одна-вторая-третья чешуйка…       Я не стану причинять тебе боли.       Взглянул в глаза — не вымолвив словами.       Точно       это тень тебе подсказала       беседовал с бессловесным одичавшим существом.       Я такая же — как ты.       Видишь?       Волосы-сердце-живот…       Чего бы ты ни коснулся       где бы ни оставил поцелуи       что бы ни согрел взглядом.       И кажется       закрой глаза       я вновь — на морском дне       дышу глубже       касаюсь ила       а оказывается — пальцами проминаю твою спину.       Хён Джу опустила взор на свой же уд       зажмурилась       закрой глаза       вдохнула глубже.       Ты отведёшь меня домой?       Обувая в касания стопы       приподнимая — целуя свод       обтираясь о него горбинкой носа, прежде чем оказаться в горячей тесноте.       — Ка-хршо… — запрокинула голову Хён Джу.       А тебе       останься со мной       а тебе, Мальчик с болтливой тенью?

* * *

      Птицы не пели.       Оттого что ночь?       Прислушайся.       Казалось, одна — точно где-то вдалеке       рядом       в собственной голове.       А может, в груди — вместо сердца.       Глаз не смыкай.       Это тень упрашивала — шёпотом, как мудан.       Совсем как в детстве — когда вела поглядеть на двух лис.       Вновь явились?       Нет. Ни скрежета когтей, ни щелчков фишек чанги.       Только — дыхание       своё? её?       и потрескивание фитиля свечи.       Глаз не смыкай.       Дэ Хо повернул голову — её рядом не найдя.       Ушла?       Найдёт ли       твоя босоногая душа       она дорогу домой, коль — обул её стопы в поцелуи?       Спросил у тени — не произнеся для того ни слова.       Тень не ответила.       Шевельнулась прочь, дрогнув от огарка свечи, — будто призывая его встать.       Хотя бы       она босая       приподняться.       Дэ Хо сел. Прислушался.       Птицы не слыхать.       Только сердце колотилось, как пичуга — клювом.       Он поискал взглядом Хён Джу       пока не потеплело голое плечо — словно тень тронула       обернулся.       Чернел её силуэт в пламени свечи.       Нагие плечи — широкие, как у всех хэнё.       Прикрыты только чресла. Будто не видел       не касался       её уда.       Видел. Касался. Считал — правильным.       Всё в тебе       даже — чешуя на спине       всё в тебе — правильное.       Горазд ли спорить с тем, что видало землю с самих небес?       Сейчас я не задираю головы.       — Хён Джу, — промолвил.       Не коснулся — ни волос, ни плеч, ни спины.       Вдруг осыпятся чешуйки — и она больше не взлетит.       Она вздрогнула — точно обожжённая       хотя не коснулся       обратила на него взор.       Что-то в нём вспыхнуло — не женское, не человеческое.       Почти сразу       потому что это ты       унялось.       — Ты напуган? — спросила чуть слышно.       Дэ Хо помотал головой.       Даже — не удивлён.       Как будто я всегда       с первой встречи — ещё в полуснах       знал — ты особенная.       — Так значит, я впрямь тебя видел в тот день? Мне не привиделось, — сказал ей, взглядом изучая лицо.       Хён Джу кивнула — серьги качнулись.       — Где твой дом?       — В море.       — Ты пришла…       — К тебе.       Почему?       Ты звал.       В голос?       Чуть слышно.       В яви?       В полуснах — когда не смыкал глаз.       Как будто так и должно было случиться.       — Можно… — уже вслух — с приподнятой ладонью.       Хён Джу облизнула губы — готовая будто отказать.       Серьги качнулись.       Дэ Хо притронулся к перламутровой чешуе — тёплой, будто человеческая кожа.       Мягкая — словно женская.       — Отчего, — прошептал, — она появилась?       — Так случается, когда я себя отпускаю.       Не держи.       И я — не стану заковывать в клетку.       Разве что — из рук.       Но в ней       она опрокинулась спиной на грудь Дэ Хо — чешуйки едва кольнули кожу       тебе будет просторно, как в море.       Хорошо. Тихо.       — Ты останешься со мной? — спросил, склонившись к её уху.       — Если ты хочешь.       — Ничего так не желал.       Никого — тоже.       Даже — целого мира.