Новый друг

Генри отшатнулся, но взгляд всё равно не отрывался от хвоста. Он хотел что-то сказать, но язык будто онемел. В этот момент в углу палаты раздался сухой щелчок пальцев. Генри резко обернулся. Там, где ещё миг назад была лишь стена и тень от тумбочки, сидела Аннабель. Она устроилась прямо на подоконнике, ноги болтались в воздухе, словно ей было весело наблюдать. — О, наконец-то, — протянула она с довольной усмешкой. — А я думала, вы ещё долго будете тянуть с повязками. Форд замер. Даже хвост перестал метаться. — Ты… ты всё это знала? — его голос был сдавлен, будто он задыхался. Аннабель склонила голову набок. — Конечно. Ты же мой. Думаешь, я не чувствую, когда твоё тело начинает "возвращаться" к себе? Генри метнул на неё тяжёлый взгляд. — Значит, это твоих рук дело. Она улыбнулась ещё шире, но глаза остались холодными: — Моих пальцев. Аннабель спрыгнула с подоконника и медленно подошла к кровати. Генри инстинктивно шагнул вперёд, но она даже не посмотрела на него — словно знала, что он не решится остановить её. — Хватит прятаться, — тихо сказала она и склонилась к Форду. — Ты думаешь, это твой выбор? Она резко ухватила его за уши. Форд вскрикнул, попытался отстраниться, но тело словно оцепенело. Взгляд стал пустым, дыхание сбилось. — Отдай, — прошептала Аннабель и дёрнула. Форд выгнулся, из груди вырвался болезненный стон. На миг показалось, что уши удлинились, хвост судорожно взметнулся… и вдруг из его тела выскользнула кошачья тень — худая, с взъерошенной шерстью. Она шипела, царапалась, но Аннабель удерживала её за загривок, как котёнка. Через секунду тень рассыпалась в воздухе, словно дым. Уши и хвост Форда исчезли, лишь повязки упали с головы и таза. Он рухнул обратно на подушки, тяжело дыша. — Вот так лучше, — спокойно произнесла Аннабель, отряхивая руки. — Ты снова мой. Генри молчал, сжимая кулаки. Форд дрожащей рукой провёл по шерсти котёнка. Тот замурчал, и в груди у Форда защемило — слишком знакомое ощущение, будто часть его души всё ещё здесь, но в иной форме. Генри смотрел то на Форда, то на кошку, и мрачнел всё сильнее. — Ты играешь с ним, — глухо сказал он. Аннабель лишь рассмеялась. Форд чувствовал, как спина неприятно липнет к мокрой простыне. Он знал причину — операция, ослабленное тело, потеря контроля. Но мысль об этом только сильнее давила, заставляя его сжимать зубы. Ему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы никто не заметил. А потом появился котёнок — маленький, тёплый, и уселся прямо на его груди, будто не существовало ни боли, ни стыда. Мурчание заполнило палату, перекрывая все неприятные ощущения. Форд медленно провёл рукой по шерсти, стараясь не думать о том, что простыня под ним всё ещё влажная. Аннабель смотрела с ухмылкой, словно специально подчёркивала его беспомощность: даже кошка теперь была её «подарком». --- Форд вернулся домой поздно вечером. Больничный запах ещё будто держался за его кожу, бинты под рубашкой натягивались при каждом движении, но в руках он крепко держал маленький свёрток — котёнка. Дверь щёлкнула, и тишина квартиры встретила его. Форд снял пальто, тяжело вздохнул и поставил зверька на пол. Тот тут же пошёл исследовать новое пространство, смешно заваливаясь на бок и замирая, когда натыкался на мебель. Форд зашёл на кухню, достал из пакета купленные в магазине миски — простые, металлические, но новые. Одну он наполнил водой, в другую аккуратно высыпал сухой корм. — Вот, — пробормотал он, присев рядом и наблюдая, как котёнок сначала принюхивается, потом жадно начинает есть. — Это твой дом. Он протянул руку, осторожно погладил шерсть. Мурчание было тихим, но отчётливым. Форд вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время в его груди стало по-настоящему спокойно.