29. Другой город

Артемий Бурах (пре-канон) Едет спокойно поезд по рельсам, везёт пассажиров в далёкие дали, через полстраны, на запад, в Столицу. Едет на этом поезде юноша светловолосый, светлоглазый, что в Столице будет познавать науку врачевания. Не хочет ехать, хочет спрыгнуть, домой побежать, да… перечить отцу - себе дороже. Смотрит юноша в окно на степь бегущую, на домики маленькие, на коров пасущихся. Тоскливо. Едет поезд уже несколько часов - вечереть стало, первая остановка на пути, долгая. Рельск. Гришка говорил, что это место сейчас стало одним из центров паровозостроения - не соврал. Вышел юноша на платформу, гладь - на соседних путях в тупике прям сбоку от вокзала стоит локомотив: чёрный, блестящий, “а во лбу звезда горит”, золотая, яркая, и надпись под ней - Рельск. Видать, местные уроженцы его построили, и теперь он красуется перед гостями и проезжающими мимо. По платформе то и дело шныряли торговцы вразнос: кто-то компот на разлив предлагал, звеня стеклянными стаканчиками, вот пахнуло слева чем-то вяленым - тётка пошла с рыбкой, аж прикупить её захотелось, несколько женщин стояли рядышком на местах, продавая тёплые пахучие пирожки, вареники, картошку и прочие нехитрые яства. Кусок в горло юноше не лез, но пару пирожков он решил прихватить - с собой у него и так была степная снедь, которая хранится долго, но хочется попробовать что-то ещё из любопытства, раз можно. Денег хватает: в Столице он в любом случае будет жить в общежитии, получать стипендию, на худой конец подработку найдёт - голова на плечах есть. Юноша присел на скамеечку, взглянул за катящееся за горизонт солнце, розовые румяные облака. Задумался. Кондуктор громко объявил, что до отправления осталось пять минут - пришлось встать с насиженного места и отправляться обратно, на свою койку, снова глядеть сквозь окно на летящий пейзаж, который скоро скроется в темноте. Не удавалось никак парню уснуть, думы тяжёлые мучали: о том, что оставил позади, о чужом большом городе, о будущем, о друзьях, об отце. Связан он со вся и со всеми, и вот тянется, растягивается эта нить, это связь. Того и гляди - разорвётся. Ночью поезд сделал ещё пару остановок, но уже коротких. Проспать удалось пол ночи и пол утра, усталость мучала больше не телесная, сколько душевная. Умяв пирожки, что купил вчера, и запив их горячим дешёвым чаем, юноша проверил свой скарб, выудил оттуда записную книжку, в которой же хранил документы, какие-то записки, письмо отца в университет. Освежил лишний раз в своей голове юноша адрес, куда должен был отправиться, карту даже оглядел. А там уже оказалось, что позади осталось пол дороги. Поезд вновь остановился вечером на станции аж на сорок минут - юноша прослушал название населённого пункта, да и не важно оно ему было. Вышел на платформу, огляделся: была видна лишь крыша вокзала из-за стоящего на соседнем пути состава - видать, едут в противоположную сторону, из Столицы. Прыгнуть бы туда, да кондуктор поймает и высадит. Но можно ведь спрятаться? Эх… Нет, придётся исполнять, всё же, волю отца и ехать дальше. Вторые сутки парень прошли довольно быстро и скучно: читать учебники по медицине совсем не хотелось, и так его всему обучать будут; что-то из художественной литературы и подавно. Попутчики пытались разговорить юношу, да видя его угрюмый взгляд, быстро отстали. Так и ехал он молча, иногда жуя пирожки, вяленое мясо да прихлёбывая чай. Поезд спустя почти двое суток прибыл в кипящий жизнью, шумный, быстрый город, совсем не похожий на родной: на платформе сновали носильщики, мальчишки с газетами, дамы с многослойных нарядах, мужчины с иголочки одеты. И тут он, простой парнишка откуда-то из центра большой страны. Страшно. Одиноко. И так пусто в этом большом-пребольшом муравейнике. Чужое всё и сам чужой. Но, может, получится со временем влиться. Поправил парень свой рюкзак на плечах, прихватил старый отцовский чемодан в одну руку и тряпичную сумку в другую и пошёл вперёд: познавать, привыкать, жить.