Глава 2

Оставшийся день тек мимо меня, Райнал так и не появился, койку самоубийцы отмыли, приходили его родственник — забрали вещи, и никто в целом не удивлялся произошедшему, только несколько молодых медсестер вздохнули и покачали головами, рассуждая что и в их госпитале такое часто происходит. Везде одно и то же. Я больше никуда не ходила, закуталась в одеяло и лежала не шевелясь, даже не притронулась к присланным из универа заданиям — мне все же удалось поступить на заочку, и вот уже три года я училась на в целом бесполезную для меня профессию филолога. Для меня любая профессия была бесполезной — я все равно никогда не смогу работать. Никогда не смогу нормально жить, любить и быть любимой, потому что застряла здесь. Судя по моему состоянию, до самой смерти, которая уже не за горами. Так и не позавтракав я с нетерпением ждала обеда. Ближе к полудню пришла медсестра, бегло спроси о количестве желающих поесть. Записало число и ушла. Через час пришли чьи-то родственники. Завязался отчаянно скучный диалог. Мужчина рассказал семье о смертнике, о том, как красиво тот ушел, его жена плакала, цепляясь за его рубашку и просила не уходить, говорила, что все будет в порядке. Все в палате испытали жгучее раздражение. Еще через полчаса пришел медперсонал с подносами еды. Каждый из них отвечал за определенного пациента и помогал ему поесть. Райнал не появился. На обед был суп, одна из маленьких радостей больничной жизни, он получался всегда лучше чем либо недоваренная, либо переваренная каша на завтрак или того хуже какие-то остатки на ужин. Я съела его сама. Саймона тоже нигде не было видно. Остаток дня я провела чтением какой-то скучной книги, так просто желание умереть не слишком сильно звенит в голове. Я пока на тот свет не собираюсь — в этом я убеждала всех, себя тоже, но чем дольше сидела в этих стенах, тем больше запутывалась в волоките собственных мыслей. Особенно было тяжело, когда кто-то из палаты решал умереть. Года полтора с чем-то назад со мной лежала девочка шестой волны. Ей среди своих повезло меньше всех — отказали ноги, как у всех нас, еще и руками почти не могла управлять. Ей было где-то шестнадцать, а может и того меньше, пятнадцать лет, и уже на третий день с жуткой истерикой она перерезала себе вены, но ошиблась, ее спасли — не стоит совершать столь опрометчивые поступки на глазах у врачей, но дурочка перерезала себе сухожилия и теперь уж точно осталась без шансов нормально работать руками. Кажется, сейчас она в психиатрическом отделении. Мы все там будем если выживем после попытки умереть. Время близилось к ужину. Снова заходила медсестра, собрала заявки, ушла. Книга становилась неимоверно скучной. — Соня! — Дверь в палату распахнулась внезапно, когда я уже готова была лечь от скуки спать, являя неимоверно улыбчивое лицо Райнала. В руках у него был какой-то пакет, которым он махал пока шел к моей койке. Я поднялась в ту же секунду, когда он упал на постель, гордо доставая что-то из пакета. Что-то упакованное в ланчбоксы. — Что это? — Он протянул его мне, и я открыла крышку, рассматривая содержимое. — Бутерброды? Это… Едва богов! Я не видела их уже пять лет! — Откуда ты и взял? Для меня? — Умирать резко перехотелось. Не дожидаясь ответа, я стала разворачивать фольгу, но Райнал перехватил мое запястье, смеясь. — Не торопись, никто их не отберёт. — Я с сомнением на него посмотрела. — Никто, никто! Райнал заливисто смеялся, глядя как я недоверчиво заворачиваю бутерброд обратно. — Слышала, что сегодня отключают свет ночью? — Да, это еще неделю назад объявили. — Так вот, повремени пока съедать этих красавцев. — Райнал указал на бутерброды. — Предлагаю прогуляться сегодня. — Куда? — К звёздам. — Не дожидаясь, пока я озвучу висевший на моем языке вопрос, Райнал поднялся и убежал. Дверь за ним бесшумно захлопнулась. На всякий случай я спрятала пакет под одеяло. Мало ли. Ужин прошел гладко, как и обед, Райнал не объявился. Саймон тоже. Так непривычно, если подумать. Всегда спокойный и сдержанный человек рядом, с короткими темными волосами поменялся на свою полную противоположность — ветряного и хитрого парня с курчавыми русыми или каштановыми волосами. Луна и солнце. Уборщица забрала мою тарелку и стакан, поставила их на тележку и ушла. Палата снова погрузилась в бубнящую тишину. В дальнем углу несколько коек с помощью медсестры затеяли карточную партию. Жаждущий умереть мужчина засопел. Женщины тихо переговаривались между собой, вспоминая прошлое. Больше в этой комнате делать нечего. Кажется, пятая волна скосила несколько предприятий, поэтому в палате приблизительный возраст всех постояльцев был от тридцати до пятидесяти лет. Мне одной было двадцать три. И я дольше всех здесь. В больнице начали гасить свет. Девять часов, а спать не хотелось. Впервые за последние годы я так предвкушала чего-то, крепко сжимая пакет с бутербродами. Десять. За маленьким окном под потолком летнее солнце уже почти опустилось, комнату покрывала тьма. Я смотрела как медленно уползают полосочки теплого света, наконец полностью исчезая. На часах напротив было без двадцати двенадцать. Я села и подтянула ноги к себе, сжимаясь в клубок. Кроме меня уже все спали, в воздухе раздавалось несвязное тяжелое дыхание. Такое часто можно услышать если завтра кому-то не суждено проснуться. И в такие моменты древний вирус раскрывает себя во всей красе: пациента больше никто никогда не добудится — он полностью уходит в свой выдуманный мир грез, выйти из которого не получится ни у кого. Бесчисленные исследования доказали это, жаль, что конец у всех один — смерть. Я подняла глаза к потолку. Ночные тени кружились под ним, подлетали к спящим, решая чью душу утащить в лоно кошмаров в этот раз. Чертовщина. Закрываю глаза, чтобы не вспугнуть чей-то счастливый сон и чей-то плач. Даже во сне люди стенают от боли и обиды за то, что судьба так с ними обошлась. Даже я часто просыпалась от кошмаров в первые годы, сейчас уже все равно. Дверь скрипнула, отъезжая, и я вскинула голову, видя крадущегося Райнала. За дверью в коридоре угадывался силуэт коляски. — Пошли. — Он пробрался ко мне, широко улыбаясь, и протянул руку, за которую я тут же схватилась. Так же как утром он потянул меня вверх, подхватил под колени, на руках вынося из палаты. — Бутерброды взяла? С самодовольной улыбкой я показала ему пакет. Райнал тихо рассмеялся. Мы вышли в коридор, там и правда стояла коляска. Он осторожно опустил меня в нее, и вернулся в комнату, зачем-то принося оттуда плед и укутывая меня в него. — На крыше холодно. — Крыше? — Ага. — Райнал выглядел довольным, когда смотрел на мое не верящее лицо. — А откуда ты еще собралась смотреть на звезды? — Но туда же не пускают? — Иначе бы количество самоубийств выросло в разы. — Я договорился. Мы тихо покатились по коридору. Света не было, людей тоже, только тишина и мы крадущиеся под покровом ночи к лифту, который слишком громко пиликнул. Мы оба вздрогнули и, посмотрев друг на друга, рассмеялись. Моя палата была на третьем этаже, а больница была пятиэтажной, не считая подвала. Доехав до верха, Райнал покатил меня к лестнице. На ней не было пандусов или лифтов — специально, чтобы пациенты не могли забраться по бесконечным для нас ступеням. Пустяк для здорового человека — смерть для больного. Но не для меня. Я уже начала было подниматься, но Райнал резко развернул коляску, отчего я плюхнулась обратно, едва не выронив бутерброды, и, подхватив ее, стал спиной вперед подниматься по лестнице. Я видела, как удаляется пол, и отчего-то ощущала дикий страх, боясь, что меня выронят, что я умру раньше положенного. Но меня крепко держали, поднимая все выше и выше. Постепенно страх сменился восхищением. — Фуф, доехали! Райнал опустил коляску на пол перед запертой дверью и стал рыться по карманам халата в поисках ключа. Я повернулась к нему. — Зачем ты так напрягался? — Райнал замер, не понимая вопроса. — Можно было затащить меня и коляску по отдельности. — Чтобы ты сидела на грязном холодном полу, или чтобы стояла ждала? Нет, сегодня ты и так превысила лимит физической активности. — Но теперь ты устал. Райнал рассмеялся, наконец-то находя ключ и отпирая дверь на холодную крышу. — Я не настолько слаб. — Через порожек он затащил меня на крышу, закрыл дверь и довез до середины открытого пространства. — Посмотри. Следуя за его пальцем, я задрала голову к верху. Тысячи звезд светили оттуда для нас. Тысячи маленьких и побольше звезд, таких ярких и прекрасных. — Нравится? — Не отрывая глаз от небесного полотна я кивнула. Как такое может не нравится? Это прекрасно. Это лучшее, что я видела за последние годы. По моим щекам побежали слезы. — Пять лет… — Что? — Райнал недоуменно повернулся. — Я не видела их пять лет… — Меня затрясло, и я зарыдала, как когда все это только произошло со мной, как когда я только осознала, что больше не живу, а существую. Я ревела в голос, захлебываясь то ли слезами, то ли собственным истеричным смехом. За последние четыре года я не проронила ни единой слезинки. Райнал опустился на пол и обнял меня, крепко, позволяя глушить собственный вопль ему в плечо. — Успокоилась немного? — Я наконец-то проглотила собственные сопли, вытирая заплаканные глаза ладонью. — Да. — как же стыдно. Я себе подобного даже рядом с Саймоном не позволяла. — Ты всегда такая плакса? — Это все из-за звезд. Райнал рассмеялся, поднимаясь с колен. — У меня из-за тебя ноги затекли. — Он демонстративно подрыгал ногой, укоризненно глядя на меня. — Никто не просил вставать на колени. — Я опустила на землю пакет с бутербродами, доставая из него один и протягивая Райналу. — Вот, утешься. Он захохотал еще громче. — Нет, в качестве твоих искренних извинений я приму кое-что другое. — И что же? — Потанцуй со мной потом. — Потанцевать? — Я хожу то с трудом, а ты предлагаешь потанцевать? — Да, я позову тебя, и ты придешь, договорились? Райнал смотрел открыто и ожидающе, словно уже знал, что я скажу да. И я сказала. — Да. Никогда не думала, что под конец собственной жизни забью на ее поддержание ради просьбы какого-то малознакомого мне парня. Но разве не плевать? Ночь лилась мимо нас тенями: длинными, но вовсе не страшными. Они не кружились вокруг, а пробегали мимо, не задерживаясь исчезали в щели под дверью, расползались по госпиталю, нависая над его пациентами, а над нами светили яркие звезды. Райнал расстелил по крыше заранее откуда-то добытый коврик и сел на него, а после нескольких минут пререканий усадил меня рядом, все-таки неудобно общаться с разных высот. Райнал положил между нами бутерброды в пластиковых контейнерах, достал из пакета термос и кружки, разлил по ним еще горячий чай. — К слову, — он повернулся ко мне. — Ты так и не сказала мне своего имени. — Разве ты не знаешь его? Райнал посмеялся, протягивая мне бутерброд. — Одно дело знать имя пациента, написанное в медкарте, а другое — знать имя друга, которое он сам тебе сказал. — Юрия. Меня зовут Юрия. — Я опустила глаза, глядя в непроглядно черный чай. — Я так давно никому не представлялась, оказывается… — Но теперь я знаю твое имя, Ю. — Я резко повернулась, сразу замечая чужую плохо скрытую улыбку. Ну раз так… — И мне очень приятно познакомиться, Рай. Райнал захохотал. — Ты отличный человек, Ю. Правда, на удивление. — Почему на удивление? — Ну для этого тебе придется выслушать всю мою длиннющую жизненную историю. — Райнал глотнул чая, тут же заходясь в кашле. Я услужливо постучала его по спине. — У меня ну очень много времени. Райнал посмотрел на меня, отставил кружку и завалился на спину, заводя руки за голову. Сквозь его беззаботный вид проглядывала некая напряжённость. Я аккуратно легла рядом. — У меня правда много времени. — Не так много, как ты думаешь. — И это я тоже знаю. — Поэтому не трать его на выслушивание истории такого как я. — Ну это уж не тебе решать. Рассказывай. Райнал удрученно вздохнул. — Тебя не переспорить. — Я довольно улыбнулась. — Моя мать — жертва пятой волны. Вот как. — Она умерла три года назад, почти сразу после заражения, продержалась несколько месяцев и ушла. Мой отец отправился за ней следом через год. Шестая волна. Тоже почти сразу. Продержался неделю где-то. Видимо мне суждено умереть от седьмой волны или вроде того. — Райнал усмехнулся, и я поднялась на локтях, нависая над ним. — Это не объясняет, почему ты считаешь меня отличным человеком. — Потому что ты прекрасно справляешься. Не думаешь о смерти, не ждешь ее, а борешься до конца. А еще не питаешь иллюзий. — И это прекрасно? — Да. Я закатила глаза и щелкнула придурка по носу. — Это ни разу не прекрасно и называется пофигизм. Или безразличие, что даже хуже. Это психологическое заболевание. — Для пущей убедительности я покрутила пальцем у виска. — К тому же, откуда ты знаешь, питаю ли я надежды, хочу ли умереть или борюсь? Собрав силы в кулак, я вскочила и бегом бросилась к краю крыши, ловко карабкаясь на парапет. — Кто дал тебе право рассуждать о нас всех? В глубине души мы можем считать по-другому, просто говорить что-то определенное, не реальное, что убедит нас в хотя бы чем-то! — Я раскинула руки, глядя на стоящего передо мной в растерянности Райнала. — Ты просто не представляешь, насколько я в отчаянии. И знаешь почему из всей четвертой волны я единственная еще жива и неплохо себя чувствую? Потому что я убедила себя в этом! А так-то меня ничто не держит. Даже наоборот, если умру всем станет немного легче. Время лечит! Я сделала шаг к краю, глядя, как ко мне едва не кидается Райнал. На глазах снова выступили слезы. — А еще я проживу ровно столько, сколько сама захочу. Я дотяну до победного. Никто не может решать, много ли у меня времени осталось! Никто, даже ты! Перед глазами все медленно плыло, все-таки когда-то бывшие по моей части забеги сейчас мне уже не подвластны, как и преодоление препятствий. Я сделал шаг вперед и спрыгнула с парапета прямо в чужие сильные руки. Не надо нам тут драмы с двумя смертями. Райнала немного потряхивало. — Хорошо, я понял. — Как ты мог понять даже то, что я сама не поняла? Я улыбнулась, оседая в его руках как сдутый воздушный шарик. Какой же дурдом. А бутерброды были до невозможного вкусные.