Без маски

Национальное агентство супергероев. Кабинет Рика Диккера. Эти два факта, поставленные рядом, не всегда звучали как похвала или знак отличия. В большинстве случаев это был приговор — долгий, тягучий, с глазу на глаз. Тишина в кабинете давила на уши, а кожаные кресла казались слишком жесткими, когда в них усаживали провинившегося героя. И вот очередь дошла и до Гаммы Джека. Он сидел напротив массивного дубового стола, погруженный в кожаное кресло, которое помнило спины десятков суперов до него. Уильям чувствовал себя не в своей тарелке. Как же давно он не был в этом кабинете. Обычно его вызывали для получения новых заданий, но сегодня воздух здесь был другим, спертым, тяжелым, пропитанным запахом старой бумаги и казенного беспокойства. Рик Диккер, глава Агентства, мужчина с лицом, изрезанным морщинами забот и недосыпа, не спешил начинать разговор. Его тяжелые руки лежали на столе, сложенные в замок, костяшки пальцев побелели от напряжения. Усталые, запавшие глаза смотрели на молодого супера, сидящего напротив с мрачным, почти вызывающим видом. — Уильям - наконец нарушил тишину Рик, его голос был низким, безэмоциональным - Ты стал более жестоким - он выдержал паузу, давая словам впитаться в атмосферу кабинета - Вчера ты отправил двух бандитов в реанимацию. На той неделе пострадали ещё трое. Агентство и фирма Саймона не смогут покрывать твои выходки вечно - мужчина поднял взгляд, и наконец их глаза встретились — серые, уставшие и голубые, напряженные - Ты был лично знаком с Макроберстом? При этих словах Рик взял со стола тонкую папку из крафтовой бумаги, раскрыл её и принялся вчитываться в текст, будто искал в сухих строчках ответ на невысказанный вопрос. Уильям нахмурился. Имя всплыло в памяти. Молодой супер, славный малый, вечно улыбался, старался изо всех сил, но был слишком неуклюжим и наивным для этого мира. — Славный малый - коротко и сухо отозвался Джек, пожимая плечами - Но не более. Мы не были близки. А к чему... — Он погиб - неожиданно оборвал его Диккер, слова упали в тишину, как камни в воду, не оставляя кругов - Точнее, его убили - Рик поднял глаза, и в них читалась не просто усталость, а глубокая, застарелая боль человека, который слишком часто видел смерть молодых - Тело нашли в подворотне на прошлой неделе. Кусок арматуры в груди. Чистое, хладнокровное убийство. Ни следов, ни свидетелей. Только он и та ночь - мужчина провел пальцами по переносице, с силой сжимая веки, будто пытаясь стереть перед глазами жуткую картину. Он отложил папку с личным делом парня в сторону, но его рука ещё мгновение лежала на ней, словно прощаясь - Я уже знаю о случае с Эластикой и ещё некоторыми героями. О том, как вас подставляют в… Аморальных сценках - Рик наконец откинулся в кресле, его поза стала более расслабленной, но напряжение не исчезло оно лишь ушло вглубь, в голос - Последнее время я всё чаще думаю над тем, что запрет на суперов не такая уж плохая идея. Он мог бы уберечь вас от этого злодея, кем бы он ни был. Или, по крайней мере, дал бы нам время вычислить его, пока вы не переломали друг другу шеи в этой тёмной игре. Уильям молчал. Его лицо, ещё секунду назад мрачное и отстранённое, вдруг застыло, превратившись в непроницаемую маску. Но за этой маской бушевал ураган. Макроберст мёртв. Эластика опозорена. Кто-то охотится на них. Слова Рика врезались в сознание, как осколки, оставляя глубокие, болезненные порезы. Он смотрел на папку с личным делом погибшего парня, на его фотографию, где он улыбался, ещё не зная, что его жизнь уже отсчитана. В груди поднималась тяжёлая, удушающая волна гнева, но также и странного, леденящего душу предчувствия. — Запрет? - голос Уильяма прозвучал хрипло, почти зло - Ты предлагаешь нам спрятаться? Отступить? Пока этот ублюдок охотится на нас поодиночке? — Я предлагаю дать нам время. Время, чтобы понять, с кем мы имеем дело. Кто-то знает о вас всё: ваши слабости, ваши привычки, ваши... Связи - Рик сделал паузу - Подумай, Уильям. Кто мог знать, где будет Эластика в тот вечер? Кто мог предугадать её маршрут, её реакцию? Это не работа случайного психопата. Это возможно кто-то... Свой. Или кто-то очень близкий к своим. Эти слова упали в душу Уильяма, как камень в тёмную воду. И сразу же, против воли, в голове всплыло одно лицо. Одно имя. Джин. Она всегда знала, что сказать, как посмотреть, когда коснуться. Её уходы были такими же внезапными, как и появления. Она знала его. Не как Гамму Джека, а как Уильяма. Знала его слабости, привычки, ритм жизни. Уильям сжал челюсть, пытаясь отогнать навязчивую мысль. Она ведь была обычной девушкой. У неё не было суперспособностей — по крайней мере, она никогда их не проявляла. До того вечера, когда всё оказалось ложью. И он, как последний идиот, так легко попался на крючок. Он не мог в это поверить. Просто не мог. — Я подумаю над твоими словами - бросил он коротко, резко поднимаясь, кресло с глухим стуком отъехало назад - Но прятаться не буду. Ни за что. Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к двери. Каждый его шаг отдавался тяжелым эхом в тишине кабинета. Он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась с сухим, окончательным щелчком. Когда Джек наконец вышел на улицу, морозный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. В голове гудело, мысли путались и сгущались, как грозовые тучи. Он шёл по тротуару, направляясь к своей квартире, но не замечал ни прохожих, ни огней, ни дороги. Ноги несли его сами, как заговорённого. Перед глазами всё ещё стояло лицо Макроберста: молодого, глупого, полного надежд. Парня, который хотел спасать мир, а нашёл смерть в грязной подворотне с арматурой в груди. А затем это лицо сменялось другим. Её лицом. Истинным. Тем, которое она раскрыла ему в ту ночь, когда всё рухнуло. Как он мог это допустить? Мысль вгрызалась в сознание, не давая покоя. Он пошёл на поводу у собственного эго, у своего непомерного самолюбия, которое шептало ему в том баре: «Она твоя. Такая красивая, такая недоступная — ты заслужил её». Он сам дал ей ключ ко всему. Своё имя, своё время, свою квартиру, свои привычки. Она не любила его. Она просто собирала досье. А он ещё и устроил её к Саймону. В фирму, где хранились данные, доступ к которым был закрыт для посторонних. Тогда она уже точно проникла в их систему как самый настоящий паразит, въедливый и незаметный. Джек резко остановился посреди тротуара, пропуская поток прохожих. В памяти всплыли её зелёные глаза — не голубые, которыми она смотрела на него в баре, а настоящие. Тот взгляд, полный боли и предательства, после его пощёчины. Тогда он был слишком зол, чтобы разглядеть в нём что-то, кроме лжи. А теперь... Что же теперь делать? Он запустил руку в волосы, с силой провёл по ним, будто пытаясь привести мысли в порядок. Если она действительно суперзлодей, что охотится на героев, и он должен её остановить. Это его долг. Это его работа. Это единственное, что он умеет делать. Но почему тогда он до сих пор помнит, как она смотрела на него в тот вечер, когда они гуляли по парку? Почему в её смехе, когда она рассказывала о детстве, было столько настоящего? Уильям глубоко вздохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным воздухом, и продолжил путь. Решение ещё не было принято. Но одно он знал точно — он должен увидеть её. Должен посмотреть в эти зелёные глаза и понять, кто она на самом деле. Его ночной кошмар или та, ради кого он готов потерять всё.

***

Это была та самая ночь, когда сон не приходил. Часы давно перевалили за полночь, город за окном её квартиры замер, но тело отказывалось подчиняться усталости, а разум — умолкать. Джин лежала в темноте, глядя в потолок, пока настойчивая, грызущая изнутри потребность что-то делать не подняла её с постели. И вот её каблуки уже отбивают чёткий, одинокий ритм по холодной плитке подземного логова. Звук разносился под высокими сводами, теряясь в лабиринтах коридоров, и казалось, что здесь, под землёй, время текло иначе: гуще, тягучее, пропитанное запахом озона и скрытых секретов. В центральном зале, где царило привычное мерцание экранов, Джин застала Мираж. Та сидела в кресле, поджав под себя ноги, и держала в руках изящную фарфоровую чашку. Из неё поднимались мягкие, ленивые клубы пара, отчётливо видимые в холодном, голубоватом свете мониторов. Серебряные волосы Мираж струились по плечам, отражая призрачные блики, а её лицо было невозмутимым, как у статуи. Джин молча вошла, не произнося ни слова. Её шаги были тихими, почти крадущимися, но каблуки всё равно выдавали её присутствие. Она опустилась на первый попавшийся стул — жёсткий, неудобный, но сейчас это не имело значения. Её усталые зелёные глаза, лишённые привычной маски, устремились вперёд, туда, где на огромных экранах мелькали улицы и здания разных частей города. Кадры сменяли друг друга, создавая гипнотическую, бесконечную ленту чужой жизни, за которой они наблюдали, оставаясь невидимками. Тишину нарушало лишь тихое потрескивание аппаратуры и редкие глотки кофе из фарфоровой чашки. — Он был поражен тобой ещё до этого - неожиданно произнесла Мираж, и её голос, тихий и ровный, как гладь застывшего озера, заставил Джин вынырнуть из клубка собственных мыслей. Браун резко подняла взгляд, зелёные глаза расширились. «О ком она говорила? Неужели Мираж всё знает? О её связи с супером? О тех ночах, что она провела в его объятиях, о той хрупкой, настоящей близости, что возникла между ней и Гаммой Джеком?» Холодок пробежал по спине. Но Мираж хватило одного короткого взгляда на лицо Джин, чтобы продолжить. Она поставила чашку на блюдце с едва слышным, изящным звоном, и её серебряные волосы мягко качнулись: — Этот скачок в прошлое... Ты была запасным планом - произнесла она, и в её голосе впервые послышалась не сталь, а что-то человеческое, почти усталое - Планом «Б». На случай, если «А» провалится. А он... Он провалился. Грандиозно. - девушка откинулась в кресле, её взгляд устремился куда-то вглубь мерцающих экранов, будто она видела не улицы Метровилля, а совсем другое время, другую эпоху. Их глаза на секунду встретились прежде чем Мираж продолжила рассказ: — Всё началось давно - её голос стал похож на голос рассказчика, перелистывающего пожелтевшие страницы старой книги - Когда Синдрома ещё звали Бадди. Когда он был просто гениальным студентом технологического факультета в лучшем университете этого города. Его талант к изобретениям, его острый, неугомонный ум... Это не осталось незамеченным - она сделала паузу, её пальцы замерли на краю блюдца - Но не осталась в стороне и его обида. На Мистера Исключительного. На всех этих героев, которые сияли на обложках, пока он, создавший лучшие технологии, оставался в тени. Его злоба росла, как опухоль, и вскоре под своё крыло его взял один человек. Учёный-миллиардер, который так же, как и Бадди, ненавидел супергероев. Он мечтал очистить город от этих «исключительных» людей. Мираж перевела взгляд на Джин, и в её глазах мелькнула тень давней, застарелой боли: — Так и начался проект «Кронос». Я присоединилась позже, когда искусственный остров уже был возведён, а на нём вовсю достраивали инфраструктуру. Лаборатории, ангары, системы связи... Это было убежище. Крепость. И Бадди стал его сердцем - она замолчала, глядя на свои руки - Через несколько лет тот учёный умер. Он завещал всё Бадди. И тот... Он почти довёл дело всей жизни до конца. Почти. - её голос дрогнул, впервые за весь разговор - Но я предала его. Я помогла Исключительному и его семье. Они спасли город, восстановили доверие к супергероям. А Синдром... - девушка выдохнула, словно эти слова жгли ей горло - Он чуть не умер. Пытаясь выкрасть младшего ребёнка семьи Парр. Он получил страшные ожоги лица... И лишился руки. Джин невольно вспомнила то чувство от их рукопожатия — Вместо неё у него протез - продолжила Мираж, и её голос снова стал ровным, почти безжизненным - Который он сам и собрал. Его трудно отличить от настоящей руки, особенно когда он в костюме. Но я знаю. Я всегда знаю - ее глаза на мгновение закрылись, будто прогоняя навязчивый образ - Он всегда интересовался скачками во времени. Посвятил этому годы. Пытался создать портал, который позволил бы сделать шаг назад. Исправить ошибки. Это всё было в версии «бета», сырой, опасной, почти безумной. И когда он попросил меня помочь... - она открыла глаза и посмотрела прямо на Джин - Я даже не думала, что это сработает. Я думала, это очередная его фантазия, очередной проект, который заглохнет на стадии чертежей - на её идеальном лице появилась горькая ухмылка - Но он заработал. Портал открылся. И мы оказались здесь. В этом времени. В этом городе, где нас никто не знает. Где всё можно начать заново. - Мираж взяла чашку, но не сделала глотка, лишь смотрела на остывающий кофе - Я чувствую вину, Джин - тихо произнесла она, и в её голосе впервые прозвучало что-то уязвимое, почти девичье - Я чувствую огромную вину за то, что предала его тогда. За то, что он чуть не умер... За то, что стал тем, кем стал. Но я должна была уйти раньше. Гораздо раньше. И тогда... Тогда ничего этого бы не было. Ни портала. Ни тебя здесь - Мираж поставила чашку и снова уставилась на экраны, где по-прежнему мелькали безмолвные улицы спящего города - Но история не терпит сослагательного наклонения - закончила она - И теперь мы здесь. И теперь... У нас есть ты. Джин молчала, переваривая услышанное. История, которую рассказала Мираж, была похожа на запутанный клубок, где боль, предательство и желание искупления переплелись в тугой, почти нераспутываемый узел. Она смотрела на серебряноволосую женщину, которая только что сбросила свою привычную маску отстранённости и показала то, что прятала под ней — усталость, вину, давнюю, незаживающую рану. — Ты любила его - тихо сказала Джин, это был не вопрос, а утверждение. Мираж не ответила сразу. Её пальцы, лежавшие на краю блюдца, дрогнули. В мерцающем свете экранов её лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и безжизненным. Но в глазах плескалась глубокая, древняя печаль. — Любила - наконец произнесла она, и это слово прозвучало как выдох, как признание, которое она держала в себе годами - Наверное, до сих пор люблю. Или люблю того, кем он был. Того гениального, безумного парня, который строил невозможные машины и верил, что может изменить мир. Не этого... Монстра, что носит его лицо и его имя - она провела рукой по волосам, откидывая серебряную прядь за плечо - Когда я предала его, я думала, что поступаю правильно. Что спасаю людей. Что останавливаю безумие, которое вышло из-под контроля. Но я не думала о нём. О том, что он потеряет. О том, что моё предательство станет последней каплей, которая окончательно его сломает - её голос стал тише, почти шёпотом - Я спасла город. Но потеряла его. И с тех пор... Я пытаюсь это исправить. Джин смотрела на неё, и в её собственной душе что-то болезненно отозвалось. История Мираж была страшным зеркалом, отражавшим её собственную дилемму. Предательство во имя спасения. Выбор между долгом и сердцем. — И поэтому ты здесь - сказала Джин - Поэтому помогаешь ему. Пытаешься искупить вину. Мираж кивнула, не отрывая взгляда от экранов: — Я хочу дать ему второй шанс. Шанс, которого он был лишён. Но... - она повернулась к Джин, и в её глазах застыл холодный, расчётливый блеск - Я не позволю ему разрушить этот мир. Если он зайдёт слишком далеко... Я остановлю его. Снова. Даже если это убьёт меня. Они замолчали. Тишину нарушал лишь гул работающих серверов и тихое потрескивание аппаратуры. Каждая думала о своём. Мираж о давно потерянном Бадди, о своих грехах и искуплении. Джин о голубых глазах Уильяма, о том, как он смотрел на неё в ту ночь, когда она раскрыла правду. О том, что их история, возможно, обречена повторить эту же трагедию. — А что насчёт меня? - наконец спросила Джин - Зачем я ему? Зачем я тебе? Мираж посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом: — Ты — ключ, Джин. И к его планам, и к его... Спасению. Ты та, кто может достучаться до того, что осталось в нём человеческого. Или та, кто поможет ему уничтожить последние остатки совести. Выбор за тобой - она снова взяла чашку, сделала глоток холодного кофе и поморщилась - Но помни - добавила она, ставя чашку на блюдце с лёгким звоном - Ты не единственная, кто делает выбор. Он тоже выбирает. Каждый день. Каждую секунду. И когда-нибудь... Ему придётся ответить за свои решения. Как и всем нам.

***

Следующий день начинался как обычно в офисе у Саймона. Джин занималась очередной бумажной волокитой, погружаясь в привычную, убаюкивающую рутину. И среди этого ужаса её новой двойной жизни работа стала странным убежищем, местом, где мысли просто концентрировались на том, что не связано ни с суперами, ни с Уильямом, ни с приказами Синдрома. Здесь она была просто Джин Браун, секретарша с безупречной репутацией и идеально заполненными отчётами. Никто не смотрел на неё с подозрением, никто не задавал лишних вопросов. Как всегда, она была идеальна. Безупречная причёска, безупречная одежда, безупречная улыбка для коллег. Маска сидела так плотно, что сама Джин иногда забывала, что под ней скрывается нечто иное. Была уже середина дня, когда Браун возвращалась с обеда, лёгкого, почти невесомого. В приёмной она столкнулась с новенькой по имени Аделин, девушка с красивыми глазами и очками, подняла на неё взгляд: — Джин, там... Вас ждёт клиент - неуверенно сказала Аделин, поправляя очки - Саймон велел проводить его в дальний зал для собраний. Сказал, что разговор важный. Джин кивнула, не придавая этому значения. Наверное, очередной партнёр, которого Саймон забыл предупредить. Что ж, работа есть работа. Она поправила воротник блузки, проверила, ровно ли лежат волосы, и направилась по длинному коридору, туда, где располагались переговорные комнаты. Дальний зал для собраний был самым уединённым в офисе, маленькая, почти камерная комната с огромным окном во всю стену, выходящим на серые крыши Метровилля. Сюда редко заходили, и воздух здесь казался спертым, пропитанным тишиной. Её каблуки — три острых, чётких щелчка переступили порог. Дверь за её спиной с глухим, окончательным стуком закрылась. И тогда она увидела этого «клиента». У окна, залитый холодным светом пасмурного дня, стоял Уильям. Он был в тёмно-коричневом пиджаке тройке, идеально сидящем на его широких плечах. Галстук завязан безупречным узлом, волосы уложены, но всё это не могло скрыть напряжения, что пульсировало в каждой линии его тела. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь грязное стекло, на бесконечную череду крыш и небоскрёбов, но она сразу поняла — он знал, что она вошла. Джин замерла на пороге, её сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она не успела ни сказать, ни сделать шаг назад. Уильям резко развернулся. Его движения были быстрыми, хищными, лишёнными всякой привычной мягкости. Он пересек разделявшее их пространство в несколько широких, стремительных шагов, и вот они уже почти соприкасались — его грудь напротив её, его тень накрыла её целиком. А затем его рука взметнулась вверх. Джин не успела ни вздохнуть, ни вскрикнуть. Его пальцы сомкнулись вокруг её горла — не сжимая, не причиняя боли, но достаточно плотно, чтобы она поняла: он контролирует её. Джек прижал её к стене, до упора, так что её лопатки упёрлись в холодную штукатурку, а голова слегка запрокинулась назад. Между ними не осталось ни дюйма воздуха только ткань его пиджака, только его дыхание, тяжёлое и прерывистое, только запах его одеколона, такой знакомый и такой чужой сейчас. Он молчал. Ни слова. Ни обвинения. Ни вопроса. Уильям просто смотрел. Смотрел в её фальшивые голубые глаза, в которые она была так искусно одета, и в его взгляде не было ничего, кроме ледяной, выверенной ярости. И, возможно, под ней — боли. Глубокой, запрятанной, но от этого не менее острой. Его пальцы на её горле чуть дрогнули, не сжимаясь, а будто проверяя, настоящая ли она, живая ли, или очередная иллюзия, которую создал для него жестокий мир. Браун не дышала. Она смотрела на него снизу вверх, и в её груди сталкивались ужас, стыд и что-то ещё, чему она не смела дать имя. Она могла бы ударить. Могла бы вырваться. Могла бы позвать на помощь. Но она не сделала ничего. Просто стояла, прижатая к стене его телом и его молчанием, и ждала. Ждала его первого слова. Первого удара. Первого обвинения. И тишина в комнате становилась всё тяжелее, всё звонче, всё невыносимее. Его голос, наконец, нарушил тишину. Но это не был крик. Это был холодный, тихий шёпот, от которого мурашки побежали по спине. Словно лёд, медленно трескающийся под ногами. — На кого ты работаешь? - спросил Уильям, и его пальцы на её горле дрогнули снова, на этот раз сильнее, не больно, но ощутимо - Не лги. Я знаю, что это не случайность. Наши встречи... То что я помог устроится сюда... Всё это было подстроено. Я хочу знать кем. Его голубые глаза, обычно такие тёплые, сейчас были холодны, как арктический лёд. Они впивались в её лицо, изучая каждую морщинку, каждый намёк на эмоцию. Он искал правду. Или, возможно, подтверждение своим худшим подозрениям. Джин молчала. В горле пересохло, слова застревали где-то в груди, не в силах вырваться наружу. Она смотрела на него, на его сжатые челюсти, на его напряжённые скулы, на его глаза, в которых боль смешалась с яростью. — Я... - начала Браун, но голос сорвался. — Не надо - перебил он, и его рука чуть ослабила хватку, но не отпустила - Не надо оправданий. Не надо сказок. Просто ответь. Один раз. Чётко. Прямо - Уильям приблизил своё лицо к её, так что их разделяли считанные сантиметры, Джин чувствовала его дыхание, горячее, прерывистое - Кто ты, Джин? Или как тебя на самом деле зовут? Суперзлодейка, без настоящего лица? Безликая? - он выплюнул это слово, будто оно жгло ему губы - Та самая, что охотится на нас? Что уничтожила репутацию Эластики и других суперов? Что убила Макроберста? - Купер замолчал, давя её взглядом - Скажи мне, что это не ты. Скажи, и я поверю. Просто скажи. Его голос дрогнул на последних словах, и в этой дрожи было столько отчаяния, что у Джин защемило сердце. Он не хотел знать правду. Он хотел, чтобы она солгала. Чтобы спасла его от той боли, которую он уже почти предчувствовал. Но она не могла. Джин смотрела в его глаза — в эти бездонные, измученные глаза, и понимала, что если сейчас скажет «нет», если снова наденет маску, то потеряет последний шанс. Не на спасение. На честность. — Я... - прошептала она, и её собственные фальшивые голубые глаза вдруг защипало - Я не думала, что смогу зайти так далеко. Что перешагну эту черту. Но теперь... Теперь уже поздно. Его рука наконец отпустила её горло, но он не отступил. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё так, будто видел впервые. Будто перед ним стоял не человек, а чудовище, которое он впустил в свою жизнь. Которому открыл дверь своего дома, своего сердца, своей души. — Всё это время - прошептал Уильям, и его голос сорвался на хрип, превратившись в надтреснутый, почти беззвучный шёпот - Все эти ночи... Ты собирала на меня досье. Ты изучала меня. Ты играла со мной, как кошка с мышью. Ты.. Слова застряли в горле, подавленные комом ярости и боли. Джек отвернулся, провёл дрожащей рукой: по лицу, по щеке, по глазам, по губам, будто пытаясь стереть с него выражение невыносимой муки. Будто надеялся, что когда уберёт ладонь, всё это окажется дурным сном. Но это был не сон. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и когда снова развернулся к ней лицом, его глаза уже не метали молнии. В них поселилась ледяная, выверенная решимость. — Но ты не могла провернуть это одна - произнёс Гамма Джек, и его голос, наконец, обрёл твёрдость - Такое не делается в одиночку. Слишком много информации. Слишком точные удары. У тебя есть сообщник. Куратор. Кто-то, кто стоит за тобой - он сделал шаг вперёд, сокращая и без того исчезающе малое расстояние между ними - Кто дёргает за твои нити, Джин? - спросил он, и в его голосе не было мольбы. Был приказ. Требование. Ультиматум. - Кто превратил тебя в это? — Я сама! - голос Джин сорвался почти на крик, в нём прозвучала та самая боль, которую она так долго прятала за слоями чужих лиц и чужих судеб - Я сама это сделала! Но Уильям... - её рука дрогнула, а затем медленно, почти неуверенно, потянулась к его лицу. Он не отпрянул. Он не двинулся с места, словно превратился в сталь, в камень, в нечто незыблемое и холодное. Её пальцы, всё ещё дрожащие, коснулись его щеки. Она почувствовала лёгкую, колючую щетину, которую не успел сбрить сегодня утром, и этот простой, человеческий контакт вдруг стал для неё якорем в бушующем море отчаяния. — Всё, что было между нами... - прошептала она, глядя ему прямо в глаза - Не было ложью. Клянусь. Не было. Джин хотела добавить что-то ещё, объяснить, оправдаться, выкрикнуть все те слова, что копились в ней неделями, но он опередил её. — Ты сама ложь - горько отчеканил Уильям, и каждое его слово было как удар хлыста - Даже сейчас. Даже когда стоишь передо мной и смотришь этими... - он запнулся, его взгляд скользнул по её лицу - Этими фальшивыми глазами - Джек не отступил. Не отодвинулся. Он стоял, чувствуя тепло её ладони на своей щеке, и это прикосновение жгло его сильнее любого огня - Ты показала себя настоящую - его голос стал тише, но от этого только острее - Той ночью. Когда сняла маску. Когда я увидел твои зелёные глаза. Ту боль... Ту усталость... это была ты. А сейчас... - он перевёл взгляд на её голубые радужки, такие идеальные, такие безупречные - Сейчас ты снова в маске. Ты снова играешь роль. Даже сейчас, когда я держу тебя за горло и требую правды - Купер сделал паузу, и в тишине, повисшей между ними, было слышно только их прерывистое дыхание - Это не ты - закончил он, и в его голосе прозвучала не злоба, а глубокая, всепоглощающая горечь - Это лишь твоя маска. Очередная. И я больше не знаю... Где заканчивается ложь и начинается настоящая Джин. И есть ли она вообще. Её рука, всё ещё лежавшая на его щеке, дрогнула, но Джин не убрала её. Она смотрела на него, и в её фальшивых голубых глазах вдруг блеснули настоящие слёзы, те, что невозможно подделать, что рождаются только в глубине разбитого сердца. — Тогда скажи мне - прошептала она, и её голос сорвался - Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверил. Чтобы ты понял... Что то единственное, что было настоящим в этой истории — это ты. И то, как я... - она замолчала, не в силах произнести последние слова. Джек смотрел на неё, и его лицо медленно менялось. Ярость уступала место чему-то другому — сомнению, боли, отчаянной надежде, которую он так хотел, но боялся впустить: — Сними её, - тихо сказал он - Маску. Сейчас. И тогда... Тогда я подумаю, стоит ли тебя слушать дальше. Браун не двинулась с места. Её рука всё ещё лежала на его щеке, пальцы слегка подрагивали, но она не убирала их. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец покатились по её щекам — горячие, солёные, настоящие. Они текли по безупречной коже, по идеальным скулам, по той самой маске, которую он ненавидел. — Ты хочешь увидеть меня настоящую? - прошептала она, и её голос дрожал, рассыпаясь на осколки - Ты правда этого хочешь? Уильям молчал. Его глаза, всё ещё полные боли и недоверия, смотрели на неё в упор, не отпуская ни на секунду. Он не кивнул. Не сказал ни слова. Он просто ждал. Джин закрыла глаза. Глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. А затем она сделала то, что требовалось. Это было не мгновенное превращение, не вспышка, как в дешёвых фильмах. Это была медленная, почти болезненная трансформация. Сначала дрогнули черты лица — едва заметно, как рябь на воде. Затем начали меняться волосы: золотистые локоны темнели, насыщались цветом, превращаясь в каштановые, живые, непослушные пряди, которые она так ненавидела всю свою жизнь. Черты лица смягчились, стали менее идеальными, но более реальными. Исчезла та кукольная, почти пугающая симметрия, уступая место обычной, человеческой асимметрии, которая и делает лицо живым. И когда она снова открыла глаза, на него смотрела уже не ослепительная блондинка из бара. На него смотрела Джин. Настоящая. С каштановыми волосами, растрёпанными и неуложенными. С зелёными глазами, красными от слёз, с припухшими веками и носом, который предательски покраснел. Без косметики, без прикрас, без защиты. — Вот - прошептала Браун, и её голос звучал глухо, будто она выдавила из себя последние силы - Вот она я. Та, кого ты хотел увидеть. Та, которую я ненавижу. Та, которую никто никогда не любил. Даже мать - она убрала руку от его лица и сделала шаг назад, словно предлагая ему рассмотреть её всю, не только лицо, но и душу, которую она обнажила перед ним - Ты хотел правды? - продолжала Джин, и в её голосе зазвучала горечь, копившаяся годами - Вот она. Я не герой. Не жертва. И не та соблазнительная блондинка, что сводила тебя с ума в баре. Я просто... Джин. Девушка, которую никто не принял. Ни супергерои, когда я пришла к ним со своим даром. Ни мать, которая обеспечивала меня, но никогда не любила. Ни даже я сама - она судорожно вздохнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони - Мне дали цель - сказала она тише - Мне сказали, что я могу стать кем-то. Что мой дар — не проклятие, а оружие. Что я могу отомстить тем, кто отверг меня. И я согласилась. Потому что мне было нечего терять. Потому что быть Безликой было легче, чем быть собой - она замолчала, глядя на него снизу вверх, вся такая уязвимая, беззащитная, настоящая - Но в моей серой жизни появился ты - прошептала она - Ты, который смотрел на меня не как на оружие. Не как на угрозу. Ты смотрел на меня... Как на женщину. Ты смешил меня. Ты злил меня. Ты... Заставил меня почувствовать себя живой. И это было страшнее любого приказа - она сделала паузу, собираясь с духом - Я не знаю, сможешь ли ты меня простить. Я не знаю, заслуживаю ли я вообще прощения. Но то, что было между нами... В парке, в кафе, теми ночами, когда ты смотрел на меня и улыбался... Это было по-настоящему. Это была не маска. Это была я. Та, которой я хотела бы быть. Та, которой я, может быть, когда-нибудь стану - она замолчала, опустив голову, и стояла перед ним, вся нараспашку, без доспехов, без защиты, без привычной брони из чужой красоты и чужой уверенности - Решай сам, Уильям - тихо закончила Браун - Ты хотел увидеть меня настоящую. Вот она я. Вся. Со всей моей болью, ложью, предательством и... И тем, что я чувствую к тебе. Если ты уйдёшь сейчас... Я пойму. Если останешься... Я не знаю, смогу ли стать лучше. Но я попробую. Ради тебя. В первый раз в жизни, ради кого-то, кроме себя. Джин подняла на него свои зелёные глаза — мокрые, усталые, но в них впервые за долгое время не было ни игры, ни расчёта, ни желания манипулировать. Была только правда. Голая, неудобная, пугающая правда. И Уильям, глядя в эти глаза, чувствовал, как его собственная броня героя, броня обиженного мужчины, броня праведного гнева начинает давать трещины. Он стоял перед ней, и тишина в комнате стала почти осязаемой. Каждое её слово врезалось в него, оставляя глубокие, кровоточащие раны. Он смотрел на неё настоящую, беззащитную, с каштановыми волосами и зелёными глазами, полными слёз, и не мог произнести ни звука. В его голове боролись два голоса. Один, холодный и рассудочный, голос Гаммы Джека, шептал: «Она убийца. Она работает на кого-то. Она предала тебя, предала всех. Закрой дверь и уходи. Сдай её Агентству. Это твой долг». Другой, тихий и болезненно знакомый, голос Уильяма шептал: «Она не монстр. Она — сломленная женщина, которую никто не спас. Может быть... Может быть, ты можешь стать тем, кто её спасёт». — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебе поверить - наконец произнёс Уильям, и его голос был хриплым, почти беззвучным - Как сильно я хочу, чтобы всё, что ты сказала сейчас, было правдой. Не только про чувства, но и про то, что ты готова измениться. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Теперь они снова стояли почти вплотную — он и она, герой и злодейка, мужчина и женщина, два сломленных существа, которые потеряли себя в этом безумном мире. — Но я не могу просто взять и забыть - продолжил он, и в его голосе зазвучала боль - Я не могу забыть, что ты делала. Что ты сделала с Эластикой. С другими. Что ты... - он запнулся, сглотнул - Что ты убила человека, Джин. Ты забрала чью-то жизнь. Как мне это простить? Как мне смотреть на тебя после этого? — Я не прошу тебя прощать - прошептала Джин опуская голову - Я не прошу забывать. Я просто... Я просто хочу, чтобы ты знал. Всю правду. Чтобы твой выбор был осознанным. Если ты решишь уйти... Если решишь сдать меня... Я не буду винить тебя. Ты будешь прав. Уильям смотрел на неё, и его сердце разрывалось на части. Он видел перед собой не Безликую, не шпионку, не убийцу. Он видел испуганную, потерянную девушку, которая всю жизнь искала хоть кого-то, кто примет её такой, какая она есть. И он знал, что если оттолкнёт её сейчас, то потеряет не только её, но и часть себя. Джек молчал, глядя на неё. А затем, медленно, будто преодолевая невидимую стену, он протянул руку и взял её ладонь в свою. Его пальцы, такие сильные и уверенные, сжали её холодные, дрожащие пальцы. — Если ты врёшь мне снова - начал он, и в его голосе не было угроз - Я не знаю, что сделаю. Но если ты говоришь правду... - Джек сделал паузу, глубоко вздохнул, будто собираясь с духом - Если ты говоришь правду, то... Я хочу позвать тебя на настоящее свидание. Её глаза расширились, в них мелькнула надежда, такая хрупкая, такая неуверенная, но такая настоящая, что у него сжалось сердце. — Ты... - Джин запнулась, не веря своим ушам - Ты правда готов рискнуть? Ради меня? — Я уже рискнул - ответил он, и в уголках его губ мелькнуло подобие улыбки - В тот самый первый вечер в баре. Когда увидел тебя. Когда решил подойти. Я тогда ещё не знал, что ты опасна. Но даже если бы знал... - он покачал головой - Наверное, всё равно подошёл бы. Потому что что-то в тебе зацепило меня. С первого взгляда. Браун не сдержалась. Шагнула вперёд и уткнулась лицом ему в грудь, пряча слёзы в ткани его пиджака. Его руки обвили её плечи, прижимая к себе крепче, и в этом объятии не было ничего от прежней страсти. Не было ни желания, ни игры. Была только усталая, измученная нежность двух людей, которые слишком долго были одни и наконец-то нашли друг друга. — Я не заслуживаю этого - прошептала она в его грудь, и её голос дрожал -Не заслуживаю тебя. — Может быть - ответил Уильям, гладя её по волосам, перебирая каштановые пряди, такие живые, такие настоящие - Но кто из нас заслуживает то, что получает? Я вот точно не заслужил того, чтобы в мою жизнь ворвалась женщина, которая перевернула всё вверх дном. Которую я не могу выкинуть из головы, даже когда должен её ненавидеть. Джин подняла голову, посмотрела на него снизу вверх — с таким выражением, которое он никогда раньше не видел. Не было в нём ни игры, ни кокетства, ни привычной холодной отстранённости. Не было той ослепительной блондинки из бара. Была только она. Настоящая. Уставшая. Напуганная. Благодарная за то, что он не оттолкнул её. И одновременно испуганная тем, что это мгновение может оказаться последним. Браун прижалась к нему сильнее, и впервые за долгое время ей показалось, что, возможно, завтрашний день не обязательно будет хуже вчерашнего. Что, может быть, даже в этом тёмном, жестоком мире, где правят маски и ложь, есть место для чего-то светлого. Для надежды. Для них.