Часть 3

      Комната в полуподвале за сервисом хранила запахи машинного масла, пыли и старого дерева. Бетонные стены, заляпанные краской, поглощали тусклый свет от уличного фонаря, пробивавшийся через грязное окно под потолком. В этой полутьме на узком матрасе, брошенном прямо на пол, металась во сне Люси Сингл. Её пальцы впивались в подушку, словно искали точку опоры в зыбком мире кошмара.       Ей снилось.       Глухой, сочный удар кости о бетон. Не её кости. Её.              Липкая, тёплая влага на пальцах. Не её кровь. Её.              Собственная рука, сжимающая рукоять ножа. Но она не её. Она — марионетка. Кукловодом был смех. Высокий, звенящий, безумный смех Мэг, звучавший у неё в голове.       Во сне Люси всхлипывала, пытаясь вырваться, отдернуть руку. Но её собственная рука предательски повиновалась другому.       Нет... остановитесь... это не я... — беззвучно шевелились её губы.       «Но это твои руки, детка, — звучал в сознании сладкий и ядовитый голос Мэг. — Твои крепкие, умелые ручки механика. Смотри, как ловко они это делают!»       Её рука во сне снова заносилась. Удар. И ещё. И ещё.       Перестань... пожалуйста... — вырывался тихий, детский стон.       «Она же твоя сестрёнка, да? Двойняшка! Вы должны быть близки! Стань ближе! ПОЧУВСТВЙ ЭТО!»       Реальность ударила её по сознанию. Люси резко села на кровати. Дыхание вырвалось из её груди с хриплым, сиплым звуком, будто её пытались задушить. Вся в холодному поту, с сердцем, колотившимся так, что вот-вот вырвется наружу, она ничего не видела. Лишь вспышки перед глазами: бетон, кровь, своё отражение в луже с чёрными глазами.       Она судорожно ощупала свои руки, ища кровь. Пальцы дрожали.       — Мои руки... это мои руки... — прошептала она с отвращением.       Она сжала ладони в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Физическая боль была якорем. Единственным способом доказать себе, что она здесь, а не там.       Она вглядывалась в темноту. Тени на столе складывались в очертания тела на полу. Скрип труб за стеной звучал как предсмертный хрип.       Она не могла больше оставаться в этой комнате. В темноте. Наедине с самой собой.       Сорвавшись с матраса, она натянула потрёпанный байкерский жилет поверх майки и выбежала из комнаты.       Гараж встретил её запахом металла, масла и гнетущей тишины. Здесь не было обманчивых теней — только конкретные, осязаемые вещи. Её спасительный хаос.       Она щёлкнула выключателем. Лампа дневного света моргнула и залила помещение резким, безжалостным светом.       Её взгляд сразу упал на тот самый «Мустанг», каркас которого она методично уничтожала уже несколько месяцев.       Она подошла к нему. Не чтобы разбирать. Чтобы убедиться.       Она провела ладонью по стойке лобового стекла. Холодный, гладкий металл. Реальность.       — Здесь нет крови. Здесь нет крови. Здесь нет крови, — громко сказала она в пустой гараж, пытаясь заглушить голоса в голове.       Но её пальцы сами собой искали на металле несуществующие шероховатости, следы, которые должны были остаться.       Она схватила первую попавшуюся деталь — старый карбюратор — и начала его чистить. Не для сборки. Чтобы занять руки. Чтобы они делали что-то правильное, созидательное. Чтобы искупили себя.       Но руки предательски дрожали. Из памяти всплыл другой образ: эти же руки держат нож.       Карбюратор с грохотом выскользнул из пальцев и покатился по бетону.       Она прислонилась лбом к холодному кузову машины. Всё её тело содрогнулось в беззвучном, сухом рыдании. Слёз не было — они давно выгорели изнутри. Остались лишь бесконечная, усталая дрожь и тихий, монотонный шёпот.       — Прости... прости... прости... я не хотела... это не я...       Она знала, что просить прощения было не у кого. Людмилы не было в живых. Осталась только она. Её руки. И ночь, которая повторялась снова и снова.       Так она и простояла до самого утра, застыв в луже безжалостного света, пытаясь убедить себя, что кошмар остался там, во сне. И каждый раз проигрывая эту битву.