Глава 2. «Фаза такая»

Улица встретила их прохладой и запахом ночных фонарей. Чоджи и Асума уже растворились в темноте, а Ино всё ещё стояла рядом, словно чего-то ждала, потом повернулась к Шикамару. Он уже разглядывал противоположную улочку — узкую, прохладную, со ступенчатой тенью от карнизов, где фонари были редкими, а небо виднелось кусками. Деревня в этом направлении всегда казалась более настоящей, было меньше людского, больше ночи. — Домой? — спросила Ино так, словно ей совсем неважно, какой будет ответ. — Могу дойти до перекрёстка, — Шикамару произнёс привычную полусловесную отговорку и тут же сам сдал её. — Но ночь ясная, можно и чуток дальше. Она кивнула, поправила шпильку в волосах, это было лишнее движение, чтобы занять руки. На тайо-платке на её шее был маленький вышитый цветок и он чуть светился в жёлтом фонаре. Ино почувствовала, как в груди щёлкнуло что-то незримое: не было ни тревоги, ни лени, ни привычного «ну и что», а просто хотелось идти. — Кстати, — сказала она легко, — в госпитале сегодня, кроме поздравлений, выдали список ингредиентов для практики. Смешной, на самом деле. Обычные травы я возьму у нас в лавке, но там есть штука, которую в лавке не возьмёшь. Она цветёт только сейчас… ну ночь такая… фаза такая. Шикамару издал почти неслышный звук, что-то между «тс» и коротким смехом. — «Фаза такая», — повторил он. — Как удобно. — Я серьёзно, — слегка улыбаясь произнесла она. — Гэцугэка лунная. Её лепестки открываются только во время почти полного диска, когда свет ровный, без резкой тени. Пыльники нужны свежие, иначе толку в настойках чуть, даже через два дня будет уже поздно. — Хлопотно, — сказал он автоматически, словно проверяя, насколько это слово вообще сработает в эту минуту. — И у нас в лесу ночью лишние люди не нужны. Стадо нервничает, старшие ворчат. Всё как обычно. — «Лишние» — это не я, — улыбнулась Ино. Сдвинула взгляд чуть ниже, на ворот его жилета, потом снова подняла. — Я Яманака, я не разнесу вам опушку и не побегу хватать за уши оленят, я тихая, когда надо. Ты же знаешь. Он знал Ино умела быть громкой нарочно, для мира и умела выключать звук для работы. Шикамару опустил глаза на её руки: пальцы тонкие, аккуратно подрезанные ногти, на подушечках едва слышный запах спиртовой настойки и чего-то травяного, терпкого. — Кроме гэцугэки, — продолжила она уже больше как медик, чем как девчонка из цветочной лавки, — мне нужен кусок каменного мха с вашего заброшенного кургана. Он, по словам Шизуне-сенсей, лучше других тянет жар из ран и стабилизирует настои с жаропонижающим. И… — она замялась на полслова, будто взвесила, стоит ли говорить про третье. — И если повезёт найти у водопоя свежие, не старые, сброшенные рога. Маленький фрагмент для порошка, я конечно могу купить у вас, но ты же знаешь для практики хочется пройти весь путь самой. — Гэцугэка, мох и рога, — повторил он, вяло перечисляя для себя. — Отличный набор, чтобы разбудить поллесa. — Я возьму по минимуму, пару цветков, немного мха. Мне важнее научиться правильно определять и снимать, а рога только если прямо под ногами. Ино рядом со знакомой ленцой поймала нужную ноту — не давление, не просьба «спаси меня», а лёгкое заигрывание, которое можно пропустить как шутку. Она шагнула ближе, не навязчиво, просто, чтобы в эту ночь чувствовалось, что они разговаривают не через улицу. Откинула с лица прядь, и на мгновение на шее блеснул маленький вышитый цветок, тот самый, что фонарь раньше облизал своим жёлтым светом. — Только ты проведёшь, — сказала она буднично. — Потому что без тебя стадо точно поднимет шум. Я проиграю эту войну оленям за минуту, и это будет позором века. И потому что… — она скосила глаза, будто устала от того, что приходится объяснять очевидное, — это твой лес. Ты там видишь то, чего другие не видят. Шикамару заметил, что голос у неё не прыгает, и что внутри этой настойчивости жёстко собранная цель. Он неожиданно поймал себя на мелкой детали: линию ключицы в тени, аккуратно подтянутый узелок платка, как она пальцами придерживает сумку на ремне, чтобы не хлопала о бедро. Вроде мелочи, которыми он раньше пренебрегал, а в этот раз взгляд задержался. — Ты хочешь «сдать лучше всех», — сказал он почти лениво. — Так и скажи, можно без всей этой лунной поэзии. — Нет, — качнула она головой. — Я хочу уметь. Быть лучшей — побочный эффект, но мне подходит. Гэцугэка нужна для стимулирующего сбора крови, каменный мох — это сорбент и стабилизатор против воспаления. Рога — минералы для костной ткани, и да, я знаю про дозировки. Я не собираюсь делать «красивые баночки», мне нужны вещи, которые работают. И если я могу начать сегодня, я начну сегодня. Она говорила четко, не давила, просто ставила точки и от этого становилось тише вокруг. Шикамару устало уткнулся взглядом в темноту переулка. Старшие действительно будут ворчать, если их заметят глубоко в лесу ночью. Стадо очень чувствительно к чужой чакре, его конечно пустят, и ее рядом с ним тоже, а ещё, луна действительно почти полная. — Если пойдём, — проговорил он наконец, почти добив формулу своим обычным тоном, — есть условия. Ино сразу кивнула, даже не торгуясь. — Не срываться с места, — загибал он пальцы. — Не светить ярко, только приглушённо, не подходить к маткам с оленятами, они нервные. На тропы не ступай без меня, если я скажу «стоп», ты останавливаешься и не споришь, если скажу «тихо», ты… ну ты понимаешь, если подойдут олени держись сзади меня и ни в коем случае не прикасайся к ним. Мох снимаем острым ножом тонко, не ковыряя, рога берем только если видим совсем свежие, без грязи, иначе смысла почти нет. Гэцугэку не рвём с корнем, только венчик и часть тычинок, остальное оставляешь. — А если я рискну спорить? — спросила она, проверяя границы, чтобы знать, где они. — Я разверну тебя обратно и провожу до лавки, — без улыбки. — И всё, никакой драмы. — Звучит как план, — выдохнула она, расслабляясь так, что это невозможно было не заметить. — А ещё спасибо, я буду очень аккуратной, обещаю, даже если ничего не возьмём сегодня, я хотя бы увижу. Он уже собирался сказать «это не обещание, это слова», но промолчал. — Ладно, — произнёс Шикамару, и в этом «ладно» прозвучало разрешение. — Пошли. Через огороды выйдем к северной тропе, там, где тише. Заодно гляну на старый валун, видела ли ты вообще когда-нибудь этот мох вживую? — Видела на картинке, — честно ответила Ино. — Вживую — нет, я не всё знаю, представляешь? — Представляю, — он всё-таки улыбнулся, чуть-чуть. — Но слышать такое от тебя большая редкость. — Нравится? — поддела она, облегчённо и уже играючи, сбросив ту внутреннюю натянутость, которая держала её прямо с того момента, как они вышли из «Кью». — Могло быть хуже, — отозвался он. — Пойдём, пока у твоей гэцугэки «фаза такая». Она засмеялась, тихо, чтобы не распугать несуществующих пока свидетелей. Взяла сумку поудобнее, ремень наискосок, чтобы руки были свободны. И только когда они оба шагнули в полутень узкого переулка, Ино позволила себе заигрывание. — Шикамару, — сказала она почти шёпотом, — если я вдруг потеряюсь, ты же меня вытащишь? — Если вдруг, — подтвердил он и не уточнил, что с ним рядом у неё нет шансов. — Ино. — Что? — Не обижайся, но если ты начнёшь болтать там так же, как сейчас, я реально сдам тебя первой же матке. Они терпеливые, но не настолько. — Я буду тихой, — обещала она. — Как тень. — Тень — это у меня в должностной инструкции, — буркнул он. — Ты будь умной. У тебя это лучше получается. — Неплохой комплимент, — заметила она. — На один вечер хватит. Они вышли из тёплого жёлтого круга фонаря. Камни под ногами стали холоднее, а шаг стал мягче. Кварталы, где живут люди, остались в стороне: где-то хлопнула дверь, зашуршала кошка, зазвенела струна ветра на балконе. В их направлении было меньше звуков и больше пауз между ними. Ино шла рядом не касаясь, но плотнее, чем обычно. Её привычная уверенность сегодня как будто стала прозрачней: было видно, что под ней желание научиться, и ещё что-то, что не проговаривается. — Итак, — напомнил он вдруг. — Мы ищем: гэцугэку, мох и рога. Больше ничего? Мне нужно проложить маршрут. —Плюс… если попадётся еще вереск оленьей тропы. Он не критичен, но его настой мне пригодится для тренировок с пульсом. Я его всё равно куплю потом, но если увидим, то возьмём чуть-чуть. — Вереск берёшь по верхушке, — отшутился он механически. — Не рвёшь с корнем, иначе жить там нечему. Шикамару повернул направо, туда, где тропа вела за огороды, к первой полосе тёмных деревьев. Луна была большой и спокойной, как дежурный, который всё видит и не вмешивается. «Фаза такая», и почему-то именно эта фраза, в своей неуклюжей точности, сейчас и удерживала вечер от распада на обычное «пошли и пришли». Впереди было ещё много хлопот. Хлопоты ему не нравились, но сегодня, можно уступить, потому что она улыбнулась, и он увидел, как у неё в этой улыбке исчезает лишнее. — Шаг короче, — сказал Шикамару, уже почти машинально уходя в режим проводника. — И смотри под ноги, тут корни. — Есть, — ответила Ино, неожиданно по-военному.