Пролог

В доме, где обитает ведьма, всегда должно быть тихо и темно. Ведь даже малейший шорох или слишком яркий луч утреннего рассвета, наступающего после ночи, проведённой за древними фолиантами, способен спровоцировать ошибки в заклинаниях. И тогда лишь одному богу известно, какие последствия это может повлечь и сколько людей пострадает. Но это при условии, что ему есть хоть какое-то дело до земных созданий, появившихся на свет по его воле. Ровена Маклауд сидела на резном деревянном стуле, держа спину прямо. Её длинные волосы были распущены, несмотря на то, что это мешало работе. Глаза подведены чёрным карандашом, а на лице — запоминающиеся тени болотно-зелёного цвета и яркая помада, созданная по её желанию одним искусным мастером. Страницы книги, лежавшей на столе, давно пожелтели, а некоторые были на грани того, чтобы рассыпаться в прах. И если бы не собственная магия женщины, так бы оно и случилось. Стены комнаты украшали старинные гобелены с мистическими узорами, а пол покрывал толстый ковёр с причудливым орнаментом. В углу мерцал камин, отбрасывая причудливые тени на сводчатый потолок. На полках вдоль стен теснились древние фолианты в кожаных переплётах, стеклянные колбы с загадочными зельями и кристаллы, пульсирующие магическим светом. Ведьма медленно провела пальцем по одному из предложений, а затем резко захлопнула книгу, отшвырнув её в дальний угол дома. — Как мне всё это надоело! Я могущественная ведьма, но при этом вынуждена корпеть над этой книгой только для того, чтобы Люцифер не выбрался со дна морского. Книгой, написанной великим ковеном. Тем самым, что когда-то мнил себя выше всех в этом мире. И тем, что никогда не признавал мои заслуги. Ровена встала из-за стола и резким движением скинула всё, что на нём находилось. Старинные перья, чернильницы из богемского стекла, свитки с заклинаниями — всё полетело на пол с оглушительным грохотом. — Но есть и хорошая сторона ковена, а заключается она в том, что все, кто там был, уже мертвы — от моих рук. Гнев клокотал в Ровене, обжигая изнутри. Она чувствовала, как сила, всегда послушная ей, сейчас пульсирует неровно, норовит вырваться наружу и обрушиться на всё вокруг. Мысль о Люцифере, которого должна была сдерживать именно она, не давала ей покоя. На кой прок ей жертвовать собой ради такой цели? Она ничего не получит взамен. И лишь сын да его приятели Винчестеры будут в восторге от того, что им опять придётся делать самое меньшее в этом деле. Ведь за них всё уже выполнила ведьма. Перейдя в комнату, где она обычно творила магию, Ровена огляделась. От неё в нескольких шагах начинался длинный коридор с арочными проёмами, по бокам которого располагались в определённом порядке другие помещения. Гостиная с тяжёлыми бархатными шторами, кухня с антикварной утварью, столовая с резными стульями и, конечно, спальня с балдахином. В каждой из них было уютно и чисто, даже чересчур. Закрыв глаза и сжав в кулаки тёмное платье, Ровена вздохнула. Сейчас она могла бы находиться за пределами этого штата или, быть может, и вовсе страны. Отдыхать в месте, далёком от сына и братьев. Распивать дорогое красное вино в бокале и быть предоставленной самой себе. Но, к сожалению, она находилась здесь. Откинув голову назад, она издала долгий, протяжный стон, полный бессильной злобы. За что ей все это? Почему именно она должна нести бремя заточения Люцифера? Ведь были же и другие, не менее могущественные ведьмы, ковены, целые ордена магов! Но нет, судьба выбрала её, Ровену Маклауд, ту, кого они когда-то презирали и чьи способности отказывались признавать. Решив отвлечься, Ровена направилась в спальню. Массивные бархатные завесы были плотно задернуты, не пропуская ни единого лучика света. Она коснулась прохладными пальцами шелковистого полога, на секунду представив, как здесь, в этой самой комнате, проводит время с каким-нибудь интересным смертным. Но нет, ей было не до этого. Сейчас она должна найти способ вырваться из этого проклятого круга обязанностей. Подойдя к зеркалу в полный рост, женщина внимательно изучила свое отражение. Красивое, но уставшее лицо. Её пальцы невесомо скользнули по зеркальному полотну, словно пытаясь уловить собственное дыхание в стекле. Зелёные глаза, обычно сверкающие магическим огнём, сейчас казались потускневшими, в них читались невысказанная боль и усталость. Ровена всматривалась в каждую черточку своего лица, будто пытаясь найти ответы на мучившие её вопросы. Густые волосы теперь казались безжизненными, словно сама сущность ведьмы начала угасать под тяжестью обязанностей. Тени под глазами стали глубже, а губы, обычно такие яркие, сейчас были бледными и сухими. Внезапно зеркало перед ней начало подергиваться дымкой, словно поверхность воды в бурю. Ровена отпрянула, но было поздно — пространство вокруг неё начало искажаться. — Да что за издевательство такое? Мебель задрожала, словно в предсмертной агонии, старинные гобелены затрепетали, как от невидимого ветра. Хрустальные подвески в люстре зазвенели, создавая диссонирующий звук, от которого у Ровены заломило зубы. Магические кристаллы на полках замигали тревожным багровым светом, их пульсация становилась всё более хаотичной. Зеркала в комнате стали покрываться мелкими и крупными трещинами, словно стекло не выдерживало давления извне. Расползаясь по поверхности, искажая отражение ведьмы, трещины превращали его в уродливую карикатуру. Голова Ровены взорвалась острой болью. Казалось, будто тысячи игл вонзаются в её мозг одновременно. Магия, до этого послушно текущая по венам, теперь превратилась в раскалённую лаву, обжигающую изнутри. Стены начали содрогаться, словно дом был не просто жилищем, а клеткой, чьи прутья начали сжиматься, пытаясь раздавить заключённую внутри ведьму. Пол под ногами заходил ходуном, а воздух наполнился запахом чего-то гнилостного, древнего и зловещего. Ровена инстинктивно вскинула руки, пытаясь защититься от надвигающейся тьмы, но её энергия, обычно такая покорная, теперь казалась чужой и враждебной, словно восстала против своей хозяйки. А в мыслях появилась лишь одна идея того, чем все это было спровацированно. Люцифер. Он выбрался на свободу.

***

На полу, распластавшись, лежали тела двух молодых парней. — Идиоты. Шея одного из них была неестественно вывернута в сторону, а в глазах второго до сих пор можно было увидеть отголосок ужаса и слез. Почти незаметный для других людей, но ощутимый для дьявола, который чувствует каждым миллиметром своего человеческого сосуда все, что происходит с теми, кто находится с ним в непозволительной близости. Но не это было самым неприятным. Огорчало лишь одно: каждый сосуд рано или поздно приходил в негодность, а некоторые и вовсе, не выдержав Али, после нескольких часов пребывания дьявола внутри себя. Вот и этот сосуд, в котором сейчас был Люцифер, начал портиться. На огромных участках тела кожа начала облазить, являя окружающему миру мышцы, а того и гляди хрупкие человеческие кости. Волосы выпадали клочьями, а глаза все больше становились западающими. Он огляделся вокруг, его глаза, ставшие слишком глубокими и пугающими, скользили по комнате, останавливаясь на телах. — Как жалко, — прошептал он, но в голосе не было ни капли сожаления. — Вы даже не понимали, во что ввязываетесь. Но разве вы когда-либо понимали? Он сделал шаг вперёд, и пол под его ногами затрещал, словно протестуя его присутствию. Кожа на его руках продолжала отслаиваться, обнажая тёмную дымящуюся плоть. Люцифер насмешливо улыбнулся, почувствовав, как магия в воздухе сгущается, реагируя на его освобождение. — Ровена, — прошипел он, — ты думала, что сможешь удержать меня? Ты, которая всю жизнь боролась за признание среди тех, кто презирал тебя? Его голос разнёсся по комнате, словно эхо, и, казалось, сам воздух содрогнулся от его слов. Люцифер поднял руку — и магия вокруг него вспыхнула, создавая вихрь тёмной энергии. — Ты была лишь временной преградой, ведьма. И теперь, когда я свободен, ничто не сможет остановить меня. Ни ты, ни Винчестеры. Хотя должен признаться, их выходки стоят того, чтобы оставить их в живых ещё хотя бы на пару лет. В облезшей человеческой руке пристанища Люцифера из ниоткуда появилось перо. Массивное и яркое, выделяющееся на фоне миллиардов тех, что видели люди за жизнь. Оно было таким ярким, что обычному смертному пришлось бы закрыть глаза — или выжечь их. Но что удивляться? Ангельские крылья таковы. Смертельно красивы для людей и в редких случаях имеющие власть для самих творений божьих. Благодаря перу Люцифер и был призван обратно в эту часть Америки. И поэтому хотя бы за возможность снова стоять на хлипких ногах, а не бултыхаться на дне морском, можно было возрадоваться. Люцифер задумчиво повертел перо в руках, ощущая его необычайную силу. Падший ангел чувствовал, как его сущность тянется к этой частице небесной силы. — Возможно, пришло время вернуть себе истинную форму, — прошептал он, закрывая глаза. Его пальцы нежно коснулись белоснежных перьев, по телу пробежала волна знакомого тепла. Энергия, заключённая в этом предмете, была именно тем, что ему требовалось. Сосредоточившись, Люцифер начал плести сложное заклинание восстановления. С каждым произнесённым словом его тело менялось. Кожа, которая ещё мгновение назад шелушилась и отслаивалась, начала разглаживаться, приобретая здоровый оттенок. Мышцы крепли, а кости больше не проступали сквозь плоть. Когда трансформация завершилась, перед ним стоял совершенный человеческий облик — молодой, сильный и даже притягательный. Люцифер удовлетворённо улыбнулся, осматривая себя. Теперь он был готов к новым свершениям. Взгляд его упал на перо, всё ещё зажатое в руке. Мысли невольно обратились к братьям Винчестерам. — О, как же будет забавно наблюдать за их попытками остановить меня теперь: они думают, что знают всё о моих планах, но они даже не представляют, какие сюрпризы я для них приготовил. Внезапно перо в его руке начало светиться ярче обычного. Свет становился всё интенсивнее, пока не превратился в ослепительную вспышку. Люцифер инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, в его ладони был лишь пепел, медленно кружащийся в воздухе. — Что ж, — произнёс он, наблюдая, как последние частицы пепла растворяются в воздухе, — значит, судьба готовит мне новые испытания. И я с нетерпением жду возможность их преодолеть. Его губы растянулись в хищной улыбке, а в глазах заплясали озорные огоньки. Винчестеры ещё пожалеют, что когда-то встали у него на пути.