9 глава: «Тревога»

Воздух в кабинете босса казался сегодня особенно спертым и тяжелым. Густой, удушливый запах кофе, въевшийся в стены и мебель, висел неподвижной пеленой, и каждый вдох отдавался в легких горьковатым привкусом. Необычным было отсутствие Зика. Его угрюмая, молчаливая фигура в дальнем углу стала неотъемлемой частью этой мрачной обстановки за последнее время, и теперь, когда его не было, комната казалась одновременно просторнее и опаснее. Босс сидел за своим массивным столом, его пальцы не постукивали по столешнице, а были сложены перед ним в замок. Его взгляд, холодный и пронзительный, был прикован к Энни, вошедшей и остановившейся в привычной позе ожидания перед ним. Тишина давила на уши, нарушаемая лишь тихим гулом системного блока компьютера. — Ну что, моя девочка, — начал он, и его голос прозвучал без привычной слащавой угрозы, а с деловой, отстраненной жесткостью. — Показывай, над чем ты трудилась все это время. Энни молча достала из внутреннего кармана куртки флешку. Та самая, с тщательно сфабрикованными данными, которые Армин подготовил для отвода глаз. Она положила ее на стол. Босс не спеша взял ее, вставил в порт своего компьютера и начал просматривать файлы. Энни стояла, стараясь дышать ровно, ее взгляд был устремлен в пространство чуть выше его головы. Информация была достаточно убедительной, чтобы выглядеть ценной, но недостаточно серьезной, чтобы нанести реальный ущерб — ровно то, что было нужно, чтобы поддерживать иллюзию ее работы. Босс несколько минут молча листал документы, его лицо оставалось непроницаемым. Затем уголки его губ дрогнули в подобие улыбки. Он вынул флешку и положил ее в ящик стола. — Неплохо, — произнес он, и в его голосе послышалось редкое удовлетворение. — Очень даже неплохо. Это может создать ему определенные… трудности с инвесторами. Хорошая работа. Энни почувствовала мимолетное облегчение, но оно длилось ровно до следующей его фразы. Его взгляд, прежде скользивший по экрану, снова устремился на нее, и на этот раз в нем загорелся знакомый, ледяной огонек нетерпения. — Информация хороша, — повторил он, растягивая слова. — Но нужная флешка, Леонхарт. Где она? Он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно заскрипело. — Ты становишься ему близка, — продолжал он, и в его тоне зазвучала опасная, ядовитая насмешка. — Вы пьете кофе, гуляете, он тебе даже цветы, наверное, дарит? — Он фыркнул. — Ты будто уже должна входить немного в его круг. И при этом не знаешь мелочей о его работе? Его слова висели в воздухе, тяжелые. Его взгляд буравил ее, выискивая малейшую трещину, малейший признак слабости или обмана. Энни чувствовала, как под курткой по ее спине струится холодный пот. Она заставила себя встретиться с его взглядом, ее собственный взгляд был ровным и немного усталым, как у сотрудника, который делает все возможное. — Он не дурак, — ответила она, и ее голос прозвучал спокойно, без вызова. — Он не держит ее на виду. Я искала. Возможно, она в цифровом хранилище с многоуровневой защитой. Или у его партнёров. Йегера, а может даже у Леви Аккермана. Просто так он к ней не подпустит. Она сделала небольшую паузу, вкладывая в свои слова тень раздражения. — Нужно больше времени. Он не тот человек, который доверяет кому попало, так что мне приходится подстраиваться. Босс слушал ее, его пальцы снова начали медленно постукивать по столу. Он не сводил с нее глаз. — Время, время… — прошипел он с отвращением. — У всех у нас нет времени, девочка. — Он резко перестал стучать. — Ты уверена, что правильно ищешь? Может, ты ищешь не там? Или не так? — Его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим. — Может, ты слишком увлеклась своей ролью? Энни почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Он не знал правды, но его интуиция, отточенная годами манипуляций и предательств, учуяла что-то неладное. Она стояла неподвижно, не позволяя ни единой мышце на лице дрогнуть, чувствуя, как каждое его слово впивается в нее, как крюк. Она понимала, что ее отчеты, какими бы убедительными они ни были, уже не могли полностью удовлетворить его. Ему нужен был результат. Настоящий. И он начинал сомневаться в ее способности его добыть. А сомнения в их мире были смертельно опасны. — Он не тот человек, на которого можно надавить, — произнесла она четко, подчеркивая каждое слово. — Грубость или явная попытка выудить информацию вызовет у него мгновенные подозрения. Он не из тех, кто поддается на прямой нажим. Его безопасность построена на фильтрации именно таких подходов. Она сделала небольшую, но выразительную паузу, позволяя ему осознать логику ее слов. — Он… ценит ум и независимость, — продолжила она, вкладывая в это наблюдение оттенок аналитического вывода, а не личной симпатии. — Он окружает себя людьми, которые мыслят нестандартно, но при этом демонстрируют лояльность. Я действую по обстоятельствам, подстраиваясь под его ритм. И да, я вправду стараюсь влиться в атмосферу его работы, в его среду. Это единственный способ снизить его бдительность до уровня, когда он сам может совершить ошибку или невольно указать на слабое место. Она не отводила глаз, ее лицо было маской серьезного профессионала, полностью поглощенного своей миссией. Она не оправдывалась, она — объясняла тактику. Босс слушал ее, его пальцы перестали постукивать. Его взгляд, все еще пронзительный и недоверчивый, тем не менее, потерял часть своей агрессивной интенсивности. Он видел в ее словах холодный расчет, а не слабость. И этот расчет, как он ни крути, имел смысл. Он сам знал, что таких, как Арлерт, нельзя взять грубой силой — иначе они бы уже давно это сделали. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе звучало раздражение, смешанное с вынужденным признанием ее правоты. — Подозрения… да, могут насторожить, — пробурчал он неохотно, его взгляд скользнул в сторону монитора, как будто он искал там подтверждения ее словам. — Испортили бы всю нашу многомесячную работу. — Он произнес это с таким видом, будто это он лично вкладывал в эту «работу» все эти дни, а не она рисковала каждый раз. Босс снова посмотрел на нее, и теперь в его глазах читалась не просто нетерпеливая злоба, а конкретное, жесткое требование. — Но это не значит, что ты можешь расслабляться и тянуть резину до бесконечности. Понимаешь? Он ткнул в ее сторону указательным пальцем. — Я принимаю твою тактику. Пока что. — Это «пока что» прозвучало как откровенная угроза. — Но я хочу видеть прогресс. Не эти крохи, которые ты подбираешь. А реальный сдвиг. Ты стала ему близка? Прекрасно. Используй это. Найди способ ускорить процесс. Он не дурак, и ты не должна быть дурой. Заставь его довериться тебе по-настоящему. И быстро. Он отмахнулся рукой, явно давая понять, что разговор окончен. Его терпение, и без того тонкое, было на исходе. — Не заставляй меня ждать, Леонхарт. И не заставляй меня сомневаться в твоей мотивации. Мы оба знаем, что стоит на кону. Энни кивнула, коротко и деловито, не произнося больше ни слова. Она развернулась и вышла из кабинета, ее спина была прямой, а шаги — уверенными. Но внутри все дрожало. Она купила им еще немного времени, сыграв на его собственном понимании сложности цели. Но цена этой отсрочки росла.

...

Тяжелая дверь подвала клуба закрылась за Энни с глухим, окончательным стуком. Она сделала несколько шагов по темному переулку, вдыхая холодный ночной воздух полной грудью, пытаясь очистить легкие и мысли от только что пережитого напряжения. И тут из тени, от стены, отделилась знакомая, невысокая и собранная фигура. Пик. Она стояла, непринужденно прислонившись к грубой кирпичной кладке, в руках у нее была ее неизменная термочашка с чаем. Ее лицо, освещенное тусклым светом уличного фонаря, было спокойным и невозмутимым, но в глазах читалась ясность. Она не улыбалась, не здоровалась. Она просто констатировала факт, без всяких предисловий, как будто продолжала разговор, начатый минуту назад. — Тебя все чаще вызывают на ковер, — ее голос был ровным. Энни замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она не ожидала встречи, тем более такой прямой. — И Зик, — продолжила Пик, сделав маленький глоток чая, — всем задает много вопросов о твоем «прогрессе». Не только мне. Райнеру, Бертольду. Интересуется твоим настроением, твоими высказываниями. Он что-то ищет, Энни. Каждое ее слово падало в тишину переулка с весом свинцовой гири. Энни знала, что Зик копает, но чтобы настолько открыто, системно… Это означало, что подозрения уже перешли из стадии интуиции в стадию целенаправленного расследования. — Будь готова к тому, — Пик перевела на нее свой пронзительный взгляд, — что скоро они начнут тебе угрожать. Не просто намекать на твоего отца. А угрожать напрямую. По-настоящему. — Она слегка покачала головой, и в этом жесте была не жалость, а холодное, отстраненное понимание механизма, который она наблюдала много раз. — Их терпение не бесконечно. А твои результаты их больше не удовлетворяют. Она сделала паузу, давая Энни осознать вес своих слов. — Или… — Пик произнесла это слово тише, и в нем впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее участие, — …сбрасывай эту ношу. Пока не стало поздно. Скажи, что не справляешься. Что он тебя раскусил. Что организации нужно быть тише. Что-нибудь. Отступи. Пока есть куда отступать. Совет звучал не как угроза или насмешка. Он звучал как предупреждение. Как горький опыт того, кто видел изнутри, чем заканчиваются подобные «затянувшиеся» операции, промедления и потеря контроля над сотрудником. Пик не спрашивала, в чем дело. Она не обвиняла Энни в предательстве. Она просто видела симптомы — участившиеся вызовы к боссу, интерес Зика, внутреннее напряжение Энни. А Энни стояла, не в силах вымолвить ни слова. Горы лжи, которые она возводила, чтобы защитить себя и Армина, уже понемногу словно оказывались прозрачными. Пик, возможно, и не знала всей правды, но она с абсолютной точностью видела, что Энни разрывается изнутри, что она находится на грани, и что организация уже навела на нее свои прицелы. Леонхарт молча кивнула. Коротко, почти незаметно. Она не могла сказать «спасибо» или «я подумаю». Любой ответ мог быть истолкован неправильно. Этот кивок был знаком того, что она услышала. Поняла. Пик внимательно посмотрела на нее еще мгновение, затем так же молча оттолкнулась от стены и растворилась в темноте переулка в противоположном направлении.

...

Тишина в квартире была не просто отсутствием звука. Она была густой, тяжелой субстанцией, давившей на барабанные перепонки и заполнявшей собой каждый уголок. Поздний вечер перешел в глухую ночь, но сон не шел к Энни. Он был миражом, недостижимой роскошью. Вместо него пришло другое — приступ паники, такой сильный и внезапный, что у нее перехватило дыхание. Он подкрался не как волна, а как обвал. Одна секунда — она сидела на диване, пытаясь заставить себя лечь спать, следующая — ее грудь сжал стальной обруч, сердце забилось с бешеной скоростью, а в ушах поднялся оглушительный шум, заглушающий все остальные звуки. Давление, которое копилось неделями, прорвало плотину. Холодные глаза босса, буравившие ее сегодня. Молчаливое предупреждение Пик. Настойчивая забота Райнера, которую она так грубо оттолкнула. Постоянный, изматывающий страх за отца, живший в ней фоновым гулом. И самое страшное — стирающаяся грань между ложью и правдой в ее чувствах к Армину. Все это смешалось в один гигантский, удушающий ком, застрявший в горле. Она встала, ее ноги были ватными, и побрела на кухню, надеясь, что ритуал с кофе хоть как-то вернет ей ощущение контроля. Но руки дрожали так сильно, что, наливая кипяток в турку, она едва не опрокинула ее. Горячая вода пролилась на стол, и она с раздражением отшвырнула тряпку, чувствуя, как по щекам текут предательские слезы бессилия и ярости. Она схватила кружку с только что заваренным американо, но не могла поднести ее ко рту — ладони тряслись слишком сильно. Она поставила ее с грохотом на стол, и темная жидкость расплескалась через край. Она стояла, опершись о столешницу, ее тело сотрясали мелкие, неконтролируемые судороги. Ее взгляд, блуждающий и невидящий, упал на рюкзак, брошенный на стул у входа. Внутри него, в потайном кармане, лежали два предмета. Телефон и трекер. «Я найду». Эти слова, сказанные им, вспыхнули в ее сознании, как единственная точка света в кромешной тьме, охватившей ее. Это был не рациональный расчет. Не взвешенное решение. Это был чистый, животный импульс, порожденный отчаянием. Ей было невыносимо одиноко и страшно. И он был единственным человеком во всей вселенной, кто знал правду на все 100%... или хотя бы 99%. Кто был в этой игре с ней. Она почти не помнила, как оказалась у рюкзака. Ее пальцы, все еще дрожа, нащупали молнию, открыли потайной карман. Она вынула телефон. Он был холодным и безжизненным в ее руке. Энни включила его. Тусклый свет экрана осветил ее бледное, заплаканное лицо. Она не думала о последствиях. Не думала о том, что это нарушает все их договоренности, что это может быть опасно. Она просто набирала номер. Палец дрогнул над кнопкой вызова. Она зажмурилась, делая последний судорожный вдох, и нажала...

...пропущенный вызов

Пятнадцать минут. Целая вечность, растянувшаяся в гробовой тишине квартиры. Адреналин, вызвавший приступ паники, постепенно отступал, оставляя после себя лишь пустоту и разбитость, как после тяжелой болезни. Дрожь в руках утихла, сердцебиение выровнялось, вернувшись к своему обычному, тревожному, но уже не бешеному ритму. И вместе с возвращением ясности мысли пришло острое, жгучее чувство стыда. Энни сидела на полу у дивана, обхватив колени руками, и смотрела на темный экран одноразового телефона, лежащего перед ней на ковре. Что она наделала? Она, холодная, расчетливая профессионалка, поддалась панике, как какая-то нервная девица. Она нарушила одно из главных правил конспирации — не проявлять инициативу без крайней необходимости, особенно используя экстренные варианты. Этот пропущенный вызов в его телефоне мог вызвать вопросы, если бы его телефон был под наблюдением. А вдруг их канал уже не так безопасен, как они думали? Вдруг Зик уже нашел способ отслеживать такие сигналы? Она представила его, Армина, разбуженного посреди ночи этим звонком. Он должен был быть раздраженным, настороженным. Ее импульсивный поступок мог разрушить хрупкое доверие, которое они с таким трудом выстраивали. Она ругала себя мысленно, самые горькие и уничижительные слова приходили на ум. Это была слабость. Непростительная слабость в ее ситуации. Она уже почти решила выключить телефон и навсегда забыть об этом эпизоде, похоронив его глубоко внутри вместе с остальным своим стыдом, как вдруг аппарат в ее руке тихо, почти неслышно, завибрировал. Не громкий, навязчивый звонок, который мог бы привлечь внимание, а короткий, тактильный сигнал, ощутимый лишь для нее. Она вздрогнула, ее пальцы сжали холодный пластик. На тусклом экране загорелось уведомление о новом сообщении. Она с замиранием сердца открыла его. Там не было длинного текста, никаких упреков, никаких вопросов о причине звонка. Всего один вопрос: «Всё в порядке?» Он не стал звонить в ответ. Короткое смс, которое пока что не могло быть перехвачено и расшифровано с тем же успехом, что и разговор. Оно не требовало ответа, но давало понять главное: он среагировал. Он на другом конце провода. И он не испуган, не зол, не требует объяснений. Он просто проверяет, все ли в порядке. И в этом простом вопросе, было больше заботы и понимания, чем в любых словах утешения. Комок, который все еще сидел у нее в горле, болезненный и тугой, вдруг отпустил. Слезы, на этот раз не от отчаяния, а от странного, щемящего облегчения, снова навернулись на глаза, но теперь они были теплыми. Она не чувствовала себя одинокой. Внезапно давящая тишина квартиры перестала быть враждебной. Где-то там, в ночи, человек, который сам находился под постоянной угрозой, нашел секунду, чтобы отправить ей эти три слова от звонка, который мог стоить обоим жизни. Энни поднялась с пола, подошла к раковине, умылась ледяной водой и посмотрела на свое отражение в зеркале. Глаза были красными, лицо — бледным. Оставалась усталость, тревога, страх. Но теперь к этому миксу добавилось что-то еще... Что-то что дало ей силы ответить ему на сообщение. Ее пальцы, уже не дрожа, пробежали по клавишам. Она набрала короткую фразу, стараясь, чтобы она звучала максимально нейтрально и неубедительно, как и подобало оправданию за ночной звонок: «Извини, случайно, всё хорошо».

...

Утро было прохладным и ясным, солнечный свет падал на мокрый от ночной росы асфальт, отражаясь в лужах. Энни подошла к своему цветочному ларьку, ключи звякнули в ее руке, холодные и привычные. Ее взгляд, обычно скользящий по витрине с проверочной беглостью, сегодня зацепился за небольшой предмет у самой двери. Аккуратная картонная коробка, нейтрального бежевого цвета, без каких-либо опознавательных знаков или логотипов. Она стояла прямо на пороге, как будто ее кто-то осторожно поставил там, стараясь не привлекать внимания. Сердце Энни на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Ни один поставщик не оставлял товар таким образом. Это было не случайно. Она оглянулась по сторонам. Улица была почти пуста, лишь вдалеке проезжала машина. Леонхарт наклонилась, взяла коробку. Та была легкой. Осторожно, придерживая ее одной рукой, другой она вставила ключ в замок и открыла ларек. Войдя внутрь, она поставила коробку на прилавок, все еще не открывая. Воздух в лавке был прохладным и наполненным спящими ароматами цветов. Она медленно, почти нерешительно, сняла крышку. И замерла. Внутри, укутанная в мягкую папиросную бумагу, стояла орхидея. Не просто орхидея, а идеально белая фаленопсис. Ее лепестки, чистые и безупречные, как первый снег, были расправлены с такой тщательностью, что казались сделанными из фарфора. Два небольших бутона скромно прятались среди уже распустившихся цветков, обещая продолжение этой хрупкой красоты. Растение было посажено в простой, но элегантный керамический горшок матово-белого цвета. Никаких бантов, никаких открыток на виду. Только цветок. И тогда ее взгляд упал на дно коробки, под слоем бумаги, куда она заглянула почти машинально. Там лежал сложенный пополам небольшой листок плотной бумаги. Она развернула его. Почерк был знакомым. Всего одна строчка: «Надеюсь, это поднимет тебе настроение и хотя бы немного успокоит.» Ни подписи, ни имени. Но Энни не сомневалась ни секунды. Это был он. Армин. Это был его стиль до мелочей. Точный. Элегантный, без малейшей доли пафоса или навязчивости. Он не дарил банальных роз, которые могли бы вызвать ненужные вопросы. Он выбрал орхидею — цветок, который идеально вписывался в ее работу, в ее образ. Он был красив, но не кричащий. Дорог, но не вызывающе. И этот жест… заботы. Тихий. Армин понял, что вчера произошло ночью. Он понял, что ей плохо. И он нашел способ сказать ей: «Я здесь и если что помогу». И он сделал это так, как умел только он. Энни стояла и смотрела на цветок, и странное тепло разливалось по ее груди, смывая остатки вчерашнего стыда и страха. Она бережно вынула орхидею из коробки, ее пальцы скользнули по гладкой поверхности лепестков. Она нашла для нее место на прилавке, рядом с кассой, так, чтобы видеть ее в течение дня. Белый цветок на фоне темного дерева прилавка выглядел как живое пятно света, как молчаливый свидетель того, что даже в самой густой тьме может найтись лучик. Первые клиенты зашли в ларек, звонок над дверью весело оповестил о начале рабочего дня. Энни улыбнулась, делая вид, что все как обычно. Но теперь, украдкой бросая взгляд на идеально белую орхидею...