Финал.

Говорят, что люди, проживающие последние свои минуты, теряют всякие эмоции, смиряясь с судьбой и покоряясь неизбежному. Они больше не видят смысла жить, и, возможно, даже рады где-то в глубине души, что невидимой небесной рукой им наконец ниспослан вечный покой. Илья боролся до последнего. Уверенный, что умирает, он страстно желал пожить хотя бы ещё чуть-чуть. Если не ради себя, то ради Невера, ради Леры, которым — теперь он это понимал — агент был очень важен. Его юношеский оптимизм, не до конца заглушëнный ещё провальным опытом и серой моралью жизни, помогал Нео найти в себе силы, чтобы вновь и вновь отгонять всë же неумолимо приближающийся час. Заражение добралось до сердца. Нео закашлялся, ощутив острую боль. Он не умер моментально, нет. Всë же веществу требовалось время, чтобы проникнуть глубже и активировать свои губительные свойства. Невер, всë это время сидевший рядом, поднял взгляд и посмотрел на мëртвенно-бледное лицо умирающего. Маска бесстрастия старшего треснула уже давно, и теперь на пыльных его щеках были отчëтливо видны светлые дорожки от слëз. Илья прикусил язык, чтобы не закричать. Больно не было. Страшно — тоже. Было просто плохо. Нет, не плохо. Ужасно. Все эмоции будто бы смешались в одну-единственную, которая подчинила себе весь разум юного агента. Те, кто говорят, что человеческое сердце ничего ощущать не способно, и что эмоции — порождение мозга, те, кто прямо указывает на ошибку древних греков, заявивших, что люди чувствуют сердцем — эти учëные глубоко ошибаются. Сердце способно испытывать эмоции самостоятельно, но только эмоции эти на порядок сильнее наших обычных. Они столь широки, сильны и всеобъемлющи, что в современном языке нет им названий. Всë, что чувствовал в данный момент Нео, он чувствовал сердцем. Всë отчаяние и ужас от происходящего, приправленные горькой на вкус и от того такой неприятной фразой Невера: «Нет, Нео. К сожалению, это не сон.» Илья понял, что осталась ему от силы минута. Шестьдесят секунд — столь жалкий отрезок времени! А ведь ему нужно было столько всего сделать, столько всего сказать! А он не успел. В который раз. Нет, вновь неверно. В последний раз. – З-запомни меня… счастливым, — прошептал Нео, схватив напарника за галстук и притянув к себе с неожиданной силой. — Нет, Илья, нет, прошу! — Невер тоже говорил шёпотом. Смерть, витавшая где-то в комнате, будто бы давила на плечи, заставляя снижать тон до еле слышимого. — Ты будешь жить, будешь жить. — но старший агент замолк, встретившись с обречëнным взглядом чужих глаз. – Прости, Невер. Прости меня… За всë, — Нео нашëл в себе силы легонько улыбнуться напарнику напоследок, перед тем как отправляться в неведомые дали. — Нет, нет, — повторял, будто заведëнная пластинка, Невер. — Я спасу тебя, слышишь? Спасу… Обещаю… Илья закрыл глаза. Больше он никогда уже не откроет их самостоятельно. Никогда не увидит Невер этот взгляд, в котором читалась любая эмоция юноши. Никогда не услышит мягкого голоса напарника, его шуток и баек. Никогда не повторятся больше те прекрасные вечера, которые они проводили вместе, смотря очередную серию какого-то фильма или играя в карты. Никогда больше никто не встанет с Невером спиной к спине, сливаясь в одно целое и готовясь дать отпор всему миру. Никогда. Алиса найдëт агентов спустя полчаса после того, как с грохотом обрушилось их счастье — как практика показала, одно из самых непрочных состояний на Земле. Невер не выпустит из своих ладоней руку Нео до самого приезда в Эпсилон, который теперь стал чем-то таким далëким и совсем неважным. Тело напарника будет лежать рядом на сидении автомобиля — всë так знакомо и незнакомо одновременно. Невер не придëт на похороны. Не будет присутствовать на поминках. Никогда больше не произнесëт имени напарника вслух. Все решат, что потеря была совершенно незначительной, и про инцидент забудут спустя неделю. Агента Нео будто бы никогда и не существовало среди бравых работников Эпсилона. Но старший будет помнить. Всю жизнь. Вечно. Он откажется от нового напарника, даже не встретившись с ним, уступит должность агенту Астре и, сняв с себя полномочия, станет самым обычным низкоранговым эпсилоновцем, просиживающим штаны в кабинете. И в этом кабинете, в тишине офисных стен, он похоронит себя вместе с другом. Задëрнув шторы, не желая видеть солнечный свет, режущий глаза своей жизнерадостностью, он утонет в работе, стараясь заглушить боль. Невер будет медленно сходить с ума, не сумев поделиться своей скорбью и лишь глубже запрятав еë. Такое он всегда считал слишком личным. Таким оно и было. А в голове будет комком боли пульсировать одна-единственная мысль: «Ты сам во всëм виноват.»