Часть 1

       Приходить в эту комнату из раза в раз было глупо. Гермиона знала это. Помнила рассказы Гарри о том, как он проводил часы, глядя на желанную картинку, которая никогда не случится. Знала истории о тех, кто сходил с ума и терял связь с реальностью, увлекаясь чудесным магическим предметом. Она не была дурой, не осознающей, какие могут быть последствия, но всё равно приходила. Зеркало Еиналеж каким-то волшебством выжило в войне и осталось невредимым — лишь пара сколов на раме говорили, что оно было в замке на момент битвы. Кто додумался поставить его в одном из пустых помещений, было не ясно, но явно кто-то не слишком умный. А Гермиона нашла его. Случайно. В одну из ночей, когда не спалось из-за кошмаров, которые неизбежно приходили. Одни были тусклыми и размытыми, а другие яркими и чёткими. Первые лишь едва тревожили, а вторые — сводили с ума. Сложно сказать, как блуждания ночами по тёмному замку помогали, но это было так. Может её просто успокаивали целые стены и окна, отсутствие огня и дыма, и тишина, не разрываемая криками боли. Когда она впервые увидела зеркало в золотой раме, то сразу поняла, что это оно, хоть никогда и не встречала его раньше. Всё, что у неё было — рассказы друзей. И она должна была просто уйти, зная его свойства, но не смогла. Возможно, после войны она стала слабее. Внутренне. Сила воли перестала быть такой стальной, как раньше. Или отсутствие постоянной угрозы неминуемой войны просто её расслабило, давая возможность подчиняться глупым желаниям. Что бы это ни было — она поддалась. Конечно, медленно ступая по каменному полу и приближаясь к зеркалу, Гермиона надеялась увидеть родителей. Увидеть себя в объятиях дорогих людей — роскошь, которой у неё больше не было. Или увидеть тех, кто был ей так важен, но погиб в борьбе с Тёмным Лордом. Разве зеркало не должно показать что-то из этого? Она мечтала об этом. Желала этого. Но магию нельзя обмануть. Нельзя заставить не замечать тех сокровенных желаний, которые жили в ней так давно. Те, которые никто не должен был знать. Даже догадываться не должен был. Никто и никогда. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, когда зеркало показало то, чего она совсем не ждала увидеть. В тёплом свете камина, которого и в помине не было в холодной серой комнате, к ней подошёл он. Тот, о ком ей нельзя было мечтать. Кто никогда не станет улыбаться ей так. Тот, кто ненавидит её все годы, что они знакомы. Драко Малфой в отражении зеркала Еиналеж стоял рядом с ней, улыбаясь и глядя на неё влюблённым взглядом. Тем самым взглядом, которого она никогда не увидит в реальной жизни. Сложно было точно сказать, когда она стала замечать в Малфое не только задиру и высокомерного идиота. Нет, он всё ещё был полнейшим козлом, но где-то в глубине души ей хотелось верить, что он не такой уж злодей. Она помнила, как во время чемпионата мира по квиддичу, он встретил их в лесу и велел Гермионе уходить. В своей издевательской манере, конечно же, но он помог ей. Тот эпизод Гермиона долго крутила в своей голове и не могла понять — угрожал он или предупреждал. На четвёртом курсе она заметила его взгляд во время Святочного бала. Даже не один взгляд. Казалось, что она чувствовала кожей, что он смотрит на неё. Впервые не с презрением, а с чем-то вроде восхищения. Может она всё придумала. Или её больное воображение так пыталось спасти Гермиону от очередной порции боли, когда Малфой неизбежно оскорбит её. Или Гермиона Грейнджер просто из тех дур, которые влюбляются в плохих парней. Кто знает? В какой-то момент она просто перестала сопротивляться своим чувствам и плыла по течению. Да, сердце стучало сильнее, когда он оказывался рядом. Да, когда он говорил гадости, было больно так, что хотелось выть. Да, видя его в доме Малфоев худого, уставшего и испуганного, хотелось разнести мир в щепки за то, что с ним сделали. Но она просто приняла это. Просто жила со всем этим, пряча глубоко внутри себя. Конечно, она возвращалась к зеркалу снова и снова. Смотрела и мучила себя. Малфой и Грейнджер были настолько нереальной парой, что даже смешно. И он бы, наверняка, хохотал, узнай о её чувствах. Это была пятая ночь или шестая, когда Гермиона приходила сюда. Она сидела на мантии и смотрела в зеркало, а Драко сидел рядом. Иногда она плакала от несправедливости, а иногда смеялась от идиотизма ситуации. Погрязнув в мыслях, девушка даже не услышала открывающейся двери, не слышала тихих шагов. — Интересно, — произнёс холодный голос над её головой, и Гермиона вскочила. Она испуганно замерла прямо перед Малфоем, который, хмурясь, смотрел не на неё, а в зеркало. Она тоже перевела взгляд на поверхность, в которой всё ещё отражались они двое, сидящие рядом у камина. Затем, посмотрела на реального парня перед собой. Он был удивлён и озадачен. Неужели… — Ты видишь? — вылетело изо рта внезапно и неуверенно. Серые глаза медленно посмотрели на неё. Будто в самую душу. Сложно было понять, о чём он думал в этот самый миг. Гермиона уже почти слышала в своей голове его издевательский смех, но Малфой был серьёзен. — Вижу ли я тебя и меня в обнимку у камина в этом зеркале? — уголок его губ дёрнулся, и Гермионе захотелось провалиться сквозь землю. — Вижу. Так об этом ты мечтаешь ночами, Грейнджер? Стыд нахлынул на неё мгновенно, обжигая щёки. Он не должен видеть этого. Это её желание. — Не неси чепухи, Малфой, — она схватила с пола мантию и попыталась обойти его, но Драко шагнул в сторону, загораживая путь. — Пропусти меня. — Нет, пока не ответишь, почему зеркало Еиналеж показывает тебе меня. — Не показывает оно мне тебя. Не знаю, что там тебе привиделось. Он улыбнулся. Мягче, чем обычно. Гермиона не знала как на это реагировать, потому оттолкнула парня и, воспользовавшись тем, что он этого не ожидал, помчалась прочь. — Грейнджер… Он выбежал следом, но она уже исчезла. Дезиллюминационные чары за время войны она освоила отлично, как и заклинание тихого шага. Гермиона сбежала. Позорно и трусливо. Но смотреть на него, отвечая на вопросы о её желаниях, она просто не могла. В груди всё сжималось от ужаса. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы он смеялся над ней из-за этого. Гермиона просто хотела окончить школу, сдать ЖАБА и найти своё место в волшебном мире. После стольких лет, когда каждый учебный год борьбой, она хотела, наконец, спокойствия. Теперь ей это не грозило. Малфой превратит её жизнь в ад из-за чувств, которые она даже не может контролировать. *** Бегала ли она от Малфоя, как последняя дура? Да, конечно. Пулей улетала с совместных уроков. Разворачивалась и уходила прочь, видя его в коридоре. Делала всё, что угодно, лишь бы не встречаться с ним. А он словно не видел никого вокруг, кроме неё. Она чувствовала его взгляды, замечала их. Он будто думал, что если будет долго смотреть на неё, то она сама придёт к нему. Это не случится. Никогда. Она шла по коридору к кабинету трансфигурации совершенно спокойная, зная, что у Слизерина сейчас зельеварение. Совместные уроки были полной катастрофой. Гермиона не озиралась, не задыхалась от ужаса. А зря. — Грейнджер, ты же в курсе, что я не идиот, и понимаю, что на отдельных уроках тебя поймать проще? — Малфой прислонился плечом к стене рядом с дверью в кабинет и смотрел на Гермиону со всей серьёзностью. — Прекращай от меня бегать. — Я не бегаю. — Бегаешь. И хватит спорить, — он на секунду прикрыл глаза, словно чертовски устал от этого разговора. — Я просто хочу поговорить. — О чём нам с тобой говорить, Малфой? Он вскинул брови, окинув её скептическим взглядом. — Ты знаешь о чём. — Понятия не имею, — она попыталась пройти, но он поймал её за руку. Они оба замерли, глядя на то место, где касались друг друга. Гермионе показалось, что по коже пробежал разряд тока. Его пальцы не были холодными или грубыми. Нет, его тёплая рука держала её мягко и аккуратно. В нос ударил аромат его парфюма, манящий и до ужаса приятный. Что-то древесное с ноткой цитруса. Слишком приятно, чтобы она отказала себе в том, чтобы сделать глубокий вдох, впуская в лёгкие новый наркотик. — Ты прекрасно знаешь, Грейнджер, — его хриплый голос вывел её из оцепенения. — Я просто хочу поговорить. Гермиона выдернула свою руку из его хватки и сделала шаг назад, хватаясь за дверную ручку. — Я этого не хочу, Малфой. Отстань от меня. Она влетела в кабинет трансфигурации, оставляя парня в коридоре. К её великому облегчению, за ней он не последовал. Следующие несколько дней Малфой не пытался поговорить, но не переставал смотреть на неё. В Большом зале, в коридорах, на занятиях. В какой-то момент Гермиона даже пожалела, что просто не ответила на все его вопросы или не соврала. Может тогда он бы перестал так на неё таращиться. *** Сентябрь подходил к концу, окрашивая окрестности замка в оттенки золота и багрянца. Тучи становились всё темнее и ниже, а вершины далёких гор уже окрасились в белый. Но солнце иногда всё же радовало и даже пригревало. Ученики высыпали во двор и ловили редкие крупицы тепла, смеясь и лениво прогуливаясь по желтеющей траве. Гермиона смотрела в окно библиотеки на радостных учеников и понимала, что все её страдания и потери были не напрасными. Это немного грело душу. Не унимало всей боли, но будто немного притупляло её. Сама она всё больше времени проводила в замке. Она всё так же была белой вороной, слишком зацикленной на учёбе, пока другие девчонки обсуждали свидания и нижнее бельё, отметая знания на второй план. Иногда Гермиона общалась с Джинни, но у младшей Уизли было достаточно подруг, которые поддерживали её интересы больше, чем Грейнджер. Она не жаловалась, потому что и сама не сильно стремилась к общению. Без Гарри и Рона всё казалось не тем, но парни решили не заканчивать школу, сразу уйдя в Аврорат. Она была рада за них, но иногда ей становилось ужасно одиноко и хотелось поговорить с кем-то, кто бы её понял. Из библиотеки Гермиона ушла, когда солнце уже начинало садиться. Закат обещал быть красивым, и она решила подняться повыше, чтобы полюбоваться. Астрономическая башня была идеальным местом, хоть и почти полностью открытым холодным сентябрьским ветрам. Но ноги сами несли туда, будто какая-то невидимая сила направляла её. Гермиона преодолела все ступени и замерла на верхней площадке, заметив знакомую светлую макушку. Закат окрашивал волосы Малфоя в розовый оттенок, как и стены самой башни. Он сидел к ней спиной на краю выступа, свесив ноги вниз, и от одной мысли, что любое неверное движение может стать смертельным, сжималось сердце. Малфой казался спокойным и безмятежным, наблюдая за тем, как садится солнце. — Ты же не прыгать собрался, да? — спросила она, медленно подходя ближе. — А если и так? — он чуть повернул голову, пронзив её взглядом серых глаз. — Будешь отговаривать? — Нет, — она пожала плечами, говоря очевидную ложь. — Дело твоё. Он издал смешок и покачал головой. — Лгунья. — Что? — Ничего. Садись и любуйся закатом. Или уходи, — он хмыкнул. — Прыгать не буду, обещаю. Она буравила взглядом его профиль, а потом тоже присела на выступ, но на соседний, подальше от Малфоя, и не свешивая вниз ноги. Закат был невероятно красивым и красочным. Розовый, алый, оранжевый, пурпурный — целая палитра цветов окрашивала небо и весь мир вокруг в яркие цвета. Несколько раз она ловила на себе взгляд Драко, а потом и сама разглядывала его. В свете умирающего дня он казался таким спокойным и тёплым. От него не исходило привычного холодного безразличия. Ей бы хотелось знать, кто из этих двух разных Малфоев настоящий — тот, что изображал из себя ледышку каждый день, или этот усталый, но совершенно неколючий парень. Закат погас довольно быстро, и на смену ему пришли тяжёлые тучи, которые обещали дождь и осеннюю грозу. Мокнуть совсем не хотелось, потому, Гермиона спрыгнула с выступа и направилась к лестнице. — Мы когда-нибудь поговорим? — послышалось сзади, и голос Драко не был надменным или злым, а каким-то обиженным. Будто его задевало её молчание. С этим нужно было покончить. Она замерла и сделала глубокий вдох, а затем обернулась. Малфой стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и не сводил с неё взгляд. — Зачем, Малфой? — Я просто хочу знать. У Гермионы больше не было сил искать оправдания или врать. Она устала от постоянных пряток и побегов. — И что же ты хочешь знать? Что заучка грязнокровка хочет тебя? Чтобы что? — она сделала шаг к нему, пока внутри разгоралась злость и обида, а он хмурился всё больше от каждого её слова. — Чтобы было ещё больше поводов издеваться надо мной и оскорблять? Чтобы посмеяться со своими чистокровными дружками? Пока её голос, срываясь, переходил на крик, по небу пронеслась молния, и в воздухе запахло дождём. Первые капли упали на её лоб, скулы и нос, смешиваясь во слезами, текущими из глаз. — Дай мне хотя бы этот год, Малфой. Избавь от своих насмешек и оскорблений. Я просто доучусь и исчезну из поля зрения — ты и не вспомнишь обо мне, — она опустила голову и закрыла глаза, обессиленно сжимая кулаки. — Просто отстань от меня. Дождь хлынул стеной, заливая каменный пол. Юбка и блузка промокли в одно мгновение, а кудри превратились в сосульки. Но ей было плевать. — Из того, что я видел, могу сделать вывод, что ты вовсе не хочешь исчезать из моего поля зрения, — он подошёл совсем близко. Тоже мокрый насквозь. — Я не знаю, что ты там видел, — упрямилась Гермиона. — Ты знаешь, Грейнджер. И я знаю. — Зеркало показало чушь, — она отступила на шаг, возвращая себе личное пространство, но он следовал за ней шаг за шагом. Его улыбка была мягкой и снисходительной, как у родителя, которому лжёт о своей шалости ребёнок. А ещё, Малфой был красив. В свете вспыхивающих молний, он выглядел словно божество. С мокрых волос падали капли, через ткань рубашки были видны мышцы на руках и животе. Он был действительно красив и это всё, о чём Гермиона могла думать, когда, наконец, уперлась спиной в мокрую холодную стену. Драко хмыкнул. Одна его рука упёрлась в стену на уровне её талии, а вторая оказалась у лица. Длинные пальцы коснулись её подбородка, приподнимая, чтобы серые, словно ртуть, глаза встретились с карими. Он чуть склонил голову, изучая её реакцию. Пальцы от подбородка спустились к шее, обжигая прикосновениями. Затем, его ладонь опустилась на её грудь, там, где билось сердце. Неистово и бешено. — Я вижу твой взгляд, Грейнджер, когда ты смотришь на меня. Слышу, как сбивается твоё дыхание, когда я рядом. И я чувствую, как колотится твоё сердце под моей ладонью. И я знаю, что это вовсе не страх, — он наклонился ниже, едва касаясь губами её скулы, и отстранился, наблюдая, как она прикрывает глаза на пару секунд. Её язык прошёлся по пересохшим губам и Драко проследил за этим движением, снова приближаясь и почти касаясь влажных губ. — А теперь, Гермиона, докажи мне, что зеркало лжёт. Его губы едва коснулись её в невинном поцелуе. Он был почти невесомым, но волна мурашек тут же пробежала по телу. Она не могла поверить, что Малфой сделал это. Он. Её. Поцеловал. И как только Гермиона чуть подалась вперёд, инстинктивно, не желая терять тепло его губ, он сделал то же самое. Одна его рука с её груди скользнула на затылок, а вторая на талию, прижимая её ближе. Этот поцелуй был другим. Глубоким, чувственным, жарким. Его язык скользнул в её рот, не церемонясь. Драко целовал её так, как она хотела целовать его. Словно он в пустыне, а она желанный оазис. Будто если перестанет целовать, то тут же умрёт от нехватки чего-то жизненно необходимого. Гермиона обхватила его за шею, не желая даже на секунду представить, что он остановится. Но если этот поцелуй всё, что она получит, то она не станет отрываться от его губ столько, сколько сможет. Пока воздух не закончится и не закружится голова. Это было куда лучше всего, что она когда-либо представляла. Внутри неё словно горел огонь, которому вторил огонь Драко. Они пылали, пока дождь продолжал заливать всё вокруг, но никакая вода не могла их потушить. Внезапно раздался раскат грома такой силы, что задрожали стены. Драко и Гермиона вздрогнули, отрываясь друг от друга. Их тяжёлое дыхание смешалось. Драко всё ещё прижимал её к себе, ища что-то в карих глазах, в которые неотрывно смотрел. — Зеркало не лжёт, — прошептала Гермиона, надеясь, что не делает ошибки. — Я знаю, — он улыбнулся, убирая с её лба прилипшую мокрую прядку. — Я видел это, потому что у нас одно желание на двоих. Он обхватил двумя руками её лицо и снова едва коснулся дрожащих губ своими. — Ты — моё главное желание. Ты не представляешь, чего стоило прятать тебя от НЕГО, от всех, кто мог узнать. Запирать свои чувства на тысячу замков, пряча на самом дне сознания, где никто не найдёт, — его губы коснулись щеки, затем скулы, а Гермиону трясло от каждого нового слова. — Как сложно было скрывать от всех, что я обожаю твои кудри и веснушки. Что считаю твою улыбку самым прекрасным, что я видел. Что восхищаюсь твоим умом и храбростью. Ты не представляешь, как я ненавижу себя за каждое обидное слово, что сказал тебе, но так было нужно. Никто не должен был знать, что на самом деле я чувствую. Он покрыл поцелуями всё её лицо и, наконец, отстранился, заглядывая в карие глаза полные слёз. — Пожалуйста, не плачь. Гермиона, не надо, — он снова назвал её по имени, и это заставило её улыбнуться. — Я больше не хочу быть причиной твоих слёз. И не буду. — Обещаешь? — прошептала она, погладив кончиками пальцев его щёку. — Обещаю, — он поймал её руку и коснулся центра ладони губами. С такой нежностью, на которую, как казалось Гермионе, он не способен. — Тогда поцелуй меня снова, — ухмыльнулась она. — Иначе я расплачусь. — С радостью, моя прекрасная манипуляторша.