Второй шаг (+18)

Ваши свидания стали самым ярким и трепетным ритуалом в твоей жизни. Калеб, казалось, поставил себе цель вытеснить из твоей памяти все те скучные, меркантильные ужины, что были до него. Он удивлял упоением и невероятной изобретательностью. Вы обходили стороной модные, однотипные, глянцевые рестораны, предпочитая им места, где создаются настоящие эмоции. Вместо пафосного ужина он повел тебя в парк аттракционов, превратив вашу встречу в безумное, полное смеха и веселья, приключение. В другой из дней тебе прислали приглашение на авиашоу. Он не хвастался и не играл в эксперта, но показывая и поясняя траектории и фигуры высшего пилотажа коллег, говорил так, что его глаза вспыхивали азартом, как когда-то на твоих уроках истории. Тогда ты и поняла, что страсть к небу у него та же, что твоя к датам, событиям, прошлому. На следующей встрече вы уже не были сторонними наблюдателями, а стали частью небесного порядка: Калеб пилотировал вертолет, пока ты сидела рядом. Воздух дрожал от гулкого звука лопастей, под вами открывался обзор на знакомые улицы и крыши домов, а он смотрел на тебя так, словно ты перешагнула порог его второго дома, и ему не терпелось узнать, примешь ли ты эту его сторону. При этом Калеб никогда не пытался коснуться тебя без позволения, не пытался нарочно сократить дистанцию, не говорил двусмысленных комплиментов. Даже после случившегося на колесе обозрения его прикосновения все еще были редкими и тактичными: рука, помогающая выйти из машины, легкое касание к локтю, чтобы направить в толпе, его пальцы, поправляющие шарф на твоей шее. Но его глаза… Его глаза говорили все. Они смотрели на тебя с таким обожанием, с такой бесконечной преданностью и неутоленной жаждой, что временами тебе становилось трудно дышать. Но в этой почти болезненной сдержанности было столько силы и уважения, что твое сердце таяло и сжималось одновременно. С каждой новой встречей ты ждала, что он вот-вот совершит еще один шаг в развитии ваших отношений, но Калеб явно не собирался форсировать события.

***

Ты смотрела на аккуратно сложенное содержимое походного рюкзака: плед, термос с чаем, запас бутербродов, сменные носки, складной стульчик, ножик и еще несколько приспособлений, которые могут пригодиться в походе. По крайней мере, так было сказано в интернет-статье «Хайкинг для начинающих». — Так, ну, допустим, — с сомнением рассматривая содержимое, ты поражалась самой себе. Еще месяц назад ты бы даже не подумала провести выходной в походе, на предложение коллег поморщилась бы и сказала, что тебе мягкая постель дороже грязи в ботинках и солнечного удара. Но пригласил тебя Калеб, а не кто-то другой, и ему тебе не хотелось отказывать. То, как он упорно выманивал на свет давно забытого в твоей душе ребенка, вызывало умиление. Ты мягко усмехнулась. — Если я подверну ногу или мы промокнем, ему мало не покажется. Как и обещал, он подъехал за тобой на рассвете. Солнце только-только касалось крыш, раскрашивая город в персиковые и розовые тона. Калеб выглядел бодро, несмотря на ранний подъем, и во всю источал энергию и энтузиазм, в отличие от тебя, все еще немного сонной, не выспавшейся и вредной. В предвкушении встречи с ним тебе так и не удалось полноценно поспать, сон был прерывистым и беспокойным, и даже мягкие игрушки и утяжеленное одеяло тебя не спасли. Что ж, рано или поздно ему бы пришлось узнать и об этой твоей стороне. — Доброе утро, адъютант, — в его голосе звучала все та же игривая нотка, так не подходящая твоему физическому состояния. — Сегодня у нас разведывательная миссия: проверим тропу на утесе. Ты прикрыла рот ладошкой, безуспешно пытаясь подавить зевок. — Надеюсь, миссия не окажется смертельно опасной. Я сегодня без боевого раскраса и морально не готова спасать мир. Калеб усмехнулся, и забрав твой рюкзак, с легкостью закинул его себе на плечо. — Вы всегда выглядите прекрасно, в боевом раскрасе или без, — сказал он. — Единственная проблема: ваша красота не позволит вам слиться с местностью. Ты смущенно хмыкнула и, чуть повеселев, пошла к машине. Он распахнул перед тобой дверцу, и салон встретил тебя запахом свежего кофе из термокружки в подстаканнике. — Мне? — неуверенно поинтересовалась, присаживаясь и пристегивая ремень безопасности. — Конечно. — Калеб обошел машину, сел за руль. — Сонный адъютант — это нарушение устава. Ты сделала глоток и почувствовала, как горячий напиток наконец-то разгоняет остатки сна. Дорога до заповедной тропы заняла около часа. Город остался позади, серые здания сменились лесом, редким туманом и холодными отблесками росы на траве. Калеб рассказывал что-то о маршруте: как подростком ездил сюда с друзьями, как выслеживал лис и собирал жучков для коллекции, пока ты слушала вполуха, глядя в окно на рассветные холмы. Когда вы доехали, воздух в парке пах соснами и влажной землей. Калеб откинул багажник, достал рации, проверил рюкзаки. Ты с улыбкой наблюдала за ним, таким уверенным и спокойным. — Ну что, — он поднял взгляд, — готовы? Ты поправила рюкзак на плечах и кивнула. — Поехали. Но если я подверну ногу, несешь меня на руках. — Это входит в мои обязанности, — Калеб радостно улыбнулся и протянул тебе руку, помогая спуститься с обочины на тропу. Лес встретил вас мягкой тенью. Солнце просачивалось сквозь кроны, ложилось золотыми пятнами на землю. Под ногами шуршала хвоя, где-то стучал дятел. Ты шагала чуть позади, прислушиваясь к новым звукам, и все сильнее ощущала, как отголоски города в голове растворяются, уступая место безмятежной легкости и покою сознания. Калеб шел рядом, продолжая без остановки рассказывать тебе все новые и новые занимательные факты о местности, о лесных жителях и их повадках, помогал перелезать через коряги, пни и особенно огромные булыжники. Когда он брал твою прохладную руку в свою, теплую и крепкую, ты чувствовала, как кровь разгоняется от кончиков пальцев, согревая сильнее, чем утреннее солнце. Тропа постепенно сужалась и уводила вас вверх, заставляя петлять между сосен. Солнце успело подняться чуть выше, воздух стал теплее. Ты уже перестала зевать, втянулась в ритм, даже шагала бодрее. Калеб шел впереди, то и дело комментируя: «Слева редкий вид лишайника», «Справа следы лис». Ты же, внимательно слушая, шла следом, впитывая каждый новый факт, как юный скаут на своей первой лесной миссии, не всегда смотря себе под ноги. На очередном подъеме под подошвой кроссовка оказался мокрый мох, и ты, не удержавшись, соскользнула. Калеб тут же обернулся, спеша подхватить. — Осторожно! В попытке сохранить равновесие ты ухватилась за ближайшую сосну, а вместе с ней за свисающий мох, отцепившийся целой прядью и повисший у тебя в руке, как мочалка. — Ой… — только и выдохнула ты, чувствуя, как тело обхватывают чужие руки, удерживая на ногах. — Поздравляю, адъютант. Вы пополнили свой камуфляжный арсенал. Ты с минуту молча смотрела на него, после чего вы оба не выдержали и расхохотались. — Никакой магазин такого эксклюзива не предложит. Осень-зима. Лесная коллекция? — произнесла сквозь смех. — Авторская работа, — подыгрывал он. — Отлично маскирует среди белок. Смех разрядил напряжение и позволил вам немного передохнуть — остаток подъема вы преодолели легче. Тропа вывела вас на плоский выступ утеса. Солнце уже поднялось, разогнав утренний туман, открывая завораживающий вид на бескрайнее море, переливающееся серебром. Ветер обдувал вас чистым, прохладным воздухом, смешанным с легким запахом хвои, влажного камня и соли. Калеб первым снял рюкзак, разложил на камне плед и пригласил тебя жестом. Ты, осторожно сев, вытянула ноги и позволила ветру играть с волосами. И пока ты восхищалась видом, он, с точностью профессионала, разложил походную печку, вскипятил воду и заварил чай в металлических кружках. Пахло дымом, медом и травами. Он достал из рюкзака бутерброды, завернутые в фольгу, и шоколад. — Прошу к нашему скромному столу, мисс, — он с комичной торжественностью протянул тебе жестяную чашку. Ты радостно приняла ее и сделала глоток. Обжигающий чай согревал, дарил ощущение покоя и единения с природой и с ним. — Расскажи, — попросила ты, обхватив ладонями теплую кружку: атмосфера побуждала спросить что-то личное и в то же время фантазийно-романтичное, — о чём ты думаешь, находясь за облаками? Отпив из своей кружки, он задумался на мгновение, его взгляд устремился куда-то вдаль поверх морской глади, прежде чем он произнес: — Первое время я думал только о самолете, о методических рекомендациях и правилах безопасности. О том, чтобы не ошибиться. Потом… стал думать о земле. О том, что внизу. О конкретном городе. Об одном конкретном человеке. Каждый полет в конечном счете всегда вел к вам. — Он тихонько усмехнулся, взъерошивая собственные волосы. — Это делало меня самым осторожным пилотом на свете. Я должен был вернуться. У меня было незаконченное дело. Его слова достигли твоего сознания, смешавшись с шумом ветра и криками чаек. В их простоте и не показной откровенности было что-то такое, от чего перехватывало дыхание. Ты смотрела на его профиль, на сосредоточенность черт, и сердце билось быстрее, чем в тот миг, когда взгляд с вершины утеса скользил по каменистым выступам внизу, о которые с грохотом разбивались волны. — Какое же дело? — выдохнула ты, боясь спугнуть эту хрупкую атмосферу откровенности. Калеб медленно повернул голову, и его глаза встретились с твоими. В них не было привычной игривости или озорства, но было что-то такое, заставляющее смотреть, не отводя взгляд. — Это дело, — он мягко коснулся твоей руки, накрывая ее своей ладонью, — самое важное в моей жизни. Завершить его до конца, наверное, невозможно. Оно требует времени. Много времени. Совместных завтраков и походов. Ссор и примирений. Целой жизни, если быть точным. Ты почувствовала, как в горле встал непрошенный ком. Его искренность и откровенность не просто затронули расстроенные струны твоей души — они коснулись грифа, постепенно затягивая и расслабляя натяжение, собственноручно настраивая твою мелодию. Это было больше, чем кто-либо делал для тебя в этой жизни, даже просто произнося это вслух. Ты опустила затуманенный взгляд, ресницы дрогнули. — Целой жизни, да? — с трудом произнесла ты, подавляя дрожь в голосе. — Это очень амбициозный проект. Думаешь, что справишься? Вдруг я окажусь сложнее, чем управлять самолетом в грозу? Калеб рассмеялся, и его смех был таким же теплым и естественным, как солнечный свет на утесе. — О, это куда сложнее, чем любой полет, — признался он. — Но оттого он интереснее в тысячи раз. При пилотировании самолета все инструкции прописаны заранее. А с вами… С вами каждый день это новый захватывающий и неизведанный маршрут, карту которого я желаю проложить самолично. Он замолчал, давая тебе время осознать его слова. Ветер трепал его волосы, а в глазах плескалось море, отражая бездонную синеву над головой. — Я не самый простой человек, — выдохнула ты, сжимая его пальцы. — У меня бывают дни, когда я не хочу никого видеть. Когда я ворчу из-за мелочей и мне нужно, чтобы меня оставили в покое с моим утяжеленным одеялом и глупыми сериалами. — Знаю, — просто сказал Калеб. — Возможно, вы не догадываетесь, насколько красноречиво ваше выражение лица. Например, сегодня утром. — Его рука коснулась твоих волос, мягко поглаживая. — Знаете, о чем я подумал, когда увидел вас с ним? — Что зря пригласил меня с собой? — хмыкнула ты. — Что мне безумно повезло, что вы, ворча и зевая, все же сели в мою машину. Что вы доверяете мне достаточно, чтобы показать свою «неидеальную» сторону. Разве это не ценнее любой улыбки? Слезы снова навернулись на глаза, но на этот раз ты не стала их скрывать. Ты позволила им скатиться по щекам тонкими дорожками, затекая в трещинки и сгибы губ, прежде чем ощутила легкое касание руки к подбородку. Не в силах противиться легкому и бережному давлению, ты подняла голову, давая ему стереть слезы нежным касанием пальцев. Веки дрогнули, прикрывая глаза. Подавшись вперед, ты прижалась лбом, а затем щекой к его груди, слушая, как бьется сердце. Этот звук был гораздо приятнее, чем тишина городской квартиры. Здесь, вдали от всех, в его объятиях, ты нашла то, о чем могла лишь грезить, уткнувшись мокрым от слез лицом в подушку, — возможность быть собой и быть принятой: плачущей и смеющейся, радостной и печальной, жаждущей и одинокой… Когда вы вернулись к машине, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона. Ты была уставшей, в пыли, с корявой тонкой веточкой в волосах, которую Калеб не позволял выбросить, намереваясь сохранить «ценнейший артефакт». Он открыл дверь, помог тебе сесть и пристегнуться. Перед тем, как завести двигатель, обернулся к тебе. В сумерках его лицо казалось высеченным из камня: усталым, серьезным, но освещенным изнутри теплым солнечным светом. — Думаю, что ждал этого всю жизнь, — тихо сказал он. — Этого чувства. Что я наконец-то дома. Его пальцы коснулись твоей щеки, провели по скуле едва уловимым движением, словно снимая слепок с твоего профиля, с этого мгновения. Ваш однодневный поход оказался гораздо большим, чем просто свиданием. Это было возвращением. Для него к мечте, что он, как свет маяка, берег в себе все эти годы. Для тебя к самой себе, которую ты давно забыла где-то среди учебников и правил. Обратная дорога растворилась в сонной, теплой тишине. Ты утонула в пассажирском кресле, сняв шапку, распахнув куртку, подставив лицо потоку теплого воздуха из дефлектора. Мерный гул мотора, мелькание огней за окном, профиль Калеба в отстветах фонарей — все слилось в гипнотический, умиротворяющий фон. Усталость после целого дня на свежем воздухе приятно ломила мышцы, навевая блаженную истому. Хотелось, чтобы время тоже замедлилось, но минуты на экране смартфона неумолимо умножались.

***

Машина плавно остановилась у твоего дома, двигатель тихо вздохнул и замолк. В салоне воцарилась тишина, умиротворяющая и спокойная, прерывать которую прощанием никак не хотелось. В голове стремительно проносились мысли, идеи, глупости, каким образом продлить момент единения. Калеб, чувствуя то же самое, не торопил. Он повернулся к тебе, его лицо было освещено лишь тусклым светом приборной панели. Боковым зрением ты видела его мягкую полуулыбку, легкий наклон головы, под которым он рассматривал тебя, растекшуюся по сиденью его автомобиля. Ты сладко потянулась, касаясь ладонями мягкого покрытия над головой, всем своим видом демонстрируя осевшую на плечи разморенность и усталость дня. — Не хочется выходить. День пролетел так стремительно, — сорвалось с твоих губ. Калеб тихо усмехнулся, и ты почувствовала касание его руки к своим волосам. — Я бы мог донести вас до квартиры, мне не составит труда. Ты эмоционально вспыхнула, рывком поворачивая голову в его сторону. Кажется, усталость сказалась не только на тебе. Столь неприкрытая усмешка и поддразнивание в твоем обществе прежде были немыслимы — дело ли в усталости или откровенном разговоре? Он больше не боится тебя отпугнуть? Или желает прощупать новую степень дозволенного? Что ж, если он так хочет, ты подыграешь. Но не потому, что уже которую ночь места себе не находишь от мыслей о дне в парке аттракционов, о его губах, их тепле и мягкости, о его руках на своей спине и талии; не потому что желаешь узнать, какими они могут быть касаясь кожи напрямую, вовсе нет. Ты делаешь это не для себя, для него, так, кажется, безопаснее. Твоя рука коснулась дверной ручки, но прежде чем отворить дверь, ты произнесла: — Не ерничай. Мы оба взрослые люди и вполне можем дойти до квартиры на своих двоих. Кхем, я имею ввиду, ты мог бы зайти ненадолго, принять душ после дороги, отдохнуть. Ничего такого, просто душ и чай. Он поднял бровь, и уголок его рта дрогнул в едва уловимой лисьей ухмылке. — На душ меня еще никто не приглашал, мисс. — Калеб нарочно сделал паузу, чтобы ты успела прочувствовать всю весомость и двусмысленность своего предложения. — Вы уверены в своем гостеприимстве? Ты не желала так просто сдаваться и чувствовать себя отвергнутой после такого насыщенного событиями дня. Не сегодня уж точно. Продолжая выдерживать на лице маску обыденности и заурядности своего предложения, ты мягко поправила волосы и пожала плечами. — Мне недавно подарили ароматный расслабляющий чай, говорят, его вкус и аромат лучше раскрывается в компании, — тебе стоило большого самообладания сохранять формальность тона, будто предлагала стакан воды, а не интимность собственной ванной комнаты и чайного сервиза. Но сжимающие дверную ручку пальцы были уже на грани. Тишина. Секунду, две. Он смотрел на тебя с тем выражением, которое, казалось, проникало в самую глубь твоей тревожной души, приоткрытой лишь для него одного и собственных страхов. — В таком случае, я с благодарностью приму предложение.

***

Твоя квартира встретила вас тишиной и прохладой. Щелкнул выключатель — теплый свет торшера осветил знакомое тебе пространство: тумбочку для обуви, небольшой, но удобный пуф, обмотанный разноцветными нитями, высокое зеркало в полный рост, в котором больше не отражалась твоя понурая фигура, опущенные плечи, отсутствие улыбки на лице. Теперь за тобой стоял он, и от его присутствия твое собственное отражение, казалось, преобразилось: здоровый румянец, уголки губ непривычно приподняты, а сами губы слегка поджаты в неловком смятении, беспокойные руки, которые не знают, какое место им занять, какую работу выполнить. Пока ты пыталась совладать с ключницей, Калеб уже разулся, повесил куртку на крючок и мягко коснулся твоего плеча. — Вам помочь? Ваша курт… — Душ там, — палец машинально указал в сторону ванной комнаты, тогда как мурашки пробежались по твоей спине. — Полотенца чистые в шкафчике. Я заварю чай. Иди. Не поворачивая головы, ты упорно продолжала делать вид, что занята по меньшей мере решением алгебраических задач, в которых не была сильна, но даже это казалось более разумным, чем взглянуть Калебу в глаза, давая знать, насколько ты сама растеряна сложившейся ситуацией. С пару мгновений он молчал, прежде чем ты услышала его тихую благодарность, шорох рюкзака и шаги за спиной. Щелчок. Тишина. Звук льющейся воды. Глубокий выдох. Ты обернулась к зеркалу и закатила глаза. Детский сад. Начинаешь игру — продумай несколько ходов наперед. Но кто же знал, что Калеб окажется неплохим игроком. Ты прошла на кухню, умылась прохладной водой из-под крана, мысленно извинившись перед Калебом за изменение температурного режима в душевой. После чего, не торопясь, принялась разогревать чайник, обыскивать кухонные шкафчики в поисках легкого перекуса для вас двоих. Чай и ничего более. Чай и, может быть, просмотр какого-нибудь фильма. Руки уже нащупали пульт под подушкой и принялись перелистывать меню домашнего кинотеатра. Комедии, мелодрамы, ужасы. Какой-нибудь нейтральный фильм, просто как фон, просто как предлог. Шум воды прекратился, когда вода в чайнике закипела. Ты осторожно наполнила чашки кипятком и обернулась, держа в руках пакетик с заваркой. — Ты быстро, я только зав… Сердце пропустило удар. Пакетик с тихим шорохом приземлился на пол. Он стоял в проеме, залитый светом потолочных светильников ванной комнаты. На нем не было ничего, кроме белого банного полотенца, низко обернутого вокруг бедер. Капельки воды струились по его торсу с идеально очерченными мышцами пресса, по крепким плечам и рукам, оставляя влажные дорожки на коже. Волосы были мокрыми и растрепанными, несколько темных прядей упали на лоб. Он выглядел как воплощение какого-то древнего божества, случайно забредшего в твой неприметный серый уголок цивилизованного существования. Ты не могла издать ни звука, язык будто присох к небу, в то время как кровь ударила в виски, оглушительным гулом наполнив уши. Он обратил внимание на твой взгляд, твою реакцию — их было сложно не заметить, — чертовски обаятельная улыбка мягко тронула его губы, в то время как брови были чуть вздернуты у переносицы, делая его взгляд невинным, извиняющимся, как у нашкодившего щенка. — Я воспользовался вашим гелем для душа, простите меня? Ты попыталась сглотнуть ком, застрявший в горле, но сумела выдавить лишь сиплый шепот — не вопрос, утверждение: — У тебя нет сменной одежды. — А, она есть, — будто опомнившись, произнес он и сделал шаг вперед, отчего твое сердце провалилось куда-то в пятки. — Вещи в рюкзаке, а рюкзак я оставил в прихожей. Не хотел пачкать ваш паркет мокрыми ногами. Его оправдание было до неприличия бестолковым. Забыл рюкзак? Но ты была готова поклясться, что слышала шорох ткани за спиной, разве это был не рюкзак? Пока ты яростно размышляла, он сделал еще несколько шагов в твою сторону, сократив расстояние до вытянутой руки. Его взгляд скользнул по твоему растерянному, сердитому лицу, по вытянутым вдоль тела рукам. — Ванна свободна, ваша очередь. Ты гневно сверкнула глазами на его реплику, при которой его руки легли на твои плечи, задавая маршрут и легонько подталкивая к двери. — Вам следует расслабиться, даже через свитер ощущается, насколько ваши плечи напряжены. Я пока оденусь и заварю нам чай. Ты послушно сделала шаг, потом еще один. Вода с его волос капнула тебе на макушку, и это, вместе с упоминанием совместного чаепития, стало последней каплей. Вырвавшись, ты в два шага преодолела расстояние до ванной, громко хлопнула дверью и только тогда выдохнула, усмиряя колотящееся сердцебиение. Он смеется над тобой? Что за ребенок в теле взрослого человека! Теплая вода, стекающая по твоему телу и лицу, распарила кожу и усмирила возбуждение. Когда ты вышла, облаченная в мягкий, потрепанный халат, с мокрыми волосами, в гостиной царили почти медитативный полумрак и тишина. На журнальном столике дымились две кружки чая, какие-то снеки были засыпаны в пластиковую чашу, а на диване рядом со сложенным мягким леопардовым пледом сидел Калеб. На твое счастье в одежде. Простые серые спортивные штаны и темная футболка с текстовым принтом. Он небрежно переключал каналы, будто не заинтересованный в поиске фильма, а лишь от скуки коротающий время за бессмысленными повторяющимися действиями. — Мог бы сразу одеться после душа, а не ходить не пойми как, — выпалила ты, стараясь звучать строго, но вышло только обиженно. Он обернулся, и его глаза блеснули. — Простите, не терпелось уступить вам место. Вы ведь тоже устали. — Рукой он легонько похлопал по розовому леопарду. — Хотите посмотреть фильм? — Я выбирала его для себя, — стараясь держать лицо и достоинство выше своих непрошенных фантазий, ты избрала тактику избегания. — Можешь идти домой, если хочешь. — Вы ведь разогрели две кружки чая, мисс. Когда ты подошла ближе, желая отобрать пульт, его рука легла на твое запястье, и он легко, но неотвратимо потянул тебя к себе на диван. Ты едва не споткнулась о край ковра и рухнула рядом с ним на мягкую обивку сиденья. Пружины дивана жалобно взвизгнули. Ты хотела запротестовать, но Калеб не позволил тебе этого, опередив тем, что высвободил твое запястье и протянул одну из кружек. Пар от чая пах мятой, чабрецом и чем-то еще, травяным. Ты с опаской взяла кружку, чувствуя, как тепло проникает сквозь кончики пальцев. — Выбирайте, — его голос прозвучал приглушенно в полумраке. Он откинулся на спинку дивана, оставив между вами пару десятков сантиметров, но тепло, исходившее от него, будто заполняло пространство, делая расстояние условностью. — Легкая комедия, ужасы, мелодрама? Ты замерла с кружкой в руках, чувствуя, как его вопрос повис в воздухе, гораздо более значимый, чем простой выбор фильма. Он предлагал не жанр, а сценарий вечера. Настроение. Ты сделала глоток чая. Обжигающе горячий, травяной аромат смешался со сладковатым шлейфом персикового геля для душа, одного на двоих. — Ужасы, — выдохнула ты, отводя взгляд к экрану. — Мне хватило твоей шутки с полотенцем. Калеб тихо рассмеялся, низкий смех напоминал мурлыканье большого кота. — Как скажете, мисс. — Его пальцы привычным движением пробежали по пульту. — Но предупреждаю, я боюсь скримеров и могу схватиться за вас в самый неподходящий момент. Могу расчитывать на вашу опеку и покровительство? Он произнес это с такой наигранной серьезностью, что ты невольно улыбнулась в свою кружку. Игра продолжалась. Ты это понимала. Но правила вдруг перестали казаться такими уж четкими. На экране зазвучала тревожная музыка, замелькали темные коридоры заброшенного дома. Ты устроилась поудобнее, подобрав под себя ноги и натянув на колени розовый леопардовый плед. Между вами все еще лежала условная дистанция, но теперь она ощущалась почти физически. Первые минут пятнадцать прошли в относительной тишине, нарушаемой лишь звуками из телевизора. Ты старалась сосредоточиться на сюжете, но периферийным зрением отмечала каждое его движение. Как он поправлял рукав футболки. Как провел рукой по подбородку. Как его нога, согнутая в колене, почти коснулась твоего бедра под пледом. Для отвлекшейся тебя резкий скример на экране был подобен внезапно хлопнувшим дверям в абсолютно пустом доме — ты вздрогнула и непроизвольно откинулась на спинку дивана прямо в его сторону. Плечо коснулось плеча. Твердого, теплого. Ты тут же попыталась отодвинуться, бормоча извинение, но его рука уже легла поверх, мягко, но недвусмысленно удерживая тебя на месте. — Не отстраняйтесь. Я же предупреждал, — прошептал он, и его дыхание коснулось твоего виска. — Мне страшно. Он не убирал руку. Его ладонь была тяжелой и удивительно спокойной. Ты замерла, сердце колотилось уже не от скримера в фильме, а от близости. Его тепла, дыхания, сердцебиения. Ты не стала отодвигаться. Фильм продолжался, но ты уже почти ничего не видела и не слышала. Все твое внимание было сосредоточено на точке соприкосновения. На тепле его руки, которое проникало сквозь ткань халата. На его дыхании, которое теперь было слышно совсем рядом. Ты сидела неподвижно, боясь спугнуть этот хрупкий момент. Его большой палец медленно очерчивал гипнотические круги по твоему плечу, и с каждым движением внутри тебя таяла последняя преграда, опадала по кирпичикам последняя стена, возведенная годами одиночества и осторожности. Ты почувствовала, как его дыхание стало глубже, как ритм сердца изменился, когда ты плотнее прижалась к его груди спиной. Или дело было в нарастающем напряжении на экране?.. — Вам страшно, но разве не вы обещали меня успокаивать, — его голос прозвучал прямо над ухом, низкий, бархатный, чуть хриплый. Ты медленно повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо было так близко. Всего в десятке сантиметров. В полумраке его глаза казались совсем темными, почти черными, и в них не осталось и следа от прежней игривости. Только сосредоточенная, тяжелая потребность. — Прости. Хочешь взяться за руки? — не отводя глаз, прошептала, так и не сдвинувшись с места. Он молча смотрел на тебя несколько секунд, будто взвешивая что-то. Его взгляд скользнул по твоим глазам, опустился к губам, снова поднялся к глазам. Вопрос висел в воздухе. — Мисс… — он начал и замолчал, словно подбирая слова. — Я больше не хочу играть. Он убрал руку с твоего плеча, и ты почувствовала странную пустоту, но лишь для того, чтобы осторожно, давая тебе время отстраниться, коснуться пальцами твоего подбородка. Не требовательно, трепетно, просяще. Твое сердце замерло. Весь вечер, всю эту странную игру, ты ждала и боялась этого момента. И теперь, когда он настал, страх испарился, оставив лишь оглушительную, всепоглощающую ясность. Все так, как и должно быть. Ты не ответила. Просто закрыла глаза, когда твои руки потянулись к нему, цепляясь за мягкую ткань футболки, притягивая его ближе, стирая последние сантиметры между вами. Поцелуй был нежным, пилотным. Легкое, теплое прикосновение, которое растопило последние остатки напряжения в твоем теле. Ты слегка приоткрыла губы, и почувствовала, как он вздрогнул. Его рука переместилась с подбородка на твою щеку, ладонь прижалась к коже, пальцы впутались в мокрые пряди волос у твоего виска. Поцелуй углубился, теряя свою первоначальную осторожность. Теперь в нем считывались уверенность и страсть, которые ты подсознательно чувствовала в нем все это время. Вздрогнув от внезапности и восторга, ты лишь сильнее впилась пальцами в ткань его футболки. Он оторвался, чтобы перевести дух, его лоб уперся в твой. Глаза были темными, почти черными от расширившихся зрачков, в них пылал огонь, который грозился испепелить обоих. — Благодаря вам мне больше не страшно, — прошептал он, и его голос сорвался на низкой ноте. Воздух был наполнен звуком вашего тяжелого прерывистого дыхания и ощущением необратимости случившегося и предстоящего. — Я хочу… дать вам больше. На грани сознания до тебя долетел смысл его слов, давая понять, что игра только что перешла на совершенно новый, пугающий и головокружительный уровень. В ответ ты сама потянулась к нему, поймала его губы своими, давая ему весь свой ответ без слов. Этого было достаточно. Он поднял тебя на руки с такой легкостью, словно это не требовало усилий, и, не прерывая поцелуя, понес в спальню. Твоей опорой были лишь его плечи и торс, который ты обхватила бедрами. Жар его губ, уверенная сила рук, ритм сердца, который ты чувствовала сквозь тонкую ткань футболки и своего халата — кружили голову. Дверь в спальню была приоткрыта, он вошел внутрь, под его босыми ногами прохлада паркета сменилась на мягкий ворс прикроватного коврика. Он опустил тебя на кровать нежно, почти с благоговением, но его тело последовало за тобой сразу же, не давая и секунды на раздумье, на возвращение к реальности. Его вес прижал тебя к матрасу, когда губы оторвались от твоих, переместились к виску, к мочке уха, оставляя на коже след из горячих поцелуев и сбившегося дыхания. — Я хочу тебя, — его шепот был грубым, прорывающимся сквозь сдерживаемые эмоции; неожиданное обращение на «ты» звучало непривычно, но казалось донельзя правильным. — Ты была моей заветной мечтой, моей падающей кометой. Все эти годы я желал только тебя одну. Его руки скользнули под халат, и ты вздрогнула от прикосновения его ладоней к обнаженной коже на талии. Пальцы были теплыми, шершавыми, и каждый их миллиметр прожигал тебя изнутри. Ты вскинула руки, запустила пальцы в его еще влажные волосы, притягивая его лицо к себе, снова к своим губам. В этом поцелуе не осталось ни намека на игры или нерешительность, только голод, взаимный и всепоглощающий. Его пальцы развязали пояс твоего халата, и ткань мягко разошлась в стороны. Его взгляд, полный немого восхищения, скользнул по твоему телу, заставляя чувствовать себя желанной, как никогда прежде. Его поцелуи были повсюду: на губах, на шее, на груди, сжигая остатки стыда и робости, распаляя ответный, яростный огонь. Он помог тебе сбросить халат — и вот вы уже кожей к коже. Его торс, который ты разглядывала в кухонном проеме с замиранием сердца, теперь был под твоими ладонями. Ты чувствовала каждую мышцу, каждое движение, каждый его вздох. — Ты прекрасна, — выдохнул он, и его слова растаяли в новом поцелуе, более глубоком, отчаянном. Его руки скользили по твоему телу, исследуя, узнавая, пробуждая. Каждое прикосновение было вопросом, на который твое тело отвечало безоговорочным «да». Ты выгибалась навстречу, теряя границы, теряя страх, теряя все, кроме желания быть с ним здесь и сейчас. Он не торопился, растягивал прелюдию и ласки, изучая карту твоего тела, отыскивая те места, где кожа была особенно чувствительной, где дыхание сбивалось от легчайшего прикосновения. Он был внимательным учеником, а твое тело — самым желанным учебником. Каждый твой вздох, каждое движение были для него руководством к действию. Когда сил сдерживаться не было уже ни у одного из вас, он замер над тобой, опираясь на локти, и в его глазах читалась не только страсть, но и трепетное, почти робкое волнение. — Если я сделаю что-то не так, причиню боль, — его просьба звучала тихим, сокровенным шепотом, обжигающим кожу, — останови меня. Ты провела ладонью по его щеке, чувствуя напряжение в его челюсти. В этом признании он оголял перед тобой гораздо больше, чем то, что скрывала футболка или брюки. Это была его уязвимость, неопытность, страх навредить, травмировать любимого человека. Твое сердце болезненно защемило от нежности к этому мужчине. — Все хорошо, — твой собственный голос звучал нежно, но твердо. — Просто будь со мной, Калеб. Он закрыл глаза на мгновение, словно запоминая эти слова, а когда открыл, в них горела решимость и благодарность. Когда вы стали одним целым, он замер, и в тишине комнаты прозвучал его сдавленный стон. Его глаза были широко открыты, в них читалось изумление, граничащее с шоком. Ты видела, как трогательно дрогнули его губы. — Все хорошо? — прошептал он, вглядываясь в твое лицо, боясь обнаружить в реакции тела, мимике болезненность или разочарование. Ты лишь кивнула, плотно сжимая губы от неприятного спазма. — Просто… немного подожди. Он немедленно кивнул, следуя твоим указаниям, давая время привыкнуть вам обоим. И лишь после твоего одобряющего кивка начал медленное движение. Оно было неловким, временами порывистым, но бесконечно искренним. И в этом всем было куда больше чувств и страсти, чем в любом отточенном техничном движении. Ты сама не заметила, как твои пальцы вцепились в его спину, как тело начало отвечать ему в унисон, повинуясь древнему, не требующему слов ритму. Волна нарастала медленно, но неотвратимо. Он шептал твое имя — не «мисс», а настоящее —срывающимся голосом, и каждый раз, когда это происходило, ты ощущала прилив чувств и тепла в своем теле. Твое дыхание сплелось с его дыханием, твои стоны заглушались его поцелуями. Ты смотрела на его лицо, искаженное наслаждением, на сжатые веки, на влажные пряди волос на лбу, и понимала, что больше никогда не захочешь видеть никого другого на этом месте. Возбуждение неумолимо росло. Ты цеплялась за него, пытаясь удержаться, но это было невозможно. Он почувствовал это — его движения стали более быстрыми, более глубокими. И когда тебя накрыла разрядка, она была не ослепительной вспышкой, а глубоким, всепоглощающим теплом, разлившимся по всему телу, шумом в ушах и немением кончиков пальцев. Твое тело все еще дрожало, когда ты услышала, как его дыхание оборвалось, почувствовала, как его тело напряглось в последнем, отчаянном порыве, прежде чем его сдавленный стон утонул в твоих волосах. Тишина, которая наступила потом, была густой, сладкой и полной, нарушаемой лишь вашим глубоким дыханием. Он не отпускал тебя, оставаясь внутри, его вес давил на тебя, и это было самым сладким бременем на свете. Ты лежала, прислушиваясь к бешеному стуку двух сердец, постепенно успокаивающихся в унисон. Его рука лежала на твоем бедре, его пальцы постепенно расслаблялись. Ты положила ладонь ему на затылок, впутывая пальцы в его волосы. Он медленно приподнял голову, приходя в себя, осознавая действительность. — Я… О боже. Это безответственно. — Он отстранился, осторожно покидая тепло твоего тела, и испуганно начал извиняться, пока ты не приложила палец к его губам, мягко привлекая внимание. — Калеб, все хорошо, — твоя усталая улыбка немного смягчила его тревогу. — Я принимаю таблетки. Его глаза все еще были полны волнения, а брови выдавали чувство вины, когда он склонился над тобой, целуя шею и плечи, словно желая загладить свою вину. — Прости, это моя ответственность, — тихо произнес он, поднимаясь и целуя тебя в лоб. Ты тихо хмыкнула, растворяясь в заботе и нежности, которую он дарил без остатка. Приведя себя в порядок, вы оказались в обнимку под одним одеялом, тела переплетались в мягкой гармонии. Калеб осторожно проводил пальцами по твоим волосам, убаюкивая. Ты лежала, слушая, как его дыхание успокаивается, становится глубоким и ровным. Его рука все еще лежала на твоей талии, не желая отпускать даже во сне. В полумраке комнаты ты осторожно провела пальцем по сжатой ладони. Он вздохнул во сне и притянул тебя еще ближе. И в этом простом инстинктивном жесте ты обрела свое исцеление и покой. Ты закрыла глаза, прижавшись щекой к его груди, и позволила ритму его сердца убаюкать себя. Впервые за долгие годы ты засыпала не в одиночестве. И это было самым большим чудом и благословением из всех. — Ты все-таки нашел меня, Калеб.