не услышанный вздох.

Ночь, универ. Фёдор сидел за столом и учил конспекты на сессию, которые нужно знать и сдавать через 3 дня. Время ещё есть, достаточно, однако ему лучше начать подготовку сейчас, чем за день, или вовсе ночь. Да и Достоевский, как истинный одногруппник, товарищ, да и друг в конце концов заставил учить и Гоголя заранее все эти конспекты. Брюнет клюет носом в тетрадь, на часах 4 утра ровно, уже он засыпал за столом, как на телефон послышался внезапный, громкий и ужасный звонок. Фёдор теперь жалеет, что поставил на всю громкость звонок. Знатно дёрнувшись из-за резкости и своей сонливости, всё же он взял трубку, посмотрел, кто звонит в такую рань, сонливо и лениво промямлил. -Коль, надеюсь, это неотложный звонок, ибо я уже засыпал… Однако вместо голоса, который он давно не слышал, произнёся женский голос матушки Николая. -Феденька, дорогой… ты можешь приехать сюда, домой сейчас? - тихо, заикаясь, и тревожно спросила женщина у студента. -Да, разумеется. Однако извольте, пожалуйста, узнать, какая причина этой спешки? Что-то случилось? – с недоумением спросил Фёдор у дамы. Послышалось лишь плачевное «да» и разговор был завершён. Семья у них была временами странная, но юноша уже привык к такому, однако только не звонки матери Николая, так ещё и через его же телефон. Дело в том, что эти двое, а именно Николай и Федор, не говорили всю неделю, Гоголя не была на парах. Да что тут на парах? Его вовсе не было, всё проверенно уже. Фёдор, конечно же пытался дозвониться к нему, однако всё без успешно. Одевши во всё, что попало под руку, главное тёплое, захватил пальто и вышёл из квартиры тихо. Собственно на нём был белый свитер, черные джинсы и чёрное пальто с высокой обовью. Выйдя из здания дома, парень быстрым шагом направился к Николаю… Высокие, голые деревья, ужасных холод, мороз даже, пустые тёмные улицы… кого-то эта атмосфера пугала из-за своей неизвестности, да так, что кидало в дрожь. А вот героя нашего не смотря на такой холод, на оборот грела, забавляла. рассматривая улицы, Достоевский и сам не заметил, как он уже возле подъезда Коли. Эти железные двери можно было открыть и без магнита, ты лишь сил приложи и откроешь сам… Раздался стук в дверь, мать Николая открыла дверь, Фёдор прошёл и сразу обратил внимание на дрожащие руки этой женщины, она заметила этот взгляд, но сказала лишь - ничего. -проходи на кухню, я сделала чай, нужно поговорить о тебе, моём сыне и его поступке. Я знаю, на что ты так смотришь, сейчас сам узнаешь, за одно, и я много чего… Звучало ужасно не красиво, но юноша видел, что она не в состоянии нормально сплести хоть что-то. Пройдя уже на кухню, эти двое сели за стол. -Марья Ивановна, так в чём дело было такого срочного звонка? – вопросительно спросил Достоевский. -Коли дома нет… - с дрожащим голосом ответила она. -простите, но вы только узнали, что Николая по ночам нет дома? Последовало минутное молчание, после чего Мария продолжила диалог. -…я замечала, слышала странные звуки, шаги… поначалу меня это пугало. Однако в один из дней я застала такое… на кровати нет сына, окна закрыты, под одеялом подушки. В темноте не увидела, только после того, как включила свет. Затем около 5 утра он приходил обратно домой. Поняла, что это возможность и проверила его вещи, а там несколько пачек сигарет, и пустых, и нет, и вовсе запечатанных даже были… по начало принимала это, ну подросток, интересно ведь.. но пару дней назад на его столе я увидела шприц 0.5, не запечатанный даже… - у Ивановной начали вновь наворачиваться слёзы, Фёдор же равнодушно смотрел на неё. Он знал о таких развлечениях Николая. Он глуп и хитёр, скроет что угодно. Мать нервно пьет чай, кашляет и продолжает. – сын приходил… он выглядит постоянно не важно, я думала мол готовиться к парам, что угодно думала, но явно не это! Затем мне позвонили из универа и сообщили, что моего сына нет уже около двух недель на учебе, но ты за него конспекты приносишь… зачёты хоть какие – никакие, да есть… рада была этому. После Коли не бывало дома день, с каждым разом всё больше и больше… и вот, его дома уже нет третий день. Все таблетки, тетради которые он носил с собой нет, шприцов тоже… только телефон, и то, очищен. Фёдору явно всё это надоело слушать, по этому он спросил. -а собственно зачем вы меня звали? Ближе к делу. Погуляет парень, надоест, придет… блудный сын. -если бы так всё просто было… мне позвонили минут 40 назад и сказали, что нашли моего сына мёртвого в лесу… Теперь у Достоевского глаза стали шире, он замер. Шок? Нет, это больше, чем шок. -быть не может, что Коля… умер. У матери истерика, Фёдор встал со стола и тут стук в дверь. -сына моего должны были привести около часа… Юноша всё понял. Трижды вздохнув, он открыл дверь, пальцами он показал куда нести тело. А пока тело заносили, парень подошёл к матери, которая ревела во всю, положил руку на её плечё и тихо проговорил. -что бы вам не было хуже, этот день не заходите к сыну своему, я сам с ним посижу. – не дав ничего сказать Марье, как высокий брюнет быстро ушел в комнату уже покойному Гоголю. – какой же ты слаб, Коля... В чём твоя проблема? – презрительный взгляд уставился на Николая, его грязную, мокрую одежду, и такие же грязные волосы. – ты посмотри в кого ты превратился, в папашу своего, не стыдно ли тебе? – цокнув, Достоевский сел рядом и начал смотреть на юношу, рассматривая каждую деталь... 4 марта. Все стоят в такой мороз возле могилы веселого юноши, все плачут, ревут, кричат даже. Только вот Фёдор нет, у него пустой взгляд, как и прежде, как когда-то. Ему и самому до жути больно, плакать хочется, но он не может. настолько долго все задержалось, что уже стемнело, все разошлись, только Фёдор и Мария Ивановна стояли. Брюнет вызвал такси, не стоит сейчас ездить на автобусах и подобном, Мария по сей пор плачет, у неё голос уже охрип, даже потерялся... после смерти николая, Федор не думал, что будет скучать по нем, и вовсе не думал, что будет его считать сейчас своим другом. но уже поздновато, сейчас не время, прошло всё. сколько уже прошло? неделя, месяц, несколько месяца, пол года, год? не известно.. зима. и вот, Федор сидит на против могилы своего друга, но ему уже не первый раз казалось, что возле него каждый раз сидит тот весёлый парень и громко смеётся, но сейчас уже тише. —не уходи сейчас. – тихо проговорил это брюнет сжимая очередной новый белый букет цветов в своей руке. настолько сильно он сжал кулак, что из-за мороза в руку начало вонзать иголки мороза. встав, он положил эти цветы и любимые пирожки николая тому на тарелку поверх его могилы. этот брюнет никогда ранее не плакал, да и сейчас тоже, только лишь глаза блестят с грустью и болью смотря на этот крест. провев своим пальцами по кресту, он ушел провожая того теми же пальцами. уже дома, Достоевский рассмотрел свое тело. долгое время после этого он не ел, да и не спал толком. теперь он один, как когда-то. один в этом мире... от такого одиночества смех Гоголя был уже слышен не только возле могилы, а ещё и в доме Федора. —дух остался с его вещью. о как... – брюнет был суеверным, не был таким резким к реакций и словам. одевшись, подойдя к окну, Федор закурил сигарету и смотрит уже на темную улицу. долго же он просидел сегодня на могилке, как в первый раз. оно и не дивно, мало маршруток уже ходило.. теперь у него есть даже любимая пачка сигарет, именно эти он покупал, потому что ему Николай посоветовал. они были хорошими, до боли мягкие, но горькие. они расслабляли тело. однако из-за того, что в организм долго не попадало нормально еды, или вовсе было что не попадало, каждое курение было равно потери равновесия, и в то же время из-за головокружения, Достоевский мог увидеть то самое мёртвое тело на кровати, а затем смех и голоса, разные, но его. громкие и оглушающие, это было мучением на минуту, но казалось что вечность. да и не только из-за табака, буквально всё может послужить головокружениям Фёдору... мать сошла с ума, Фёдор стал анорексиком - одиночкой. никто не ожидал такой жизни. —коль, я знаю, ты слышишь меня. я лишь хочу сказать, что я скоро прийду к тебе, на тот свет, мы увидимся наконец... не чудесно ли это? проговорил это он, смотря на небо.