The Dumbass And The Ridiculous

— Нет. — Сынминни… — тянет Минхо. Тянет. Прямо в трубку — жалобно, протяжно, как кот, которому отказали в еде сразу после того, как он только что поел. Сынмин ненавидит его всей душой. (Минхо — его любимый хён). — Сынмин, моя первая любовь, первый парень, в которого я влюбился, мужчина, который купил мне кофеварку с модным сенсорным экраном… Сынмин тяжело вздыхает, слушая болтовню Джисона, который, очевидно, отобрал у Минхо телефон. — Сынмин был первым парнем, в которого ты влюбился?! — В моих контактах он так и записан — «парень, в которого я влюблён Сынмин»! — ДО СИХ ПОР?! Сынмин останавливается и потирает переносицу. Он прислоняется к фонарному столбу — просто чтобы хоть на секунду отвлечься от необходимости иметь дело с этой парочкой, яростно спорящей из-за идиотского имени контакта в телефоне Джисона. Как будто Минхо и Джисон не живут вместе и не встречаются уже большую часть чёртова года. И как будто Сынмин не натурал, а прозвище Джисона — не очевидная шутка. Он мог бы сбросить звонок. Но Сынмин прекрасно знает: в таком случае Минхо будет перезванивать снова и снова, пока он не сдастся. А если Сынмин выключит телефон, Минхо вполне способен вызвать полицию и объявить его пропавшим без вести. Просто из вредности. Сынмин уже однажды это пережил. Его мама до сих пор не простила ни его, ни Минхо. — Может, вы двое перестанете втягивать меня в свои идиотские ролевые игры? — вместо этого говорит Сынмин. — У меня только что была четырёхчасовая лекция, и вы меня доконаете. Кажется, они наконец вспоминают, зачем вообще звонили. И Сынмин — тоже. — Мой ответ всё ещё «нет». — Но, Сынмин… — Никаких «Сынминов»! — продолжает шипеть Сынмин в трубку. — Я не собираюсь идти в магазин и покупать вам презервативы, придурки! — Те, что в рубчик. И клубничную смазку, — невозмутимо добавляют с того конца. — Вы вообще в своём уме?! — взрывается Сынмин. — За то, что мы практикуем безопасный секс? — уточняет хён. — Тебе бы тоже не помешало, Ким Сынмин. — Я… — Сынмин делает глубокий вдох. Вообще-то секс — не та тема, о которой ему нравится говорить. Не потому, что он ничего не умеет, не потому, что он девственник или что-то в этом роде. Просто для Сынмина это имеет значение. Это личное, интимное, почти священное — и он не может вот так просто… Он никогда бы не смог позвонить друзьям и попросить их купить ему такие вещи. — Я очень рад, что вы… заботитесь о безопасности, — наконец говорит Сынмин. — Правда. Но купите всё сами. — У нас нет времени! — голос Джисона снова врывается в разговор. — Мы готовимся к вечеринке у Хёнджина сегодня вечером! И тут Сынмин окончательно теряется, потому что Хёнджин живёт с ним. Они соседи по общаге, а значит, если Хёнджин устраивает вечеринку, то… — Ой. Джисон морщится прямо в трубку, а Сынмин изо всех сил борется с желанием заорать так, чтобы в лёгких защипало. — Ким Сынмин, — Минхо пробует снова. — Пожалуйста, купи нам смазку и презервативы, чтобы мы могли осквернить твою квартиру в отместку за то, что Хёнджин устроил вечеринку, не предупредив тебя. — Хорошая попытка, хён. С чего бы мне вообще хотеть, чтобы ты осквернял мою квартиру? — Чтобы травмировать Хёнджина, очевидно! — Мы обещаем не делать этого в твоей комнате, если это поможет? — предлагает Джисон. И, вообще-то… это помогает. Как ни странно, Сынмин доверяет словам своих друзей, когда они говорят подобные вещи. Они слишком хорошо знают, насколько для него важны чистота и уединение его комнаты, и никогда не стали бы использовать её для таких вещей. Он понимает, что обещание не лезть туда — искреннее. Он даже ценит его. Правда, легче от этого всё равно не становится. Как бы то ни было, эти два тупых, влюблённых идиота — его друзья. А, как говорится, семью не выбирают, зато друзей — да. И Сынмин не уверен, что это правда, потому что… ну серьёзно, он бы сам выбрал таких людей? Скорее уж они прицепились к нему, как пиявки, и отказались отпускать. Хотя, если подумать, настоящая пиявка в этой истории — сам Сынмин. Он цепляется за друзей при первой же возможности, панически боясь их потерять. Он скорее съел бы стекло, чем признался бы в этом вслух, но это и не важно. Они и так знают. Они тоже выбрали его — приняли в свой маленький круг и продолжают держать на плаву каждый раз, когда ему кажется, что он тонет. Сынмин любит их. Он готов на многое ради них. Смазка и презервативы — всего лишь верхушка айсберга. — Я не могу поверить, что у вас двоих вообще хватает наглости просить меня об этом. — В смысле, ты не можешь в это поверить? — фыркает Минхо. — Во мне дерзости хоть отбавляй. В его голосе нет ни капли раскаяния. — Но знаешь, чего точно не будет в Джисоне? Моей спермы. Потому что ты ведь купишь нам презервативы, да, Сынминни? Сынмина ощутимо передёргивает от отвратительной картинки, которую Минхо только что без зазрения совести вбросил ему в голову. — О, пожалуйста, поделись образами, — продолжает Минхо, потому что, видимо, он какой-то чёртов телепат. — Обычно мы делаем это без всего, но я не хочу, чтобы это вытекло из меня во время пивного понга или… — ЗАТКНИСЬ! — орёт Сынмин. Он резко оглядывается по сторонам, проверяя, не стал ли кто-нибудь невольным свидетелем этого разговора, потому что хуже подобного может быть разве что необходимость потом извиняться за то, что он только что кричал в трубку на своих друзей. — Если я схожу в магазин для вас за… — Смазкой и презервативами, — спокойно подсказывает Минхо. — От этих слов ты не воспламенишься, Ким Сынмин. — Хён, будь человеком! — одёргивает его Джисон. — Он же потом с нас спросит! — ЕСЛИ, — подчёркивает Сынмин. — Если я это сделаю, вы двое больше никогда не будете просить меня ни о чём подобном. Оплатите мою последующую терапию. И, разумеется, будете держать это подальше от моей комнаты. — Мы уже обещали… — Я хочу, чтобы это было оформлено письменно. И ещё — всю следующую неделю вы каждый день приносите мне айс-американо. За моральный ущерб. — Сопляк, — ворчит Минхо после паузы. — Ладно. По рукам. Да. Спасибо, Сынмин. — Я вас обоих так сильно ненавижу. — О-о-о, серьёзно? Сынмин сбрасывает звонок и направляется в ближайший магазин. В его списке покупок — презервативы и смазка. Не забыть, что именно клубничная. *** — Я не знал, что ты здесь работаешь, — выпаливает Сынмин, едва подходя к кассе. В его голове тут же вспыхивает огромная красная надпись, предназначенная исключительно для него одного: МИССИЯ ОТМЕНЕНА. — О? — ты пытаешься рассмеяться над его прямолинейностью. Сынмин всегда был таким, и тебя это не раздражает. Вы учились в одной группе; он неизменно сидел на первом ряду на каждой лекции. Ты почти уверена, что он либо получает второй диплом, либо уже окончательно переселился в аудиторию. Он был усердным. Умным. На самом деле — очень умным. …И симпатичным. Честно говоря — чертовски симпатичным. Вы неплохо поладили, обменялись номерами, но переписывались редко — в основном по учебе. И это было нормально. Он немного неловкий, сдержанный, с почти невыразительным лицом, но в нём всегда было что-то цепляющее. Тебе нравилось его слегка поддразнивать: отправлять странные смайлики, которые он пытался расшифровать, быть настолько «кокетливой», насколько ты вообще была способна. И каждый раз ты замечала, как краснеют его уши, как он поправляет очки, на мгновение пряча лицо, если вы задерживались в библиотеке до глубокой ночи, сидя друг напротив друга, разделённые пакетом чипсов, и он всё-таки позволял себе улыбнуться — прежде чем упрямо спрятать эту улыбку. Очаровательный. Занудный. Сладкий. Хороший. Ты бы назвала его другом. Другом, в которого ты влюблена… но всё-таки другом. Твоему лучшему другу Феликсу уже осточертело слушать о нём. — Просто пригласи его на свидание! — в который раз ноет Феликс. Если быть честной, это обычно звучит после получасового монолога о том, как идеально очки Сынмина сидят у него на носу. — Я не могу! — отвечаешь ты каждый раз. — Я боюсь отказа. Я же… флиртую? Разве он не должен понять намёк?! — Твоё представление о флирте и моё — это две разные вселенные, — закатывает глаза Феликс. — Для тебя флирт — это сидеть ночами в библиотеке и случайно касаться пальцами, когда вы приносите друг другу кофе! — Это и есть флирт, Феликс! — Флирт — это когда ты спрашиваешь: «Это место занято?» — а потом садишься к нему на колени в белье без промежности. Вот в этом и вся разница между вами. — А я-то думал, ты пришел ко мне, — ты делаешь последнюю попытку с Сынмином. Не в университете. Не в уютной библиотеке. Магазин почти пуст, рядом нет ни одного покупателя, который мог бы стать для вас прикрытием. — Поверь мне, — отвечает он, — ты последний человек, которого я хотел бы сейчас видеть. И выражение твоего лица меняется. Сынмин хочет что-то сказать. Хочет объяснить. Сказать тебе, что он не это имел в виду — что прямо сейчас, в этой идиотской, катастрофической ситуации, он покупает презервативы для двух своих друзей, и что ты — единственный человек за кассой, и что это, без преувеличений, самый неловкий момент в его жизни. Он почти открывает рот. И тут же понимает, что не издаст ни звука. Он не имел в виду это — не в том смысле, в каком всё сейчас выглядит. Он знает, как это выглядит. И ничего не может с этим сделать. Сынмин словно застывает, оцепенев, и просто наблюдает, как ты чуть качаешь головой, аккуратно пробиваешь коробки с презервативами и чёртову смазку, складываешь их вместе и протягиваешь ему. Терминал громко пищит, когда его карта ложится на стол, и этот звук заставляет Сынмина вздрогнуть. И что ему ещё сказать? У него, чёрт возьми, кризис, и во всём виноваты Минхо и Хан. Как он должен объяснить тебе — именно тебе, человеку, который ему действительно нравится, — что всё это не для него? Это же будет звучать как оправдание, правда? Он не сможет подобрать правильные слова. А он хочет. Он отчаянно хочет, чтобы ты не поняла все неправильно. Он не хочет, чтобы ты решила, будто он проводит ночи не в тишине библиотеки, решая уравнения, а с кем-то другим. Будто мимолётное прикосновение пальцев, когда вы передаёте друг другу отвратительный студенческий кофе, заставляет его сердце биться быстрее не из-за тебя. — Пока, Сынмин, — говоришь ты коротко. Может быть, весь этот неловкий, резкий тон и был именно тем, чем казался. Отказом. Может быть, ему правда просто неинтересно. Сообщение получено. Чётко и ясно. Что тут ещё скажешь? Сынмин уже сказал достаточно — даже если не вслух. — Дина… — Меня ждут покупатели, — сообщаешь ты. Сынмин забирает пакет со смазкой и презервативами и уходит, не сказав ни слова. И только уже на полпути к выходу до него доходит, что кроме него в этом чёртовом магазине не было ни одного покупателя. Ни одного. Чёрт. *** Сынмин едва не швыряет коричневый пакет с презервативами и смазкой в Минхо, как только тот переступает порог квартиры, а затем молча разворачивается и устремляется на кухню — за жизненно необходимым ему напитком. Минхо заглядывает в пакет. Внутри ровно то, что он просил. Но… — Как думаешь, мы… перешли черту? — нервно спрашивает Джисон у своего парня, наблюдая через всю комнату, как Сынмин наливает себе уже вторую рюмку и со злостью опрокидывает её в себя. — Нет? — с надеждой уточняет Минхо. — Ага! Сынминни! — Чан подходит ближе. — Притормози! — Я справлюсь, — бурчит Сынмин. — Я не такой старый, как ты. Чан закатывает глаза, но всё равно взъерошивает ему волосы. — Да-да, я старый. Старше тебя. И всё равно ты никогда меня не уважал. — Выпей со мной, Чан-хён, — говорит Сынмин и наливает третью. — С ним всё в порядке? — осторожно спрашивает Чанбин, как всегда слишком хорошо чувствующий чужие эмоции. — Я собираюсь снять видео, как его вырвет, и использовать это потом в своих целях! — радостно заявляет Чонин. — Как думаете, он успеет добежать до туалета или блеванёт на балконе, как Хёнджин-хён?! — Это было ОДИН раз! — возмущается Хёнджин. — Один! — Одного раза хватило, — хихикает Чонин. — Он, наверное, злится на меня, — вздыхает Хван. — Я не сказал ему, что вы все придёте. — И мы могли нечаянно сказать, что это вообще-то вечеринка, а не просто «выпить в кругу друзей», — морщится Хан. — И что мы ещё попросили его заехать в магазин после четырёхчасовой лекции… — Сынмин-а! — Хёнджину этого достаточно. — Здесь будем только мы. И всё. Пицца уже едет! — Вечеринки не будет? — уточняет Сынмин, морщась, когда алкоголь снова обжигает горло. — Теперь ты выглядишь разочарованным, — смеётся Хёнджин. — Я не могу победить в этой игре, да? — Я вообще-то пригласил Ёнбока, — выкрикивает Минхо. — Мы с Хёнджином ходим с ним на танцы. Он тебе понравится. — Он тебе нравится, — фыркает Хан. — Если бы ему нравились парни, я бы уже предложил ему переспать с нами. Он такой мечтательный. Минхо приподнимает бровь и сжимает ладонь Хана чуть выше колена — молча, но с улыбкой. Это явно из любви. — Он тоже австралиец, как и ты, хён! — сообщает Хенджин Чану. — Только не ещё один… — стонет Сынмин, без особой злости. Он просто запрограммирован раздражаться — это его язык любви. — Лёгок на помине! — Хенджин поднимает зазвонивший телефон. — Привет, Бокки! Что случилось? Ага… Да, конечно, нормально. Нет, правда. Всё хорошо. До скорого. Никаких проблем, Бокки. Он кладёт трубку. — Вы не против, если он придёт с подругой? У неё был плохой день или что-то вроде того. — Значит, нас двое, — бормочет Сынмин, пробираясь к дивану и намеренно плюхаясь так, чтобы вытеснить Чанбина. Тот без слов подвигается. — Нам жаль, Сынминни… — начинает Хан. — Удивительно, но это не твоя вина, — перебивает Сынмин. — Во всем виноват я. — Идеальный Ким Сынмин? — усмехается Чонин, но тут же замирает, уловив серьёзность тона. — Что случилось, хён? — Я… я облажался. С ней. Комната замирает. — С кем?! — первым выдыхает Хенджин. — Она… — Сынмин глубоко вдыхает. Он никогда раньше о тебе не говорил. — Она моя одногруппница. Которая мне… может нравиться. — МОЖЕТ?! — Одногруппница?! — НРАВИТСЯ?! — Мне нужна её фамилия и номер социального страхования… — Какой у неё знак зодиака?! — Ребята… — Сынмин закрывает лицо рукой. Вот почему он им ничего не рассказывал. — Так что произошло? — Чан берёт слово, единственный голос разума в этом хаосе. — Ладно. Хорошо, — сдаётся Сынмин. — Она мне нравится. Мы часто занимаемся в библиотеке, ходим вместе на математику. Она умная, весёлая, добрая. Она приносит кофе и закуски, я — тоже. Мы переписываемся, но… вы же знаете, я ужасен в переписках. — Хуже некуда, — хором подтверждают. — Но она старается. Смеётся над моими шутками— — Значит, ты ей нравишься, — пожимает плечами Хан. — Или она псих. — Или патологическая лгунья. Сынмин ненавидит своих друзей. — А сегодня… я зашёл в магазин, — он смотрит на пакет в руках Минхо. — И она там работала. Я не знал. Я сказал ей это, потому что думал, что… ну, разговоры про работу должны были как-то всплыть в разговоре. Между парами. Между заданиями. Когда у нас было время поговорить нормально. И она сказала что-то вроде: «А я-то думал, ты пришёл ко мне», и… — Она флиртовала с тобой?! — драматично ахает Хёнджин. — Она тебя хочет! — Чан хватает Сынмина за плечи и начинает трясти. — ААА! Чанбин тянется ущипнуть его за щёку, умиляясь. — А потом я сказал ей, что она — последний человек, которого я хотел бы сейчас видеть. Рука Чанбина замирает в воздухе. Чан останавливается, всё ещё держа руку Сынмина, как штангу. — Ты не… — Хёнджин боится закончить. — Я сказал это. Но не потому, что не хотел её видеть. А потому что… — Сынмин снова косится на пакет. — Чёрт, — быстро понимает Минхо. — Прости, Сынмин. — Что именно ты купил? — медленно спрашивает Чонин. — Презервативы и смазку, — легко отвечает Джисон. — Клубничную. — Фу. — Эй! Жвачка — лучший вкус! — Сейчас не об этом, Джинни, — обрывает его Чан. — Сынмин, ты можешь это исправить. Почему бы тебе не написать ей… — Мы только что установили, что хён ужасен в переписке, — сухо замечает Чонин. — Послушайте, — вмешивается Джисон. — Почему бы нам не дать Сынмину допить, напиться достаточно, чтобы простить меня и Минхо, а потом он попробует поговорить с ней завтра? Когда всё остынет? — Я уже простил тебя, Джисон. — Слава богу! — Джисон тут же расслабляется и липнет к Минхо. — Я всё ещё нравлюсь этому парню. Минхо отталкивает его, а Джисон в ответ скулит и прижимается ещё сильнее. — Мне определённо нужно ещё выпить, — решает Сынмин, поднимаясь ровно в тот момент, когда раздаётся звонок в дверь. — Я открою! Всё равно интересно познакомиться с этим Ёнбоком! — Посмотрите на нашего Сынмина, — Хёнджин смахивает воображаемую слезу. — Сам идёт знакомиться с людьми! Кто-то ему нравится! Он так быстро взрослеет… — Привет, ты, должно быть, Ён… — Сынмин обрывает себя на полуслове. — …Ты? — Сынмин? Все поворачиваются к двери. Рядом с тобой стоит Ёнбок. — Это Сынмин?! — поражённо спрашивает Феликс. — Феликс, какого чёрта… — начинаешь ты. — Это твой друг Феликс?! — одновременно спрашивает Сынмин. — Ёнбок, у тебя есть ещё одно имя? — растерянно уточняет Минхо. — А, да! — Ёнбок улыбается. — По-английски я Феликс, по-корейски — Ёнбок. Я, типа… откликаюсь на оба. — И тебе стоит перестать так делать, — ты бросаешь взгляд на Сынмина, а потом обратно на Феликса. — Это вызывает… недоразумения. Феликс изо всех сил старается не рассмеяться. Он специально привёл тебя сюда, чтобы ты отвлеклась от человека, который открыл дверь, но всё равно не может удержать улыбку. — Ой? — Проходите, проходите! — оживляется Хёнджин. — Рад, что ты смог прийти, Ёнбок… Феликс? — Подойдёт и то, и другое. — И то и другое — источник проблем, — бормочешь ты себе под нос. Сынмин это слышит. — А ты… — Дина, — ты представляешься как можно спокойнее, и тебя не покидает ощущение, что все в комнате прекрасно знают, кто ты. — Подруга Сынминни, да? Я Джисон! Хан Джисон! Подруга. Конечно. — Приятно познакомиться. — Эй, — слышится до боли знакомый акцент. — Я слышал, ты австралиец? Ты буквально видишь, как глаза твоего лучшего друга превращаются в сердечки. — Это смущает тебя больше, чем меня. — А что насчёт нас? — тихо спрашивает Сынмин. И только тут ты осознаёшь, что он всё ещё стоит рядом, закрыв за вами дверь. Нас. Звучит заманчиво. И совершенно нереально. — Нас? — Меня и тебя, — подтверждает он, будто ты не знаешь, что означает это слово. — Хочешь выпить? — Мне нужно выпить. Сынмин старается не улыбаться и уходит на кухню, надеясь, что ты последуешь за ним. Ты следуешь. — Что-нибудь покрепче? Ты киваешь — боишься того, что можешь сказать, если откроешь рот. Благодаришь его… и тут же проклинаешь, когда горло обжигает огнём. — Что это за хрень?! — Э-э… — Сынмин тянется к бутылке. — Это называется «Шаровая молния». — Ты это пил? Он моргает. — Нет. — Ну, теперь — точно выпьешь. Ты выхватываешь бутылку и наливаешь щедрую порцию. Сынмин ничего не комментирует. Просто берёт рюмку с барной стойки. Вы не дотрагиваетесь друг до друга, как обычно, когда передаёте друг другу кофе. И он уже оплакивает эту потерю. — О боже… — выдыхает он. — Какого чёрта?! — Вот именно! — соглашаешься ты. — Ты пытаешься меня отравить, Ким Сынмин? Я знаю, что я последний человек, которого ты хотел бы… — Я не это имел в виду, — выпаливает он. В квартире вдруг становится тихо. Семеро других парней ведут себя так, будто ничего не слышат. Но они слышат всё. — Я не… я не это имел в виду. — Это прозвучало именно так. — Потому что в тот момент я так и сказал. — Значит, ты действительно это имел в виду? — Да! Нет! Чёрт… — он проводит рукой по волосам. — Ты не могла бы пойти со мной в комнату? Чтобы мы поговорили наедине? Без моих друзей? — Бу! — Нечестно! Тебе немного неловко — но почему-то это ещё и мило. — Ладно… — Подожди! — возмущается Феликс. — Мы тут пять минут, а ты уже идёшь к нему в комнату?! — Тебе отдать презервативы и смазку, Сынмин? — Минхо поднимает коричневый пакет с дьявольской ухмылкой. Сынмин больше не выдерживает. С всё ещё горящим горлом он хватает тебя за руку и почти тащит по узкому коридору к первой двери слева. Вы оба делаете вид, что не слышите свист и крики за спиной. Раздаётся щелчок замка. Облегчение на лице Сынмина заставляет тебя поёжиться. — Ты в порядке? Он открывает глаза — и, кажется, только сейчас осознаёт, что закрыл их. — Мои друзья — засранцы. — Они кажутся забавными. — Если ты мазохист. Ты смеёшься. Будь ты проклят, Ким Сынмин! — Мне правда жаль… Ох. Ты сказала последнее вслух… — Сынмин… — Нет, подожди. Мне нужно объясниться. Просто… дай мне секунду, ладно? — Твой гениальный мозг не работает? — Я выпил три рюмки и пиво до твоего прихода. А потом… даже не знаю, что это было… — Значит, ты всё-таки пытался меня отравить? — И я в принципе плохо функционирую рядом с тобой, так что… У тебя перехватывает дыхание. — Ты не можешь просто так говорить такие вещи. — Прости! Прости, я… — он выглядит искренне потерянным. — Я просто очень нервничаю рядом с тобой. — Ты?! Нервничаешь?! Рядом со мной?! — Да! Именно это я сейчас и сказал! — Но ты всегда такой… спокойный! Глаза Сынмина расширяются. — Ты шутишь?! — Ни капли! — Я чувствую, что у меня может остановиться сердце каждый раз, когда ты рядом! Мне приходится сидеть на первом ряду на каждой лекции, чтобы не смотреть на тебя и хоть как-то сосредоточиться! А когда мы сидим в библиотеке и ты ешь эти чипсы с мёдом, у тебя всегда остаются крошки на губах, и мне приходится грызть ручку или печатать без остановки, чтобы не сделать что-нибудь идиотское, например… — Например? — Например, поцеловать тебя! Например, сказать, что ты мне нравишься! — Сынмин почти срывается. — Ты присылаешь мне стикеры со щенками, а я в ответ шлёпаю тебе чёртовы формулы и статистику по траекториям! Я не… я не страдаю манией величия, понимаешь? Я знаю, что мои чувства могут быть невзаимными, но ты такая… — Флиртующая?! — Да! — Сынмин вспыхивает. — Именно! — Сынмин… — ты изо всех сил стараешься не рассмеяться. — А как ты думаешь, почему я с тобой флиртую? — Потому что тебе весело смотреть, как я медленно сгораю от нервов? — Потому что ты мне тоже нравишься. Господи, я-то думала, ты гений. — Прошу прощения? — Видимо, ты просто тупица, который каким-то чудом хорош в математике. — Эй! Подожди… — он моргает. — Ты только что сказала, что я тебе тоже нравлюсь?! — Да, — ты невозмутимо киваешь. — Ты тупица, который хорош в математике. И ещё… — ты чуть смягчаешься. — Сынмин, в магазине… — Я покупал… — он тут же снова паникует. — И мне было так стыдно! Я не хотел, чтобы ты неправильно всё поняла! Я просто… я готов был убить Хана и Минхо-хёна! После лекций меня отправили в магазин, куда я не хотел идти, потому что знал, что у тебя свободный день, и ты, наверное, сидишь в библиотеке без меня, а потом оказалось, что ты там работаешь, и я покупал… я покупал… — Презервативы и смазку. — Клубничную смазку! — Маракуйя вкуснее. Сынмин замирает. — Что? — Я просто говорю, — пожимаешь ты плечами. — Маракуйя вкуснее. У твоих друзей ужасный вкус. И Сынмин смеётся. Не может остановиться. Это слишком абсурдно. И ты слишком… ты. — Нелепость какая. Значит, я тупица, а ты нелепая? — Похоже на правду. — Какая из нас пара. Ты делаешь шаг ближе. — Хм… как думаешь, это могло бы сработать? У Сынмина перехватывает дыхание. — Что…? — Мы с тобой. Думаешь, мы были бы хорошей парой? Тупица и нелепая? — Название нашей дорамы, — выдыхает он. Теперь смеёшься ты. — Сынмин… — Можно я тебя поцелую? — Наконец-то, чёрт возьми. — Ты правда флиртовала со мной всё это время, потому что я тебе нравлюсь? — Я передумала! Ты и тупица и нелепый! — ты не успеваешь договорить. Его губы заставляют тебя замолчать — неловко, отчаянно, искренне, без привычной сдержанности. Собранный, аккуратный, всегда контролирующий себя Сынмин целует тебя так, будто наконец-то позволил себе потерять контроль. Его пальцы сжимаются у тебя на талии, и от этого у тебя кружится голова. Он сводит тебя с ума. — Сынмин… — Да? — Ты можешь… — ты тяжело дышишь. — Ты можешь принять их предложение? Достать… смазку и презервативы? Он улыбается, прижимаясь лбом к твоему. — Да. Но в следующий раз купим маракуйю. Ты снова целуешь его — и вы оба улыбаетесь. — Тупица. — Нелепая. *** — ЭТО МЫ должны были осквернять это общежитие, а не ты! — Это, вообще-то, моё общежитие! — А это — мои уши! — Карма, — философски бросает кто-то со стороны. — Нам правда не стоило отправлять тебя в этот дурацкий магазин… — А я вот безумно рад, что вы это сделали, — спокойно отвечает Сынмин, не скрывая довольной улыбки. — Знаешь что, — фыркает Минхо, — может, это ты теперь должен покупать нам американо всю следующую неделю? *** — Пакет нужен? — ты приподнимаешь бровь, наблюдая, как покупатель рассеянно перебирает товары на прилавке. — Хм… — ты берёшь флакон со смазкой, вертишь его в пальцах, изучая этикетку. — Говорят, у этой действительно приятный вкус. — Моя девушка считает, что это лучший вариант, — Сынмин улыбается в ответ. Глупо. Неровно. Совершенно, чертовски идеально. — Девушка? — ты прищуриваешься, изображая удивление. — Повезло же ей. — Она нелепая. — Ты называешь свою девушку «нелепой»? — ты подыгрываешь, наклоняясь ближе. — Какое-то странное прозвище. — Забавно, — бормочет Сынмин, наблюдая, как ты убираешь флакон в до боли знакомый коричневый пакет. Он улыбается чуть шире. — Забавно… Так меня тоже уже раньше называли.