Наглость - второе счастье?

Весь следующий выходной, выделенный всем участникам операции по уничтожению зомби, Толя проводит в переписках с подругами. Ну а как иначе – одну вчера только вызволили полуживую из лап похитительницы, другая тряслась за неё весь день и сама чуть в дурдом не отъехала. В общем, как уж оставить их одних? Артёма, впрочем, тоже – но это ходячее противоречие позвонило ему само и полчаса допрашивало всё на ту же тему: не беспокоят ли приступы и не нужна ли срочная медпомощь. Видимо, Толино обескураженное молчание по ту сторону трубки говорило красноречивее всяких слов – поэтому Тукаев поспешил пояснить, что «Ольгу Вадимовну тоже с утра опросил по всей форме, пока не убедился, что ей не грозит грипп, бронхит и радикулит, а то мало ли, чего можно ждать после переохлаждения?». Оля, к счастью, ни с чем таким не слегла и ответила другу и врачу бодрым здоровым голосом. Сам Ломов – тоже, но, как и всякий раз в разговоре с Артёмом, почувствовал себя бестолковым беспомощным малолеткой. Он и сам не знает, как объяснить это состояние – вроде и бы и бесит, что тебя принимают за пятилетнего дурачка, не способного самостоятельно отвечать за своё здоровье, а вроде и приятно, что кому-то до этого самого здоровья в принципе есть дело, в отличие от семьи, где любое его недомогание воспринималось как очередной позор и неисправимый дефект в самой его личности. А тут – кто-то беспокоится, пытается помочь и проявить заботу. Хотя почему «кто-то»? Тёма же свой, как и девушки, ставшие ему сёстрами… Вот эти самые сёстры и взорвали ему мессенджер с самого утра, рассказывая буквально что угодно и о чём угодно, лишь бы отвлечь от всеми ими совместно пережитого. Оксана пишет о том, как ей живётся после окончательного переезда к Андрею и как ей сначала было неудобно, что из них двоих у Холодова, а не у неё самой, руки из того места растут в смысле домоводства. Оля скидывает тьму тьмущую кадров с Катетом, в кои-то веки не фырчащим, а ведущим себя показательно дружелюбно и миролюбиво. Видимо, почувствовал кошачьей интуицией, что мог хозяйку потерять – вот и решил прекратить хулиганство. Оля сказала, он охранял её всю ночь и спал под боком, как грелка («Вот какой, скажите мне, капитан будет так себя вести? Эти сразу полезут-приставать начнут, а зачем они мне, когда у меня такой охранник и нянь в одном лице есть?»). Толя смеётся – но слова подруги о капитанах оказываются пророческими. Уже вечером, когда он сам пишет Дунаевой, чтобы поддержать её накануне завтрашней эмоциональной мясорубки с допросом, в ответ ему летит нечто гневное на грани нецензурщины – слава богу, хотя бы не в его адрес. Ольга Катетовна (21:37): -Привет ещё раз. Да испоганили мне всё настроение – угадай кто. Я сама, конечно, виновата – нечего было соглашаться, чтобы приезжал. Но я думала, раз у нас всё в прошлом, то хотя бы глупостей больше слушать от него не буду – а он туда же! Кто подразумевается под «ним», понятно и без всяких гадалок. Но что ещё, чёрт возьми, мог натворить Павел Анатольевич Гранин, чтобы в очередной раз вымотать ей нервы?! Этот вопрос Ломов и переадресует подруге в письменном виде, получив ответ не сразу, но зато подробный и обстоятельный. Ольга Катетовна (21:49): -Да опилки у него в голове вместо мозгов, похоже! Дошло до него наконец от ваших лаборантов, кто на самом деле Катета нашёл – ну он мне и начал объяснять, «зачем, мол, скрывала, это нормально, что ты сейчас с кем-то встречаешься, мы же давно расстались» и далее по списку. Хорошо хоть чудовище тайское на него нашипело, дало повод выгнать. Ольга Катетовна (21:51): -Я не знаю, в каком пункте устава ФЭС надо задекларировать, что мы с тобой не встречаемся! У меня послезавтра смена с Юлей Соколовой – придётся её просить, чтобы мозги своему капитану вправила. Хотя жутко неудобно – но, ей-богу, уже просто нет другого выхода. Ольга Катетовна (21:52): -Чёрт, Толь, прости. Вывалила тут на тебя кучу жути, хотя должна радоваться, что меня вчера Арина не порешила. Просто достало всё. Извини ещё раз. И вот эта женщина будет ему говорить, что он паникёр, мазохист и извиняется за всё подряд? При том, что сама только что попросила прощения за очередной фортель её сумасброда-бывшего? По правде говоря, Толя не может девушку не понимать. Кому как не ему знать, как могут доконать сплетни? В сакраментальном общепринятом «собака лает – караван идёт» и «на каждый роток не накинешь платок» он никогда не видел особого смысла и наоборот поражался, как все эти слухи и тупая трескотня не выводили из себя в институте Любу. Почему выводят Олю – он как раз понимает. И зачем, скажите на милость, этот чокнутый Гранин опять с этим к ней пристал? Да и зачем в принципе припёрся в гости к бывшей, которую только вчера из ледяных катакомб эвакуировали? Но это ладно – допустим, поговорить захотелось человеку, удостовериться, что с ней всё в порядке. Брачное агентство-то разводить зачем на пустом месте, тем более, когда у него своя Соколова есть – пусть ей и занимается, а не о них небылицы выдумывает. Толя, если честно, с огромным трудом отговаривает себя от сомнительной идеи сделать капитану какую-нибудь пакость вроде взлома в соцсетях – но, слава богу, вспоминает, что он, во-первых, серьёзный сотрудник ФЭС, а не школьник, а во-вторых, Оля ему за такое точно спасибо не скажет. Ей покой нужен и тишина, а не страсти с бывшими, заступниками и мстителями. Вместо этого он просто набирает подруге ответ, пытаясь вложить в сообщение всю возможную поддержку, на какую только способен: -Вот понимаю как никто, честное хакерское. Самого бесит. Но ты же завтра придёшь только на допрос и не будешь долго контактировать с этим сводником доморощенным. Мы с Оксаной будем рядом, если нужно – вообще от тебя не отойдём. Валя, если уж совсем всё будет плохо – тоже, но, надеюсь, обойдёмся, что медпомощь никому и ни по какому поводу не понадобится. Дунаева отвечает почти сразу, благодарит искренне и, слава богу, больше не извиняется за выходки этого ненормального. Вместо этого они вновь начинают болтать обо всякой ерунде. Толя спохватывается и смотрит на часы лишь тогда, когда они показывают почти час ночи, а завтра вставать на дежурство. Да и Оле после пережитого не мешало бы выспаться… На следующее утро он видит оперативницу в ФЭС на проходной с самого утра – вот и зачем, спрашивается, подорвалась как на работу? Но Ольга – бледная, серьёзная и не слишком спокойная – на его вопросы только рукой машет и всё косится в сторону переговорной, откуда почти сразу же материализуется начальство: -Всем добрый день, - Галина Николаевна с сочувствием оглядывает немногочисленных собравшихся, - Новых дел у нас пока, тьфу-тьфу-тьфу, нет, так что Толь, с тебя отчёт по этому вот, - тяжело вздыхает, - вопиющему безобразию. Оль, подожди полчаса, хорошо? Можешь пока в буфете чаю попить, всё равно я тебя потом долго не задержу. -Конечно, Галина Николаевна, - девушка механически кивает, - Скажите, а Драгову уже… -Доставили в СИЗО, она ожидает суда. Больше ты её не увидишь, - в голосе Рогозиной только полный чурбан не расслышал бы искренней материнской заботы. Толя вспоминает, как похожим же образом их же с Дунаевой успокаивал майор Круглов, развозя обоих по домам после вызволения из квартиры рецидивиста.  Нет, всё-таки повезло им с начальством. Гораздо больше повезло, чем ему с родителями. «Опять ты за своё!» - жалобы программиста самому себе на собственный тяжкий семейный крест прерывает внутренний голос, - «Ещё бы вслух ныть начал – при Оле-то и при Рогозиной!». Но слишком углубиться в рефлексию и внутренний конфликт ему не удаётся – на проходной появляется Оксана. Вежливо здоровается с начальством, обнимает Олю, обнимает его самого и вновь оказывается перехвачена товарищем полковником, получив распоряжение заняться отчётом. -Впрочем, до начала рабочего дня ещё полчаса, а вы всё равно не угомонитесь, пока не наговоритесь, - усмехается начальница, - Так что шагом марш все в буфет, хоть тут толпиться не будете. Разогнанная с проходной молодёжь, для порядка виновато потупившись, вразнобой благодарит Галину Николаевну и действительно перекочёвывает в буфет, где, слава богу, обнаруживаются запасы чая, заботливо припрятанные ещё Тёмой в предпоследнюю до недавнего ужаса смену. Они снова переговариваются о том-о сём. Дунаева (вот точно от него нахваталась чего не надо!) порывается в очередной раз извиниться за то, что втянула всех в это жуткое дело, и за вчерашнюю истерику на тему Гранина (Оксане, оказывается, тоже пришлось её успокаивать). Но эксперты не держат на подругу никакого зла – разве что за двойные стандарты, ибо нечего тут грешить тем, за что сама других ругаешь! Девушка смеётся и, слава богу, становится чуточку меньше похожа на жертву зомби-апокалипсиса. Через обещанные полчаса за старлеем приходит Рогозина и зовёт в допросную, предупредив, что мучить будет долго, но пообещав, что зато всё закончится за один раз. Ольга обречённо кивает и под сочувственные-поддерживающие кивки друзей удаляется вслед за полковником. Ломов и Амелина, конечно же, обосновываются в теневой, для порядка взяв с собой бланки отчётов – но, понятное дело, бесполезная канцелярщина волнует их куда меньше происходящего в допросной. Остаётся надеяться, что Галина Николаевна выполнит своё обещание и хотя бы не будет мучить их подругу после сегодняшнего. Говорят они тихо. Толя может из теневой расслышать редкие и резкие комментарии старлея «не почувствовала, как вкололи снотворное», «говорила, что я никому не нужна» и что-то про развилку и про букву «Д». А, это, наверное, про тот знак, который она умудрилась оставить на стене пещеры, понадеявшись на находчивость Шустова и Селивановой – и не напрасно, слава богу. А вот «никому не нужна» из уст подруги причиняет ему почти физическую боль. Судя по всему, Оксане тоже – та нервно дёргается и шипит себе под нос: «вот змея!». Понятное дело, кого она имеет в виду. -Толь, - спрашивает вдруг напарница, немного успокоившись, - Как ты думаешь, Оля в нас не усомнится после этого? Драгова же ей это пыталась в мозги вбить, гадина… -Ей очень трудно будет, - со знанием дела кивает Ломов: вот уж в чём-в чём, а в ощущении собственной ненужности и ущербности он и впрямь эксперт, - Но если ей не вбивали это каждый день на протяжении шестнадцати лет – у неё получится забыть эту жуть. Во всяком случае, мы всё для этого сделаем. -Ты о чём? – настораживается проницательная Оксана, - Какие шестнадцать лет? -Не бери в голову, - тут же отмахивается Толя, поняв, что чуть не проговорился, - Неважно. Главное, чтобы Оле больше не приходилось иметь дело с такими вот… личностями. Подруга за стеклом продолжает отвечать на вопросы полковника, изредка прихлёбывая мелкими глотками воду из заранее предусмотрительно поставленного перед ней стакана. Слава богу, Рогозина позаботилась о её душевном состоянии. Но её бы, конечно, домой эвакуировать… Допрос заканчивается раньше, чем предполагали эксперты, но вдруг за стеклом происходит что-то странное: Ольга, сложив руки в умоляющем жесте, спрашивает что-то у начальницы, а та удивляется этому так, что у неё чуть глаза на лоб не лезут. Что именно – ни Оксане, ни Толе не слышно. Но полковник и старлей одновременно встают с места, пристально смотрят друг другу в глаза, а Галина Николаевна задумчиво чему-то кивает – видимо, своим мыслям – и начинает что-то пояснять. При этом Дунаева, просияв, невозмутимо достаёт из сумки ручку и блокнот и так же невозмутимо принимается каждое слово Рогозиной конспектировать. -Что это они? – ошеломлённо переспрашивает Оксана. -Без понятия, - предельно честно отзывается Толя, - Но, судя по всему, это как-то помогло Оле – а значит, уже априори ничего плохого не происходит. Посмотри на неё, - кивает на увлечённую конспектированием подругу, сейчас уж точно ничем не похожую на зомби. Полковник и старлей выходят из допросной ещё минут через десять – и, конечно же, Галина Николаевна тут же обнаруживает незадачливых шпионов: -Так-так, - усмехается иронично, - Наглость – второе счастье, я так понимаю, это всех сегодня касается? Вот пользуетесь без стыда и совести вашим положением и моей добротой. Все трое, - произносит с особым ударением, - Ладно, обойдёмся на сей раз без санкций, но, товарищи эксперты, отчёт к концу дня я от вас всё равно жду, - произносит уже строже, а затем оборачивается к оперативнице, - Оля, можешь идти домой. Отдохни хорошенько с учётом того, что завтра у вас с Соколовой дежурство. И, думаю, ты понимаешь, что теперь я с тебя глаз не спущу ближайшие несколько месяцев? -Так точно, Галина Николаевна, - уже без утренней обречённости в голосе рапортует девушка и оглядывается на друзей, словно желая сказать «без паники, вечером в сети всё поясню обоим». Толя кивает без лишних слов. Если она обещает – значит, пояснит. А пока главное, что Рогозина каким-то чудом вытащила её из пропасти уныния. И что она даже не вспомнила про этого своего Гранина, опять вчера отличившегося.