Когда садятся все батарейки

Работать, узнав о смерти пусть и не слишком близкого, но всё-таки знакомого человека – для многих что-то из ряда вон. Толя же по выученной привычке заталкивает внутрь себя любые переживания на эту тему, запрещая им прорываться наружу как бы то ни было. Осаживает друзей, когда те пытаются проявить вполне естественное в такой ситуации сочувствие. Делает как можно более непроницаемый вид, лишь бы к нему не лезли. Потом, конечно, с усталым вздохом извиняется – после того, как в душу закрадывается новый, суеверный и леденящий, страх. «Вот ты сейчас от них отбрыкиваешься, придурок,» - нашёптывает ему безжалостный внутренний голос, - «А если вдруг в один прекрасный день и их, как Витьку?» Толя, конечно же, велит гадскому голосу заткнуться – нашёл ещё, тоже, время вмешиваться, когда и даром тут никому не нужен. Жаль только, от мыслей о погибшем товарище так просто не отделаешься. Казалось бы, разве были они закадычными друзьями? Нет, конечно. Общались в основном по поводу учёбы и то не слишком часто. Вместе пытались помочь Любе, что поневоле заставило обоих друг друга зауважать. Но всё это – было. И Витька был. Жил да был, как в детских сказках – и вот весь вышел. Толя пока даже не знает, когда «вышел», потому что отчёт о вскрытии ещё не готов, а торопить по такому поводу Артёма – последнее скотство. Артём и так ночью все силы на него и его реанимацию потратил. И Оксана, которая сутки за них переживала, места себе не находя, и не наделала глупостей только благодаря присутствию Андрея рядом. И Оля, которая и без того из морга на ватных ногах пришла, а ей ещё непонятно сколько терпеть его у себя на квартире и кобеля-участкового в качестве охраны. И Маша. Которую до сих пор так и не удалось найти. -Толь, пожалуйста, спаси Машу… Всплывший в памяти голос погибшего приятеля, звонившего ему всего-то позавчера, заставляет программиста резко очнуться от всяких неуместных псевдофилософских размышлений и жалости к себе и вспомнить, наконец, где и с какой целью он находится. Витьку спасти не успел – так хоть Машу поможет от беды уберечь. По крайней мере, на это ещё есть надежда. Но пока удаётся лишь обнаружить совпадение отпечатков, привезённых операми со съёмной Машиной квартиры, с данными одной из баз. По всему выходит, что квартиру неоднократно посещал некий рецидивист, судимый за грабежи. Что может быть общего у хрупкой белокурой девушки, напоминающей эфирное создание, и этого типа с пропитой бандитской рожей? Однако ответить на этот вопрос, судя по всему, придётся завтра – потому что сейчас работу лаборатории тормозит товарищ полковник, разумеется, тоже осведомлённая о последних событиях. Толя как никогда радуется тому, что Галина Николаевна не склонна открыто проявлять эмоции, во всяком случае, в рабочее время. -Ребята, идите домой, - просто, буднично и устало произносит начальница, обводя всю честную компанию понимающим сочувствующим взглядом, - Продолжите работу завтра. Анатолий, - всё-таки обращается отдельно к Ломову, - Если нужно, я могу вызвать Белую или Шустова, а тебе дать выходной. -Не надо, Галина Николаевна, - сдавленно произносит программист. Он, конечно, многое мог бы сказать – что чувствует себя виноватым и обязанным, что раз не смог вытащить Витьку – то сейчас хотя бы приложит все усилия, чтобы спасти Машу и выполнить последнюю волю убитого товарища… Но все вроде как правильные, но кажущиеся сейчас до крайности неуместными слова, застревают в горле, словно не желая быть высказанными при таких официальных обстоятельствах, и вместо них Толя произносит односложное, - Я справлюсь. Конечно, справится. Чтобы хотя бы в чём-то не чувствовать себя никудышным работником, другом и человеком в принципе. Разогнанные Рогозиной эксперты, молча собрав вещи, направляются на проходную. Дунаева уходит в морг за Тёмой. Как говорит сама, хочет попросить его остаться переночевать у неё на квартире ещё ночь на всякий случай. Первый порыв Ломова – возмутиться и потребовать ни в коем случае Артёма не беспокоить, тем более из-за его пустяковых травм. Но уже через секунду он мысленно отвешивает самому себе подзатыльник за безрассудный эгоизм. Это он продержится ночь без медпомощи. А Оля, которую, судя по её состоянию и встревоженному взгляду Тукаева, ещё чуть-чуть – и можно было бы везти в неврологическое отделение? Как бы там ни было, Ольга и Артём возвращаются на проходную через несколько минут. Тукаев (кто бы сомневался?) против просьбы подруги ни словом не возражает и намеревается отвезти «лазарет» в составе покалеченного программиста и полувменяемой оперативницы на своей машине. За Оксаной заезжает Андрей, но перед этим все трое успевают ещё раз попросить у неё прощения за невыход на связь и клянутся больше с радаров не пропадать. По дороге домой старлей по привычке успевает задремать в машине (что и неудивительно, под лекарством-то!). Сидящий рядом Толя, как может, бережно её поддерживает и пытается разбудить: не время сейчас засыпать, осталось продержаться совсем чуть-чуть, а потом уж они с Тёмой постелют ей на кровати (а то что она вообще за странный порядок у себя в квартире установила, что хозяйка – и вдруг на раскладушке спит?). У подъезда троим «партизанам» вновь ожидаемо приходится наслушаться колкостей от капитана Зиновьева и выслушать его же отчёт о том, что никто подозрительный к их дому не приближался. У девушки отбрыкиваться от красноречивых намёков участкового сил нет никаких – чтобы хотя бы устоять на ногах, ей приходится цепляться за Толю, который тут же мобилизуется, подхватив подругу и подставив ей своё плечо, и гневно сверкает глазами на капитана. Слава богу, Тёма останавливает весь поток зиновьевского красноречия о якобы организованном здесь филиале ФЭС: -У вас тут – дежурный объект, от которого я бы вам посоветовал не отвлекаться. Со всем остальным мы управимся сами, спасибо за беспокойство. Участковый, фыркнув что-то невразумительное, машет рукой и пропускает всех троих в подъезд. Ольга чудом не падает, держась на одном честном слове и плече Ломова, но ключ в сумочке находит, слава богу, быстро, и отпирает квартиру. -Оль, потерпи ещё немножко, - просит программист, бережно усадив названую сестру на стул в прихожей, - Я тебе сейчас постелю, ты ложись отдыхать, а мы с Тёмой сами со всем управимся. -Ребят, вы лучше сами выспитесь как следует, - девушка пытается храбриться, но её голос всё равно звучит почти как шелест, - Завтра ещё один день, наверняка трудный. -Ещё что скажешь? Может, тебя на ночь глядя на выезд отправить за Витькиным убийцей гоняться? – вырывается вдруг у Толи с нескрываемой язвительностью. Чёрт, кажется его заносит… Но, судя по понимающему и даже как будто уважительному кивку Артёма, ничего недопустимо грубого он сейчас не сказал. -Оль, у тебя дома есть из чего хоть что-нибудь простое на ужин приготовить? – Тукаев, лёгок на помине, решает перевести разговор в бытовое русло, тем более, вопрос и правда насущен и животрепещущ. -Картошка есть. И белое куриное мясо в морозилке, я его обычно отвариваю и Катета отгоняю, чтоб не стащил, - Оля пожимает плечами, как будто придя немного в себя – во всяком случае, хотя бы звучит уже не так убито, - Но возиться с этим почти в девять вечера-то зачем? -Затем, - усмехается Тёма, - что голод – ни разу не помощник выздоровлению. Обоих касается. -Его не переспоришь, - шепчет на ухо девушке Ломов, наклонившись поближе, - Да и прав он. Не тебе же в твоём состоянии ещё и готовить. Оля в её состоянии каким-то чудом умудряется почистить лоток Катета и наполнить его миску влажным кормом, пока Толя меняет постельное бельё на кровати (и пусть эта чокнутая даже не заикается о раскладушке – ишь чего надумала!), а Артём проводит ревизию шкафов и холодильника и удовлетворённо хмыкает, найдя все необходимое для приготовления незамысловатого, но вкусного и питательного ужина. Оля еле держится на ногах и ещё пытается спорить, но её тут же гонят отдыхать, запретив даже пальцем прикасаться к чему-либо хозяйственно-бытовому. Ей сейчас главное – выспаться, иначе и впрямь в неврологию на «скорой» уедет. Как только она скрывается в комнате, закрыв дверь с той стороны, мужчины тут же понижают голос до полушёпота: ну не мешать же вымотанному близкому человеку отдыхать! -Толь, - Артём, вспомнив о чём-то важном, отвлекается от чистки картошки и пристально смотрит на Ломова, - ты же знаешь – если вдруг что, мне или Оле можешь выговориться в любой момент. Как и попросить помощи. Выговориться. Толя благодарен ему всей душой – но сейчас категорически не хочет, нет – не может говорить о Витьке. Не время. Точно не сейчас, пока ещё не отдал старому товарищу долг хотя бы посмертно, не нашёл Машу и не удостоверился в её безопасности. -Спасибо, Тём, - произносит устало, но искренне, - Но пока мне точно не до разговоров. Не слишком уместно сейчас, сам понимаешь. -Понимаю, - Тукаев и не думает спорить, хоть и качает расстроенно головой, - Но если что – я рядом, как и мои свободные уши. Толя ещё раз кивает и предлагает свою помощь на кухне, но Тёма, красноречиво сфокусировав взгляд на его перебинтованную руку, лишь отмахивается – куда, мол, тебе самому отдыхать и лечиться надо. Программист удручённо вздыхает. Опять он бесполезен. Даже в таком простейшем деле, как банальная помощь дома по хозяйству. Но тут его внимание привлекает доносящаяся из спальни возня. Ольга, по всей видимости, не может заснуть. Заглянуть к ней, проверить, что случилось? Или он помешает ей хоть как-то отдохнуть? Но вдруг у неё снова мигрень обострилась и ей срочно нужна помощь? Решив тут же ретироваться в случае ложной тревоги, Ломов осторожно заглядывает в комнату и, увидев, что девушка не спит, всё-таки рискует зайти, бесшумно прикрыв дверь. Оля, заметив его присутствие, перестаёт возиться и вроде как жертвой мигрени не выглядит. Но помощь ей совершенно точно требуется. Вот только не медицинская, а те самые свободные уши, о которых пару минут назад говорил Артём. Толя, настроившись выслушивать, поддерживать и успокаивать, присаживается на кровати рядом. Остаётся надеяться, он сможет хоть как-то помочь.