Часть 6

      Зельда стояла у трапа и смотрела, как шлюпка удаляется от борта «Ночной волчицы».       Весла мерно взрезали воду. Атлас сидел на корме, широкоплечий, несгибаемый, даже здесь сохраняя осанку капитана. Кай — на носу, ссутулившись, сжимая в руках тощий мешок со скарбом.       Ветер трепал её волосы, солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в медовые тона.       — Прощай, Кай! — крикнула она.       Голос сорвался. Она не знала, хочет ли, чтобы он обернулся. Или чтобы не оборачивался вовсе.       Кай дёрнул головой — короткий, резкий кивок. Он не поднял глаз. Не посмотрел на неё в последний раз.       Зельда осталась у борта. ***       В шлюпке было тесно. Слишком тесно для двоих мужчин, которые ненавидели друг друга так откровенно, так глубоко, что эта ненависть, казалось, пропитала дерево, воду, сам воздух вокруг них. Атлас грёб ровно, без видимых усилий. Кай сидел неподвижно, глядя на приближающийся берег.       — Ты хотел мне что-то сказать, — не спросил, утвердил Кай.       Атлас усмехнулся.       — Я тебе — нет?       — О чём нам еще можно говорить? — вспылил Кай.       — Только о ней. — Атлас не сбавлял ритма. — О том, что ты чувствуешь к ней. О том, что ты чувствуешь ко мне.       Кай сжал челюсть.       — Не твоё дело.       — Моё. — Голос Атласа стал жёстче. — Потому что, когда ты уйдёшь на этот берег, она останется со мной. И я должен знать, что ты не вернёшься.       — Вернусь? — Кай горько усмехнулся. — На виселицу? Ты же убьёшь меня, если я снова появлюсь в радиусе мили от твоего корабля.       — Может и не убью, — спокойно ответил Атлас. — Если она не захочет.       Кай промолчал.       Берег приближался. Уже можно было разглядеть причал, рыбацкие сети, мальчишку, который тащил к воде перевёрнутую лодку.       — Ты любишь её? — спросил вдруг Атлас.       Кай вздрогнул. Посмотрел на капитана впервые за всю переправу.       — А ты?       — Я спросил первый.       Кай отвёл взгляд. Долго молчал, глядя, как под килем мелькает галька дна.       — Я не знаю, — сказал он наконец. Голос глухой, усталый. — Я никогда не любил раньше. Может, это не любовь. Может, просто… она была первой, кто посмотрела на меня не как на пустое место.       Атлас ничего не ответил.       Шлюпка ткнулась носом в песок.       Кай спрыгнул в воду. Холодная волна лизнула икры, подол куртки намок. Он закинул мешок на плечо, сделал шаг, другой.       — Кай.       Голос Атласа остановил его, как удар хлыста.       Он обернулся.       Капитан сидел в лодке, опираясь на вёсла. Солнце било ему в спину, лица было не разглядеть — только тень, только силуэт.       — Она никогда не будет твоей, — сказал Атлас.       Тихо. Спокойно. С той абсолютной, непоколебимой уверенностью, которая была страшнее любого крика.       — Даже если меня не станет. Даже если ты проживёшь сто лет. Она никогда не будет твоей. Потому что ты для неё — нежность. А я — крепость.       Кай замер.       Мешок выскользнул из пальцев, упал в песок.       — Что ты сказал? — голос его дрожал.       — Ты слышал.       Атлас медленно поднялся в лодке, опираясь на борт. Он был старше, тяжелее, но сейчас в его позе не было угрозы. Только усталая, горькая правда.       — Ты для неё — первый мужчина, которого она не прокляла. Это не любовь, мальчик. Это благодарность. И ты сам это знаешь.       — Заткнись.       — Ты уходишь на берег, и через месяц она забудет твоё лицо. Через три — имя. А через год ты станешь для неё просто историей. — Атлас шагнул к борту. — Одной из многих.       — Заткнись! — Кай рванулся вперёд, вцепился в борт лодки. — Ты ничего не знаешь!       — Знаю. — Атлас навис над ним, огромный, тёмный. — Я сам был таким, как ты. Двадцать лет назад. Думал, что моя любовь спасёт её. Думал, что я для неё — особенный.       — А ты не особенный?       — Я — её болезнь. — Атлас криво усмехнулся. — А ты — мог бы стать лекарством. Только она выбрала болезнь.       Кай смотрел на него снизу вверх, и в глазах его закипало что-то чёрное, вязкое, незнакомое ему самому.       — Ты врёшь.       — Не вру.       — Ты просто хочешь, чтобы я ушёл. Чтобы не мешал.       — Да. — Атлас не отвёл взгляда. — Хочу. Но это не делает мои слова ложью.       Кай отпустил борт. Отступил на шаг. Ещё на один.       Атлас смотрел на него сверху вниз. Спокойно. Почти с сожалением.       — Прощай, мальчик.       Он оттолкнул шлюпку от берега.       Кай стоял по колено в воде и смотрел, как лодка медленно отдаляется.       В его груди что-то рвалось. Не горе — ярость. Такая плотная, такая острая, что он не мог дышать.       «Нежность. Крепость.»       «Лекарство. Болезнь.»       «Она выбрала его».       Волна ударила в ноги. Лодка была уже в трёх метрах. Пяти.       — Нет.       Кай бросился вперёд.       Вода взметнулась брызгами, мешок остался на песке, а он уже хватался за корму, переваливался через борт, падал внутрь, на дно, и тут же вскакивал, бросаясь на Атласа.       — Как ты смеешь! — заорал он, вцепившись в ворот его рубахи. — Как ты смеешь говорить мне, что я для неё значу?!       Атлас не сопротивлялся. Смотрел на него почти спокойно.       — Потому что ты боишься это услышать.       — Я ничего не боюсь!       — Боишься. Ты боишься, что я прав. Что она никогда не полюбит тебя так, как любит меня. Что ты для неё — ошибка, которую она совершила в шторм.       Кай замахнулся.       Кулак врезался в скулу. Атлас покачнулся, но устоял. Даже не поднял рук, чтобы защититься.       — Бей, — выдохнул он. — Легче станет?       Кай ударил снова. В челюсть. В нос. В глаз.       Атлас отшатнулся, споткнулся о что-то, упал на дно лодки. Кай навалился сверху, молотил кулаками куда попало, не видя ничего, кроме ненавистного лица.       — Ты забрал её! — хрипел он. — Ты отнял её у меня! Она была моей! Моей!       Атлас перехватил его запястье. Рывком остановил занесённый кулак.       — Она никогда не была твоей, — выдохнул он, глядя Каю прямо в глаза. — Так же, как не была моей. Она принадлежит только себе.       Кай замер. Дышал рвано, бешено.       Атлас смотрел на него снизу вверх, и в его глазах не было ненависти. Только усталость. Только давняя, выученная боль.       — Я просто дурак, который искал её три года, — тихо сказал он. — А ты — дурак, который поверил, что можно удержать ведьму в клетке. Мы оба проиграли, мальчик.       Кай разжал пальцы. Отшатнулся.       — Я… — начал он.       И тут увидел.       На рубахе Атласа, там, куда он бил, расползалось тёмное пятно. Не от удара. Нож, выпавший из-за голенища Кая во время драки, лежал на дне лодки. Лезвие было в крови.       Атлас опустил взгляд. Посмотрел на свой бок. Перевёл взгляд на Кая.       — Вот так, — выдохнул он. — А ты говорил — не убью.       Кай отполз к борту. Руки его тряслись.       — Я не хотел… я не…       — Знаю. — Атлас прижал ладонь к ране. Кровь хлестала между пальцев, тёмная, почти чёрная в сгущающихся сумерках. — Случайно вышло.       Он попытался сесть ровнее. Не смог.       Кай смотрел, как умирает человек, которого он ненавидел всем сердцем. И вдруг понял, что не чувствует ничего, кроме ледяного ужаса.       — Я позову… там, на берегу…       — Поздно. — Атлас откинул голову на борт. — Она уже знает.       — Кто?       — Зельда. — Он усмехнулся сквозь стиснутые зубы. — Всегда знает.       Кай заметался. Схватился за весла, потом отшвырнул. Рванул ворот рубахи, пытаясь заткнуть рану. Кровь заливала пальцы, тёплая, липкая.       — Не надо, — тихо сказал Атлас. — Плыви. Она не простит тебя, если ты останешься.       — Я не могу…       — Можешь. — Атлас с трудом разлепил веки. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто… не ломай её. Хорошо?       Кай замер.       Атлас смотрел на него — уже не капитаном, не соперником, не врагом. Просто человеком, который проиграл последнюю битву.       — Обещай, — выдохнул он.       — Обещаю, — прошептал Кай.       Атлас кивнул. Один раз. И закрыл глаза.       Кай оттолкнул лодку от берега, и она медленно начала свой дрейф.       Он стоял по колено в воде, глядя вслед удаляющемуся силуэту, и не мог пошевелиться.       Потом повернулся и побрёл к брошенному мешку. ***       На «Ночной волчице» Зельда вдруг схватилась за грудь.       Воздух кончился. Сердце пропустило удар. Потом ещё один.       Она вцепилась в поручни, вглядываясь в горизонт. Солнце садилось в воду, расплавляя море в кровавое золото. Там, где скрылась шлюпка, было пусто.       — Уже должен был вернуться, — раздался голос за спиной.       Эзра стоял в двух шагах, припадая на костыль. Его лицо было спокойным, но пальцы, сжимавшие деревянную рукоять, побелели.       Зельда не ответила. Она закрыла глаза. И выпустила магию. Золотая нить рванулась вперёд, разрезая воздух, воду, пространство. Она летела над волнами, ища, нащупывая, зовя. И нашла.       Тёмная, знакомая, родная магия откликнулась — слабо, угасающе, как последняя искра в прогоревшем костре.       — Нет, — выдохнула Зельда.       Она видела его. Лежащего на дне лодки, сжимающего рану. Слышала его дыхание — хриплое, рваное. Чувствовала его боль, его усталость, его — прощание.       «Зельда». Голос в голове — тихий, спокойный. Таким он говорил с ней только ночью, когда они лежали в темноте и он гладил её волосы.       «Не надо. Не плыви».       — Ты смеешь мне приказывать? — вслух, сквозь сжатые зубы.       «Прошу».       — Нет.       Она рванула с места.       — Стой! — крикнул Эзра.       Но она уже перемахнула через поручни.       Вода приняла её — холодная, солёная, безжалостная. Зельда не чувствовала ничего. Она гребла, гребла, гребла, не видя ничего, кроме дрейфующей точки на горизонте.       Позади слышались крики, плеск спускаемой шлюпки. Она не оборачивалась.       Магия текла из неё непрерывным потоком, золотым канатом, связывающим её с умирающим в лодке мужчиной.       «Не смей умирать, — шептала она. — Не смей. Ты обещал. Ты сказал — навсегда».       Ответа не было. Только слабое, угасающее тепло там, вдали. Она плыла. Солнце слепило, заливало горизонт огнём. Казалось, она не приближается к лодке — лодка сама ускользает от неё, дразнит, играет.       — Нет, — выдохнула она. — Нет, нет, нет…       Руки онемели. Ноги отказывали. Она глотнула солёной воды, закашлялась, чуть не ушла под волну. Но не остановилась.       Лодка приблизилась внезапно — борт ударил в плечо, едва не опрокинув шлюпку. Зельда ухватилась за край, подтянулась, перевалилась внутрь.       И замерла. Атлас лежал на дне лодки. Рубаха пропиталась кровью, натекло уже на днище — тёмная лужа колыхалась в такт волнам. Лицо белое, как пергамент, глаза закрыты.       — Атлас…       Она упала на колени, прижала ладони к его ране. Кровь хлестала между пальцев, горячая, живая — но её становилось всё меньше.       — Нет, нет, нет, — шептала она, давя, зажимая, пытаясь остановить то, что остановить было нельзя.       Его ресницы дрогнули. Он открыл глаза. И улыбнулся.       — Приплыла, — выдохнул он. — А я говорил — не надо.       — Молчи, — всхлипнула она. — Не трать силы.       — Какие силы? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я уже всё.       — Нет. — Она сжала его лицо в ладонях. — Ты не можешь. Ты обещал.       — Я много чего обещал. — Его рука, дрожа, поднялась, коснулась её щеки. — Прости.       — Нет.       — Зельда…       — Не смей прощаться со мной!       Она зарыдала. В голос, не стесняясь, не прячась. Слёзы капали на его лицо, смешивались с кровью, с морской водой.       Атлас смотрел на неё. И в его глазах — впервые за всё время — не было ни боли, ни ярости, ни отчаяния.       Только покой.       — Я ведь искал тебя три года, — тихо сказал он. — А ты меня — всю жизнь. Ты просто не знала, что ищешь.       Она замерла.       — Всю жизнь ты ждала, когда кто-то увидит тебя настоящую, — продолжал он. — И не отвернётся. Я увидел. В тот первый раз, когда ты прокляла моего отца, а меня — пожалела.       Она помнила. Ей было около 100, ему — шестнадцать. Она убила его отца, жестокого ярла, державшего её в заточении десять лет. А он стоял над телом и смотрел на неё — не с ненавистью, не со страхом. С благодарностью.       — Ты спасла меня тогда, — выдохнул он. — А я тебя — освобождаю сейчас. Не плачь.       Она прижалась лбом к его лбу.       — Я не хочу чтобы ты меня освобождал. Я хочу тебя.       — Знаю. — Его пальцы гладили её скулу. — Поэтому я вернусь.       Она подняла голову.       — Что?       — Я вернусь, — повторил он. — Обещаю. Не сейчас. Не скоро. Но я найду тебя. Снова.       — Врёшь.       — Никогда тебе не врал. — Он улыбнулся. — Ты же ведьма. Найди меня. В другой жизни.       Она хотела ответить. Хотела закричать, что не верит в другие жизни, что ей нужна эта, сейчас, с ним.       Но его рука упала.       Глаза закрылись.       И магия — тёмная, тягучая, как смола — последний раз дрогнула в его груди и погасла.       — Атлас? — позвала она шёпотом.       Тишина.       — Атлас!       Крик взрезал вечернее небо, разогнал чаек, ушёл в воду, в воздух, в бесконечность.       Она сидела в лодке, прижимая к груди его тело, и качалась на волнах.       Солнце догорело. На горизонте показалась шлюпка с «Ночной волчицы». Эзра что-то кричал, матросы гребли изо всех сил.       Зельда не слышала. Она смотрела в его лицо — спокойное, наконец-то спокойное — и гладила его волосы.       — Я найду тебя, — пообещала она. — В любой жизни. В любом море.       Волна ударила в борт. Лодка качнулась, унося в темноту ведьму и её мёртвого капитана.