Часть 4

      Когда они наконец поднялись в номер, за окнами уже давно стемнело. В коридорах было тихо, только горели приглушённые светильники. Паша открыл дверь ключом-картой, пропустил Риту вперёд и закрыл за собой.       В номере тлел камин, бросая тёплые оранжевые отблески на стены и огромную кровать с балдахином. На покрывале лежали шоколадные конфеты в форме сердечек и бутылочка дорогого сухого красного вина — очередной «заботливый» жест от Ветрова. Рита медленно огляделась, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Она знала, что весь номер напичкан скрытыми камерами и микрофонами. Каждый угол, каждое зеркало могли скрывать объектив, который сейчас внимательно следит за ними.       Паша, как и в первый вечер, включил телевизор на полную громкость — какой-то голливудский боевик с громкой музыкой и взрывами. Звук заполнил пространство, создавая хотя бы иллюзию приватности. — Ты как? — спросил он, подходя к ней. — Нормально, — Рита устало провела рукой по лицу. — Но это только начало.       Паша кивнул, затем медленно обвёл взглядом комнату, задержавшись на бра над кроватью, на корпусе кондиционера, на зеркале в прихожей. Потом подошёл к ней вплотную, взял за талию, прижал к себе, разворачивая спиной к предполагаемой камере. — Нам нужно быть убедительными, — сказал он вполголоса, почти касаясь губами её уха. — Если мы сейчас разойдёмся по разным углам, Ветров заподозрит неладное. Настоящая пара… — он сделал паузу, — после такого вечера не спит раздельно.       Рита напряглась, но не отстранилась. Её тело уже откликалось на него — предательски, жадно, — но разум отчаянно сопротивлялся. В голове крутилась стая мыслей: «Это только для легенды. Только для дела. Я не могу снова потерять контроль. Если я сейчас позволю себе почувствовать… если оно окажется настоящим… что будет, когда всё закончится? Это задание?» Но Власова при этом понимала, что Паша прав. За ними наблюдают. Каждое движение, каждый взгляд. Если они хотят сохранить легенду, нужно играть до конца. И отдаться своим чувствам до конца. — Ты предлагаешь… — начала она тихо. — Я предлагаю снять это чёртово напряжение по-настоящему, — ответил он низким голосом, от которого у неё внизу живота заныло. — И показать Ветрову, что мы действительно те, за кого себя выдаём. Иначе все наши поцелуи будут выглядеть фальшивкой. Она подняла на него глаза. В свете камина его лицо казалось таким родным, а взгляд был до ужаса обжигающим, как тогда в кабинете. — Гранин, — прошептала она. — Ты что, серьёзно? — Абсолютно, — ответил он, и его пальцы скользнули по её спине выше, запутались в волосах. — Сейчас мы — любящая пара. И нам нужно, чтобы в этом никто не усомнился. Никто. Рита открыла было рот, чтобы возразить, но он прижал палец к её губам. — Нас снимают, — напомнил он одними губами. — Не спорь. Просто доверься мне.       Внутри Риты всё кипело. Страх. Азарт. Желание, которое она месяцами загоняла в самый дальний угол души. Страх снова довериться мужчине боролся с острой, почти болезненной потребностью почувствовать Пашу по-настоящему. Она видела в его глазах то же самое — борьбу и одновременно готовность сдаться. Рита перевела дыхание. Паша ждал, не отводя глаз. — Ладно, — выдохнула она наконец. — Но свет. — Свет погасим, — кивнул он, понимая с полуслова. Он отпустил её ровно настолько, чтобы дотянуться до выключателя у кровати. Один щелчок — и комната погрузилась в темноту. Только камин дышал мягким оранжевым светом, отбрасывая пляшущие тени на потолок. Рита сделала шаг к нему, но он остановил её: — Телевизор оставим. Для шума. — Умно.       Она подошла сама. В полумраке, когда не видно лиц, а слышно только дыхание, всё стало одновременно проще и сложнее. Паша обнял её, и она почувствовала, как сильно бьётся его сердце — так же отчаянно, как её собственное. — Может просто притворимся, м? — шепнула она ему в плечо. — А ты бы поверила? Нет, не получится, — ответил он так же тихо. — Ветров точно отличит.       Власова знала. Ветров был хищником, он чуял фальшь за версту. Если они сейчас лягут спать в разных концах кровати, если их движения будут неестественными, если они не будут выглядеть как двое, которые не могут оторваться друг от друга после вечера, полного поцелуев и криков «Горько»… всё рухнет. — Тогда… — Рита подняла руку и расстегнула первую пуговицу его рубашки. — Сделаем так, чтобы у него не осталось сомнений. Паша перехватил её руку, задержал на мгновение, потом накрыл её пальцы своими. — Ты уверена? — спросил он, и в голосе его не было игры. Только вопрос. Только уважение. Только то самое, что она в нём так любила. — Рит, если хоть на секунду сомневаешься — скажи. Мы найдём другой способ. Я не хочу, чтобы ты потом жалела.       Рита посмотрела на него снизу вверх. В полумраке её глаза блестели — смесью желания и страха. Этот взгляд только усилил его внутренний разлад. В мыслях Паши проносились сомнения: «Она боится. Я вижу это. А я стою здесь и хочу её так, что готов сжечь всё к чертям. Что, если я сейчас слишком грубый? Что, если она почувствует давление? Что, если для неё это будет просто «выполнением легенды», а я… я уже не могу это воспринимать как игру?»       Но все они рассеялись мгновенно. Вместо ответа Маргарита потянула его за грудки, прижимаясь всем телом, и поцеловала сама до безумия горячо и страстно. Так, как ей хотелось все эти месяцы. Паша ответил мгновенно, с низким стоном, который утонул в грохоте телевизора. Его руки скользнули по её бёдрам, подхватили, прижимая ещё ближе. Они больше не притворялись. В полной темноте, только на ощупь, они делали то, что должна делать пара, которая любит по-настоящему. Им не нужно было притворяться. Им нужно было лишь позволить себе то, что они так долго скрывали.       В полной темноте, освещаемые лишь слабым светом догорающего камина, они делали то, что должна делать пара, которая не может больше сдерживаться. Руки Паши были одновременно нежными и настойчивыми — он снимал с неё платье медленно, целуя каждую открывшуюся полоску кожи, словно благодарил за доверие. Рита дрожала под его прикосновениями, её дыхание сбивалось, когда его губы спускались ниже. Она чувствовала, как внутри неё рушатся последние стены, которые она так долго возводила после развода. Это было не просто для камеры. Это было для них.       Когда он наконец вошёл в неё, медленно, глубоко, у Риты вырвался тихий стон от переполняющих ощущений, от долгожданного облегчения и острого, почти невыносимого удовольствия. Паша замер на мгновение, прижавшись лбом к её лбу, тяжело дыша. — Рит… — выдохнул он хрипло. — Боже, какая ты шикарная…       Она ответила, по-своему хитро, обхватив его ногами, притягивая ближе, отдаваясь полностью. Их движения были сначала осторожными, а потом стали всё быстрее, отчаяннее. Телевизор продолжал работать, камин тихо потрескивал, а они, забыв обо всём на свете, любили друг друга в полной темноте — страстно, искренне, жадно. Каждый вздох, каждый стон, каждое прикосновение было настоящим.       Час спустя они лежали в кромешной тьме — шторы были задёрнуты, телевизор продолжал бормотать, камин догорал. Рита чувствовала кожей тепло его тела, слышала его дыхание, ровное и спокойное. Её голова лежала у него на плече, его рука обнимала её за талию. — Паш, — прошептала она. — М? — У меня сейчас единственная мысль в голове. — Какая? — Что Ветров смотрит и думает: «Ну, эти точно не фейковые». Павел тихо рассмеялся в ответ на это, но после добавил: — Если досматривал — ему теперь есть над чем подумать, — прошептал он и поцеловал её в макушку. — А нам… нам нужно повторить. Потому что один раз — это явно недостаточно. Рита повернулась к нему, провела ладонью вниз по его телу и почувствовала, что он уже снова готов. — Тогда не трать время на разговоры, Гранин, — выдохнула она ему в губы. Телевизор продолжал шуметь, камин погас, и в полной темноте они снова забыли, где находятся. На этот раз — окончательно.