×××

Утро раскрасило высокое небо антрацитовым и ровным росчерком кисти мазнуло красным по горизонту. Звезды постепенно меркли, в то время как солнечный диск робко показывал свой край. Город был тих, но не спал. Саэль изнуренно вдохнула, зачесала розовые пряди назад правой рукой и снова положила её на тонкие струны, свесив ноги с балкона. Внизу было много нагромождений домишек, сравнимых с муравейниками, и мелких людишек, точно насекомых, в них копошившихся. Маленькие и незначительные существа, которые беспокоятся о чем-то своем и не осознают насколько безразличны миру. Хрупкое эго и дутое самолюбие. Все, что люди могли бы вызвать у Саэль – это зависть. Им, в отличие от неё, хватало здравого смысла умереть. Тонкие пальцы, покрытые сетью царапин и белесых шрамов, ритмично заскользили по струнам, вызывая приятное для ушей звучание из изгибистой гитары. Мелодия увела её куда-то совсем далеко, подальше от чувства неопределённости и потерянности. Саэль никак не могла найти себе места в мире и ощущала себя лишней деталью в идеальном механизме. Саэль вдруг подумала, что это очень иронично и забавно. Раньше людскую сентиментальность, ранимость и излишнюю возню с чувствами она не могла принять. Лицемерием по отношению к себе Саэль не страдала, потому честно не принимала и свои чувства, оттого, вместо того, чтобы быть где уязвимой или слабой, Саэль подавляла в себе все человеческие качества и смотрела на ситуацию со стороны. Ставила перед собою факт обстоятельства и сразу приступала к решению и его вариациям, дабы осталось время и на выбор более удачной стратегии. Саэль была по-мертвецки спокойна и не ощущала ничего, кроме пустоты. Но вот сейчас совсем другая ситуация. Саэль чувствовала надоедливый страх, боялась чертовой судьбы, в которую никогда не верила, не могла смириться и понять, как действовать дальше и ненавидела вообще всё. Как оказалось, это очень просто. А вот умереть – нет. Тихая песня вдруг прервалась, когда Саэль резко выдохнула, плотно зажмурив веки до появления цветного калейдоскопа из блестяшек под внками. Она аккуратно, почти нежно, положила гитару рядом на пол, рядом лежала маленькая коробочка, переодически мигавшая ярко-красным. В прохладном воздухе витал аромат сакуры и она невольно вспомнила свои волосы. Светло-розовые. Уродски-вырвиглазно-розовые, почти кукольные. Сочитавшиеся с глазами-блестяшками, цветом схожими с острым малахитом на дне стеклянной бутылки. Малахит сверкал опасным безумием и был замутнен неизлечимым цинизмом, однако сейчас всепоглощающая пустота сожрала и это. Саэль презренно скривила лицо, оттого насколько у нее глупые сейчас мысли. Ужас. Если раньше она боялась умирать, по этому поводу не заморачиваясь – это базовый инстинкт, выработанный не годами, а целыми веками, и передаваемый от предка к предку в молекуле ДНК – то сейчас она хочет умереть специально. Теперь она боится жить. Обычно у детей в детстве много страхов, но преобладающими являются темнота, одиночество и злые демоны, которыми их пугают, чтобы послушно ели овощи. Саэль, тихая и спокойная уже с первых дней жизни, в детстве иррационально боялась стать вампиром. Они были всегда молоды, красивы и быстры, а раны их регенерировали с поражающей скоростью, но жили вампиры до ужаса долго. В е ч н о. Саэль это всегда отталкивало. Вечная жизнь, которую даже представлять тошно и страшно. Общество, загнанное в рамки, стадный рефлекс, общая тупость и борьба за выживание на протяжении вечности. Одним словом – гадство. Захочешь тут хотя б простую человеческую жизнь прожить, ага. Впрочем, Саэль успешно почти смогла смириться с этим, зная, что это все будет не так уж и долго по меркам планет и прочего. Потом Саэль умерла. Внезапно и вдруг, как это бывает, по словам небезызвестного классика. Умерла так банально и больно – кто вообще умирает безболезненно? Если без мифов? – шальная пуля в лоб при ограблении магазина. Не самая достойная смерть, правда? Саэль подумала также, когда вновь открыла глаза. Каким-то образом свинца, застрявшего в ее розовых извилинах больше не было. Был шок, который ее затопил с головой. В том же магазине, на холодном полу она пролежала ещë минут десять прежде, чем успокоить круговорот мыслей. Стреляли один раз. Дыра была в стене. Ее голова была целой. Саэль ничерта не понимала и решила, что это какая-то ошибка и ей показалось, галлюцинации, будущее, хоть Зевс – но она умерла. Что за чертовщина?! – все, что крутилось в голове, так и не совладав с мыслями, которые безуспешно пытались загнать все под рамки логики. Мозги будто пустили через мясорубку. Саэль отказывалась снова вариться в этом, увольте, и решила, что во что бы то ни стало, нужно всего лишь умереть снова. Что за чертовщину я творю?.. – нервно и истерично, когда прыгнула с седьмого этажа. Руки трясло от адреналина. Поджилки тоже. Заставить себя сделать простой шаг в пропасть оказалось сложнее, чем она думала, и перспектива умереть уже не казалась такой заманчивой. Однако, ослиная упрямость не дала отступить от задуманного и Саэль прыгнула. С седьмого этажа. И осознала себя снова живой, целой и невредимой на том же асфальте, на том же месте, при ударе о который, она мгновенно отключилась. Толи от боли, толи от шока, толи от чего-то другого. Но чертов белый свет она точно видела. Когда эта чертовщина закончится?!. – когда отчаявшись совершила вот уже семнадцатое самоубийство. Перед ней было большое мутное зеркало в пол, в котором болезненно-бледная Саэль сливалась со стеной, еле различая свои очертания. Почему-то ей тогда вспомнилось, что вампиры в зеркале не отражаются. Саэль тогда ещë находила смелость или же глупость смеяться над ситуацией. Сейчас Саэль решительно нажала на большую кнопку и последний, она надеется, раз всмотрелась в золотые лучи солнца, вспарывающего синее небо. Заря была алой. Как кровь. Чертовщина...– сейчас, когда подорвала себя на балконе собственной квартиры. Пахло сакурой, а кончики пальцев были в мозолях от первой за долгое время игры на гитаре. Саэль не знала, что всë это большая шутка автора и что в тридцать четвёртый раз тоже останется жива, чтобы потом, опустив руки и решив пожить, посмотреть что будет, умереть от грабителя, забравшего последнюю гитару. Автор долго считал это забавным.