Глава 37. Отражение в чёрном зеркале

Тишина в лофте стала иного качества. Раньше она была аморфной, густой, как вата, в которую можно было спрятаться. Теперь же в ней поселился напряжённый, выжидательный гул. Гул внешнего мира, который теперь упорно стучался в её дверь не только в виде папарацци, но и в виде исправно поставляемых Тео слухов и стука совиного клюва. Гермиона больше не могла игнорировать «Пророк». Тео, с его странной, полузащитной опекой, начал приносить газеты «для информированности». Сначала она отшвыривала их, но любопытство — учёное, цепкое, что всегда было её двигателем, — оказалось сильнее обиды и стыда. Первые заметки были именно такими, каких она ожидала: сенсационными, грязными, полными намёков, с огромными сияющими буквами, чтобы точно никто не пропустил. «ЧУДО ИЛИ КОЩУНСТВО?», «ПОЖИРАТЕЛЬ СМЕРТИ ИДЁТ!» Но тон, к её удивлению, начал меняться уже через неделю. Сенсационность сменилась настороженным любопытством, а затем — почти уважительным интересом. Она наблюдала за этим издали, как за социальным экспериментом, в котором сама была ключевым, но теперь устранённым элементом. Благотворительность. Конечно, стоило бы догадаться. В колонке светской хроники мелькнула короткая заметка – наследник древнего рода Малфоев сделал крупное, но анонимное пожертвование в фонд помощи детям-сиротам войны — как волшебникам, так и маглам. Анонимность, разумеется, была раскрыта «благодаря нашим надежнейшим источникам». Комментарии были скептическими – «пытается отмыть имя», «показное раскаяние». Но Гермиона, зная Драко, услышала в этом не раскаяние, а холодный, расчётливый ход. Он покупал себе индульгенцию. И, что удивительно, это работало. В следующем выпуске письмо от директора фонда с осторожной, но тёплой благодарностью. «Каждый вклад важен на пути к исцелению наших ран». Светская адаптация проходила на удивление быстро. Заметка из «Ведьминого досуга», которую Тео принёс с сардонической ухмылкой. Корреспондентка столкнулась с Драко Малфоем на частном аукционе редких рукописей – тех, что интересовали Гермиону в её бытность в Министерстве. Описывала его как «поразительно изменённого», «сдержанного и удивительно эрудированного». «Он не пытался быть своим в компании, — писала она, — но его комментарии по поводу гоблинской металлургии XV века заставили замолчать даже сноба-аукциониста. Опирался на трость, но, кажется, больше по привычке. От него веяло… холодной уверенностью. И да, дорогие читательницы, он всё ещё чертовски красив, в этом мрачном, готическом стиле». Гермиона сжала газету так, что бумага смялась. «Холодная уверенность». Да. Это он. Это тот самый человек, который, получив силу, первым делом использовал её, чтобы прижать её к стене. Эрудиция, накопленная за годы вынужденного бездействия, теперь служила ему щитом и мечом. Использовал Малфой и политические манёвры. Тео с лицом, выражавшим смесь восхищения и тревоги, притащил новую порцию информации и беспокойства. Устроился в её кресле, закинув ноги на журнальный столик. — Твой бывший пациент, — начал он, отхлёбывая виски, который теперь всегда находил у неё, — играет в долгую игру. И играет грязно, по-нашему. — Что он сделал? — спросила Гермиона, сидя напротив, стиснув руки на коленях. — Визенгамот. Ты же помнишь, половина его членов — старые должники Люциуса и таких как он. Они когда-то оказывали друг другу разные «услуги». Малфои тоже должны некоторым членам Визенгамота. Они повязаны прочно. Такие связи не рвутся за пару лет. Драко решил эти услуги… материализовать. Не стал шантажировать — это слишком грубо и опасно. Он стал… возвращать долги. Истинно малфойский ход. Тео рассказал, как Драко, используя старые чертежи, записи и, главное, доступ к семейным тайникам, начал возвращать утерянные или украденные столетия назад фамильные реликвии другим древним родам. Не все, конечно. Выборочно. Тем, у кого был голос в Визенгамоте или влияние в других сферах. Древний свиток с заклинаниями протектора рода Булстроудов. Потерянная в XVIII веке диадема леди Финчем. Каждый такой жест был тщательно рассчитан – не подарок, а возвращение. Акцент на общем наследии, на уважении к традициям, которые важнее политических распрей. Это была игра на самом тонком, аристократическом эгоизме. — И это работает, — заключил Тео. — К нему присматриваются. Не как к герою, но как к… силе. К человеку, который помнит правила игры и у которого есть ресурсы. И который, что важно, больше не прячется. Драко возвращал себе всё. И в будущем… явно хотел взять больше. Последнее – Нарцисса. Фотография в «Пророке». Небольшая, на светской странице. Нарцисса Малфой на открытии новой галереи магического искусства. По-прежнему бледна, но осанка её была королевской. А рядом с ней — Драко. Не смотрел в камеру, его внимание было сосредоточено на матери, на её руке, лежащей на его согнутой для опоры руке. Но выражение его лица… не было мягким. Оно было присутствующим. Защищающим. И на лице Нарциссы, в уголках её губ и в сиянии глаз, было что-то, чего не видели годами – осторожная, безудержная гордость. Жизнь. Тео подтвердил: – Она будто на десять лет помолодела. Он её единственный свет. И теперь этот свет не гаснет в какой-то дыре, а сияет в самом центре общества. Для неё это всё. Гермиона отложила газету. В груди бушевало противоречивое чувство. С одной стороны — леденящее отторжение. Он использовал всё. Знания, которые она помогла ему реабилитировать. Ресурсы, доступ к которым получил, потому что она дала ему физическую возможность вернуться в мир. Он брал её дары — интеллектуальные, эмоциональные, физические — и превращал их в оружие для своей реабилитации в том самом мире, который она презирала. Играл в их игру. И выигрывал. С другой стороны… разве не этого она хотела? Чтобы он жил. Чтобы он функционировал. Её миссия была выполнена блестяще. Он не просто ходил. Он покорял. И часть её, та самая, что всегда ценила эффективность и результат, не могла не признать мастерства его стратегии. Он был гением манипуляции. Настоящим Малфоем. Тео прервал её размышления, поставив пустой бокал. — Он ищет тебя, — сказал он тихо. Гермиона вздрогнула. — Что? — Я виделся с ним. В его новом лондонском пентхаусе — да, он снял пентхаус, это часть образа. Он спросил. Прямо. Даже не вопрос, пожалуй… «Ты знаешь, где она». Не «видел ли ты её», а именно «знаешь, где». — И что ты сказал? — Что я не её хранитель, — пожал плечами Тео, но избегал её взгляда. — Сказал, что ты смылась, и, наверное, тебя стоит оставить в покое. Он посмотрел на меня так, будто видел насквозь. Не поверил, но и давить не стал. Просто сказал: «Если увидишь её… скажи, что я не из тех, кто забывает свои долги». И это не было похоже на угрозу. Скорее… на предупреждение. Или обещание. Гермиона встала, подошла к огромному окну. Ночь. Город сиял миллионами огней. Где-то там, среди этих огней, он строил свою новую империю из пепла. Использовал каждую крупицу того, что они пережили — унижение, боль, её упорство, их секс, её отчаяние — и превращал это в политический капитал. Он не просил прощения. Он действовал. И теперь искал её. Зачем? Чтобы поблагодарить? Чтобы насмехаться? Чтобы снова попытаться доказать свою силу? Или чтобы… уладить незаконченные дела? Она чувствовала себя дурацким призраком, наблюдающим за триумфальным шествием того, кого вернула к жизни. Собственная жизнь казалась плоской и бессмысленной. Гермиона вылечила дракона, а теперь он летал над городом, отбрасывая на неё свою тень, в то время как она пряталась в стеклянной клетке. — Что он намерен делать дальше? — спросила она, не оборачиваясь. — Вернуть всё, — голос Тео звучал почти с восхищением. — Положение. Влияние. Имя. Сказал, что мир прощает только сильному. И намерен быть сильным. Такой уж он, понимаешь. Не может просто «жить». Ему нужно доминировать. Гермиона кивнула. Она понимала. Слишком хорошо понимала. Сама дала ему инструмент. И он использовал его не для того, чтобы сажать розы в Стоунхейвене, а для того, чтобы снова взойти на трон. Даже если этот трон был собран из осколков. В тёмном стекле увидела отражение своего лица — бледное, с тёмными кругами под глазами, с губами, сжатыми в тонкую линию. Увидела в нём усталость, горечь и… вызов. Тот самый огонь, что тлел под пеплом стыда. Он играл в свою игру. Мир аплодировал его неожиданному возвращению. Он искал её. Бегство, пауза, отступление — всё это внезапно показалось детской игрой. Он не позволит ей просто исчезнуть. Втянул её в свою историю, и теперь эта история требовала завершения. Или нового, более опасного витка. Она повернулась к Тео. — Спасибо за информацию. — Что будешь делать? — спросил он, пристально глядя на неё. — Пока — ничего, — ответила Гермиона. — Пусть играет. Пусть набирает очки. Но если думает, что я просто статист в его спектакле о возрождении… — она не закончила, но в её глазах вспыхнула знакомая Тео искра. Искра Грейнджер, которую загнали в угол, но не сломали. Ей нужно было время. Не чтобы прятаться, а чтобы понять свои ходы. Он вернул себе доску. Теперь ей предстояло решить, будет ли она пешкой, зрителем или… другим игроком.