Часть 8

Лили совсем уснула. Дыхание стало глубоким, ровным, почти неслышным - только легкое теплое облачко у шеи Евы каждые несколько секунд. Маленькие кулачки разжались, пальчики расслабленно лежали на ее ключице. Ветер на крыше переменился: стал совсем вечерним, прохладным, с привкусом реки и далекого города. Он шевелил волосы Евы, холодил мокрые дорожки на щеках, но она уже не плакала - только чувствовала, как внутри что-то медленно, почти беззвучно осело. Она осторожно, миллиметр за миллиметром, поднялась из кресла-качалки. Лили даже не шелохнулась - только чуть глубже уткнулась носиком ей в шею, будто проверяя, что ее все еще держат. Ева придерживала девочку одной рукой под попу, другой - по спинке, и медленно, стараясь не скрипнуть плетеным креслом, сделала шаг к перилам. Макс все еще стоял там - спиной к ней, руки в карманах, взгляд куда-то вниз, на огни Альберт-парка. Плечи не расслабились. Он явно слышал, как она подошла, но не обернулся сразу. Ева остановилась в полутора шагах. - Макс, - тихо позвала она, почти шепотом. Он медленно повернулся. Взгляд сначала упал на Лили, потом поднялся к ее лицу. Увидел красные веки, блестящие дорожки на щеках - и на секунду его собственные глаза потемнели, как будто внутри что-то болезненно сжалось. Он не спросил «ты в порядке?». Не стал извиняться. Просто кивнул - коротко, понимающее. - Пошли отнесем ее в номер, - сказала Ева спокойно. Голос чуть хриплый после слез. - Позвони Келли, пусть подходит к двери. Макс молча достал телефон. Набрал номер, поднес к уху. Говорил тихо, почти без интонации: - Келл, мы несем Лили вниз. Подходи к номеру через пять-семь минут. Да, все хорошо. Просто уснула у Евы на руках. Хорошо. Он убрал телефон в карман. Посмотрел на Еву - долго. - Давай я понесу, - предложил он мягко. - Ты весь вечер с ней. Ева покачала головой - едва заметно. - Ей спокойно. Пусть еще немного побудет. Макс не стал спорить. Только кивнул и сделал жест рукой: «пойдем». Они пошли к лифту вместе - медленно, как будто боялись нарушить этот хрупкий момент. Вечеринка осталась позади: смех, музыка, запах гриля - все приглушилось, стало далеким фоном. В коридоре на крыше их никто не окликнул - видимо, все уже почувствовали, что эту сцену лучше не трогать. В лифте они встали рядом. Двери закрылись. Макс нажал кнопку их этажа. Тишина была густой, но уже не тяжелой - скорее усталой, почти облегченной. Лили во сне что-то пробормотала - длинное, невнятное «м-м-м-а». Ева инстинктивно покачала ее чуть сильнее. Макс смотрел на дочь. Потом перевел взгляд на Еву. - Спасибо, - сказал он очень тихо. - Что сегодня была с ней. Ева не ответила сразу. Только посмотрела на спящую девочку, потом на него. - Она прекрасная, - наконец произнесла она. И это было все, что она смогла сказать. Лифт звякнул. Двери открылись. Они вышли в коридор. Макс шел чуть впереди, достал карту-ключ от номера, открыл дверь. Внутри было темно и прохладно - пахло детским кремом, чистым бельем и легким ароматом Келлиных духов. Он включил только бра у кровати - мягкий теплый свет. Ева аккуратно прошла к большой кровати. Медленно опустилась на край, продолжая держать Лили. Девочка даже не проснулась - только вздохнула глубже и свернулась калачиком у нее на груди. Макс принес маленькое одеяльце, осторожно накрыл дочку поверх Евыных рук. Они замерли так на несколько секунд - втроем, в тишине номера. Потом в коридоре послышались тихие шаги. Дверь приоткрылась, вошла Келли. Она посмотрела на картину перед собой - и улыбнулась мягко. - Какая красота, - прошептала она. Ева медленно подняла взгляд. - Она спит как ангел. Келли подошла ближе. Наклонилась, осторожно забрала Лили из рук Евы - девочка только чуть пошевелила губами и снова затихла уже на маминых руках. - Спасибо, что покачала ее, - сказала она тихо. - Ей с тобой очень спокойно. Ева только кивнула. Горло снова сжалось, но уже не от боли - от чего-то другого. От усталого, почти нежного принятия. Келли повернулась к Максу. - Я уложу ее в детскую кроватку. Иди проводи Еву до ее номера, если хочешь. Макс коротко кивнул. Келли вышла в соседнюю комнату с Лили на руках. Дверь тихо закрылась. Ева встала. Ноги чуть затекли. Она потянулась, выдохнула. Макс смотрел на нее. - Пойдем, - сказал он негромко. - Провожу. Они вышли в коридор вместе. Дверь номера закрылась за спиной с мягким щелчком. Шли молча. Не быстро. Не медленно. Просто шаг в шаг. У двери Евы Макс остановился. Посмотрел на нее - открыто, без защиты. - Ев… Она подняла руку - останавливая. - Не надо, - сказала она тихо. - Не сегодня. Он кивнул. Принял. - Спокойной ночи. - Спокойной ночи, Макс. Она открыла дверь, вошла. Не обернулась. Дверь закрылась. Ева прислонилась к ней спиной, прикрыла глаза. В груди все еще болело - но уже не так остро. Не так безнадежно. Она медленно выдохнула. В номере было темно, только слабый свет от ночника у кровати и далекий гул города за окном. Она стояла так минуту, две, три - не двигаясь, просто дыша. Соль на щеках высохла, но внутри все еще жгло, как будто кто-то медленно, аккуратно вынимал из груди все, что когда-то было живым. «Я сама это сделала, - подумала она, и мысль была тяжелой, как мокрый асфальт после дождя. - Сама. Своими руками». Она всегда была такой. Занудной. Требовательной. Той, кто видит каждую мелочь и не умеет промолчать. «Ева, ты опять споришь с каждым», - слышала она от Пола, от Мекиса, Хорнера, даже от Макса когда-то. «Ты слишком много анализируешь». «Ты не даешь просто жить». Она думала, что это сила. Что если она будет видеть все насквозь - никто не сможет ее обмануть, никто не сможет уйти, не объяснившись. А на деле она просто отталкивала всех. Своим «правильно», своим «давай разберемся», своим «я же вижу, что ты врешь». Макс ушел к Келли. Ландо вернулся к Магуи. Даже Исаак, который когда-то смотрел на нее как на солнце, теперь просто улыбался издалека. А она осталась. Одна. В номере, где даже воздух пахнет чужим одиночеством. «Я сама добилась этого, - повторила она про себя, и внутри все сжалось так, что стало трудно дышать. - Своим занудством. Своим вечным „давай честно“. Своим „я не могу просто молчать“. Я хотела, чтобы меня любили целиком - со всеми графиками, со всеми вопросами, со всей этой чертовой честностью. А люди хотят просто жить. Без разбора. Без анализа. Без меня». Боль была не острой. Она была тупой, ноющей, как старая рана, которая никогда не заживает до конца. Все осточертело. Осточертело притворяться сильной. Осточертело улыбаться Ханне и делать вид, что «все нормально». Осточертело видеть Макса с Лили на руках и понимать, что она никогда не будет на месте Келли. Осточертело даже Ландо - его теплые объятия, его шутки, его «мы еще починим». Потому что в глубине души она знала: она сама все сломала. Своим характером. Своей требовательностью. Своей неспособностью просто быть «легкой». Она оттолкнулась от двери, прошла в ванную, включила свет. В зеркале - красные глаза, бледное лицо, волосы растрепанные. «Кто ты теперь, Ева? - спросила она у отражения. - Аналитик без команды? Женщина без любви? Просто никто?» Слезы снова навернулись, но она быстро их смахнула. Хватит. Сегодня уже хватит. Она вышла из номера - просто чтобы подышать. Коридор был пустой, приглушенный свет, ковер под ногами мягкий. Хотела пройти до конца этажа, к окну с видом на Ярру, и просто постоять там минуту. Но не успела. Из-за поворота, у лифтов, показалась знакомая фигура. Даниэль. В серой толстовке, с растрепанными кудрями, с той самой улыбкой, от которой весь паддок когда-то заряжался. Он нес в руках два пакета с едой - видимо, только что из круглосуточного - и что-то напевал себе под нос. Ева замерла на секунду. А потом - сорвалась с места. Она буквально побежала. Не думая, не стесняясь, не анализируя. Просто побежала к нему, как будто он был тем самым солнцем, которого она не видела три года. - Дани! - вырвалось у нее, и голос дрогнул. Даниэль поднял голову - и его лицо мгновенно расцвело. Та самая улыбка, от которой всегда становилось тепло. - Ева?! - он уронил один пакет на пол, но даже не заметил. - Ого, ты живая! Она влетела в его объятия так, будто три года не видела именно его - этого солнца, этого вечного позитива, этого человека, который никогда не требовал от нее «быть другой». Он обнял ее крепко, закружил на месте, как в старые времена, и рассмеялся - громко, заразительно. - Эй, эй, ты меня сейчас задушишь, солнышко! - но руки не разжал. Наоборот - прижал еще сильнее. - Я тоже по тебе скучал, черт возьми. Ева уткнулась лицом ему в плечо, вдохнула знакомый запах - кофе, одеколон.И впервые за весь вечер улыбнулась. Не через силу. Не сквозь слезы. - Ты все такой же, - прошептала она, не отрываясь. Даниэль чуть отстранился, посмотрел ей в лицо - увидел красные глаза, но не стал спрашивать. Просто провел большим пальцем по ее щеке, стирая последнюю дорожку. - А ты все такая же блондинистая, - сказал он, потрепав ее по голове. - Пойдем? У меня тут тайский суп и куча историй про то, как я чуть не утопил картинг в прошлом году. И никаких вопросов про Макса. Обещаю. Ева кивнула, не отпуская его руку. - Пойдем. Они сидели на полу в номере Даниэля, прислонившись спинами к дивану. На журнальном столике красовался импровизированный ужин: два пластиковых контейнера с том ямом, рис в картонных коробках, жареные роллы с креветкой и пара банок местного пива, которое Даниэль выбрал просто потому, что этикетка была «самой веселой». Даниэль скинул толстовку, оставшись в простой бежевой футболке, которая обтягивала его плечи так же, как много лет назад, когда они впервые выпивали вместе после гонки в Спа. Он открыл пиво, протянул ей банку, себе открыл вторую. Чокнулись молча. - Даже не знаю, что спросить, - начал он, отпивая глоток и глядя на нее с той самой теплой, чуть хитроватой улыбкой, которая всегда означала: «я знаю больше, чем говорю, но буду ждать, пока ты сама расскажешь». - Ты так в меня влетела, будто за тобой гналась стая голодных журналистов. Или один очень упрямый голландец. Ева фыркнула, но без обиды. Отпила пиво - холодное, чуть горьковатое. Хорошее. - Не начинай, Дан. - Я и не начинаю. - Он откинулся на диван, вытянул длинные ноги, положил банку на живот. - Просто констатирую факт. Ты выглядишь так, будто несла на плечах весь этот цирк последние три года. И, судя по тому, что я слышал от Ландо, так оно и есть. Ева промолчала. Взяла палочки, попыталась подцепить кусок тофу из супа, но он выскользнул и плюхнулся обратно с легким всплеском. Даниэль наблюдал за ней с той мягкой, почти отеческой нежностью, которая появилась у него где-то после тридцати. Он не торопил. Просто был рядом. - Лучше расскажи, как твоя пенсия, - сказала Ева наконец, поднимая глаза. В голосе прорезалась легкая, но искренняя усмешка. - Я смотрю, ты все еще не разучился таскать еду из круглосуточных лавок в два часа ночи. Даниэль рассмеялся - громко, так, что эхо разнеслось по номеру. - Пенсия? - он картинно прижал руку к груди. - Ева, дорогая, я не на пенсии. Я в творческом отпуске. Бессрочном. С элементами садоводства и философских размышлений о том, почему в Австралии пиво лучше, чем в Европе. - Садоводства? - она приподняла бровь. - Ага, - он кивнул, совершенно серьезно. - У меня теперь есть свой маленький огород. Ну, как огород… Три куста помидоров, мята, которая пытается захватить весь балкон, и один очень наглый кактус, который пережил все. Кактус, кстати, назван в твою честь. - В мою честь? - Угу. Колючий, стойкий, и без него никто не может нормально работать. - Он подмигнул. Ева фыркнула, толкнула его плечом. - Ты идиот. - Зато счастливый идиот, - парировал он, поднимая банку. - За кактус Еву. Пусть цветет там, где посадили. Она чокнулась, чувствуя, как внутри что-то медленно оттаивает. С ним всегда было легко. Даниэль был тем самым человеком, который никогда не требовал объяснений, не лез с советами. Он просто был. Яркий, теплый, как австралийское солнце, которое он так любил. - А если серьезно, - сказал он, ставя банку на столик и поворачиваясь к ней всем телом. - Ты как? Не как аналитик. Не как «та самая Ева из Red Bull». Ева опустила взгляд в контейнер. Булькающий том ям пах лимоном и имбирем, острота щипала нос. Она задумалась на секунду, потом ответила тихо, почти честно: - Я устала, Дан. Очень устала. Не от работы. От себя. Он не перебил. Просто ждал. - Я всегда думала, что, если буду все видеть, все анализировать, все просчитывать - никто меня не обманет. Никто не уйдет, не объяснившись. Я так себя вела с Максом. С Ландо. С командой. Со всеми. «Ева, ты опять споришь», «Ева, ты слишком много хочешь», «Ева, дай людям просто дышать». - Она сжала палочки так, что они хрустнули. - А сегодня я смотрела на него с Лили. На Келли. На то, как они просто живут. И поняла, что я сама себя вычеркнула. Своим занудством. Своей «честностью». Своим вечным «давай разберемся». Я хотела, чтобы меня любили целиком, со всеми графиками и вопросами. А люди просто хотят быть рядом. Без разбора. Без анализа. Голос дрогнул на последних словах. Она замолчала, чувствуя, как горло снова сжимается. Но плакать уже не хотелось. Просто говорить. Вытаскивать из себя все это, как занозу, которая сидела годами. Даниэль молчал долго. Потом протянул руку и накрыл ее пальцы своей ладонью - большой, теплой, чуть шершавой. - Знаешь, что я тебе скажу? - голос его был спокойным, без обычной шутливости. - Ты не зануда. Ты человек, который привык все контролировать, потому что иначе в этом мире тебя просто сожрут. Ты пришла в паддок девчонкой без связей, без денег, без «правильных» знакомых. И выжила. Стала лучшей в своем деле. И да, ты жесткая. Ты видишь то, что другие не видят. Ты говоришь то, что другие боятся сказать. Это не недостаток. Это суперсила. Она подняла на него глаза. В его взгляде не было жалости. Только правда. - Просто, - продолжил он мягче, - ты забыла, что этой суперсилой можно пользоваться не только на работе. В личной жизни не надо все анализировать. Не надо все контролировать. Иногда надо просто упасть кому-то в руки и сказать: «Держи меня. Я устала». И если этот человек любит - он подхватит. Даже если ты при этом будешь спорить с каждым и требовать идеальной честности. Ева сглотнула. Слезы снова подступили, но на этот раз не от боли. - А если он не подхватит? Даниэль усмехнулся уголком рта. - Значит, не твой человек. А твой, - он сжал ее пальцы чуть крепче, - подхватит. Обязательно. И будет сидеть с тобой на полу, есть том ям без ложек и называть в честь тебя кактусы. Она тихо рассмеялась - сквозь слезы, сквозь ком в горле, но это был смех. Настоящий. - Ты невыносим, Риккардо. - Знаю. - Он отпустил ее руку, протянул ей салфетку. - Поэтому меня все и любят. Даже кактусы. Она вытерла глаза, высморкалась, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Не исчезло. Не зажило. Но стало легче. Как будто кто-то открыл окно в душной комнате. - А теперь давай есть, пока суп не остыл, - скомандовал Даниэль, пододвигая к ней контейнер с рисом. - И расскажи мне что-нибудь веселое. Про Ландо, например. Я слышал, он опять что-то учудил с Магуи? Ева взяла палочки, подцепила наконец кусок тофу и отправила в рот. Острый, пряный, согревающий. - Они помирились. Сегодня днем. - Ого! - Даниэль присвистнул. - Быстро. Я думал, он будет страдать хотя бы неделю. - Он и страдал. Пять дней. В моем номере. - В твоем? - брови Даниэля взлетели вверх. - Ага. Даниэль замер с ложкой у рта. Потом медленно опустил ее обратно в суп и посмотрел на Еву с выражением, которое она видела у него только в самые безумные моменты их общей истории. - Подожди. Ландо Норрис, светский лев, король подкатов и улыбок до ушей, сидел в коридоре отеля на полу и плакал? - Сидел. Плакал. Пил виски. Потом мы с ним нажрались пиццы и смотрели боевики до трех ночи. Даниэль тихо засмеялся - сначала сдержанно, потом громче, откидываясь на диван. - Боже, как я скучал по этому цирку! - выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слезы. - Вы, ребята, устроили тут драму уровня финала сериала, а я сидел в Перте, поливал помидоры и думал: «А может, зря я ушел?» Ева улыбнулась, уже совсем спокойно. - Не зря. Ты сделал правильно. Ты счастлив? Даниэль помолчал секунду, глядя куда-то в окно, где светился ночной Мельбурн. - Знаешь, да. Счастлив. Не потому что все идеально. А потому что я наконец перестал быть частью этой гонки. Просто смотрю со стороны. Иногда прилетаю поболеть. Иногда - как сегодня - таскаю еду в номер старым друзьям. И это… - он поднял банку, - это хорошая жизнь. - За хорошую жизнь, - сказала Ева, чокаясь. Они выпили. Доели суп, почти не разговаривая, но молчание было не тяжелым - уютным, как старое одеяло. Потом Даниэль включил какую-то глупую комедию по телевизору, и они смотрели ее вполглаза, иногда перебрасываясь короткими фразами. - А ты знаешь, что у меня на балконе теперь растет мята? - спросил он в какой-то момент, не отрываясь от экрана. - Ты уже говорил. - А еще я научился печь хлеб. Настоящий, с хрустящей корочкой. - Даниэль, ты серьезно? - Абсолютно. У меня даже есть фартук. В горошек. Ева представила себе огромного Даниэля Риккардо в розовом фартуке в горошек, вымешивающего тесто на кухне, и расхохоталась так, что чуть не поперхнулась пивом. - Ты сошел с ума. - Я счастливый, - поправил он с достоинством. - Это разные вещи. Она откинулась на диван, положила голову ему на плечо. Он не напрягся, не отстранился - просто поправил плед, чтобы ей было удобнее. - Дан, - сказала она тихо, уже закрывая глаза. - Ммм? - Спасибо, что ты есть. Он поцеловал ее в макушку - легко, как старого друга. - Я всегда буду. Даже когда буду печь хлеб на балконе в Перте. Приезжай. Угощу. - Приеду, - пообещала она, чувствуя, как усталость наконец-то накрывает ее тяжелым, но мягким одеялом. - Обязательно приеду. Она уснула так - на плече у Даниэля, под глупую комедию, с остатками тайского супа на столике и ощущением, что мир не рухнул. Что завтра будет новый день. И в этом дне есть место для всего: для боли, для надежды, для смеха, для кактусов в горшках и для людей, которые просто сидят рядом, когда ты устал быть сильной. Даниэль не будил ее. Только укрыл пледом, убрал со стола, выключил звук на телевизоре. И, прежде чем самому провалиться в сон, тихо сказал, глядя на ее спящее лицо: - Все будет хорошо, Ева. Обещаю. *** А за окном уже серел рассвет над Мельбурном. Начинался новый день. Свободные практики для Red Bull прошли не то чтобы плохо - они прошли отвратительно. FP1: Макс выехал на трек с новым комплектом шин, проехал ровно четыре круга, после чего радио взорвалось его голосом: «Передок снова мертвый. Вы там вообще что-то делаете с этой машиной?» Настройки меняли трижды. Ничего не помогло. FP2: дождь, на который никто не рассчитывал, смешал все карты. Исаак кое-как держался в середине пелотона, Макс закончил сессию пятнадцатым с рыком, от которого механики в гараже вздрагивали, даже когда он уже заглушил двигатель. FP3 - последняя надежда, короткое окно сухой погоды перед квалификацией. Ева и Ханна перелопатили все данные за ночь, нашли компромиссный вариант настроек: чуть жестче переднюю подвеску, чуть больше давления в шинах, скорректированный угол антикрыла. Макс выехал, проехал круг, вернулся. По радио - тишина. Но когда он вылез из кокпита, лицо было каменным. Он не сказал ни слова. Просто ушел в комнату пилотов и закрыл дверь. Квалификация началась в 16:00 под низким серым небом. Асфальт еще дышал после утреннего дождя, температура упала, ветер изменился. Ева сидела за своим столом в гараже, пальцы застыли над клавиатурой. Она чувствовала, как все внутри сжалось в тугой узел. Q1: Макс вылетел первым. Время - 1:17.4. Десятое место. Не катастрофа. Но и не победа. Q2: начался дождь - мелкий, противный, который не требует смены шин, но убивает любой баланс. Макс проехал круг. Потом еще один. На табло время - 1:18.1. Одиннадцатое место. До спасительной десятки - три десятых. Он вылетел. Ева видела, как он ударил по рулю. Видела, как машина медленно зарулила в боксы. Как он вылез, скинул шлем, даже не посмотрев на инженеров. Видела, как его глаза нашли ее через весь гараж - и в них не было ничего, кроме ледяной, бешеной злобы. Она не отвела взгляд. Но и не сделала шаг навстречу. Вечерний разбор собрали в конференц-зале отеля ровно в 20:00. Все сидели на своих местах: Мекис во главе стола, Пол с планшетом, Ханна, Ева, аэродинамисты, шинники, инженер по подвеске. Макс вошел последним, не закрыл за собой дверь. Сел напротив Евы - так, что их разделяла только полированная поверхность стола. Исаак сидел с краю, тихий, старающийся слиться с фоном. Мекис открыл было рот, но Макс опередил. - Что это было? - спросил он, голос низкий, ровный, но в нем звенела сталь. Он смотрел не на Мекиса. Он смотрел на Еву. В комнате повисла тишина. - Ты, - продолжил он, не повышая голоса, но каждое слово падало как удар молота, - ты сидела с Ханной всю ночь. Вы обе смотрели на одни и те же данные. И выдали мне настройки, которые убили машину в Q2. Ты чувствуешь себя героиней? Ты довольна? Ева молчала. Сидела прямо, руки на столе, пальцы сцеплены в замок. Она смотрела на него - спокойно, без вызова. Но не отвечала. - Я тебя спрашиваю, - голос Макса пошел вверх, срываясь на опасные ноты. - Ты вообще видела, что происходит с температурой шин после того, как пошел дождь? Или ты только в свои графики смотрела? Ты же вечно права, да? Вечно знаешь лучше всех! Она не шелохнулась. Только сжала пальцы чуть сильнее. Ханна дернулась было - открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ева под столом перехватила ее запястье. «Не надо». - Я вылетел в Q2, - Макс откинулся на спинку стула, голос его стал громче, резче, будто он набирал скорость на прямой. - Я проиграл полсекунды на круге из-за того, что вы, - он обвел рукой стол, но взгляд вернулся к Еве, - вы сделали не те расчеты. А теперь ты сидишь и молчишь. Как всегда. Красивая картинка. Аналитик года. Которая не может просчитать дождь в Мельбурне. Мекис подался вперед, но Ева его опередила. - Макс, - сказала она тихо, ровно. Голос не дрогнул. - Я сделала все расчеты. Три варианта. Ты выбрал второй. Он вскочил. Стул отлетел назад, ударился о стену с глухим стуком. - Я выбрал? Я выбираю настройки, которые ты мне даешь, потому что я тебе доверяю! А ты - ты... - он запнулся, сжал кулаки так, что костяшки побелели. - Ты здесь играешь в свои игры. Сначала уйти хочешь, потом сидишь, строишь из себя жертву. А когда надо работать - не работаешь! Она подняла на него глаза. В них не было злости. Не было боли. Только усталость. - Я отработала эту сессию так же, как любую другую. Если ты считаешь иначе - это твое право. Макс замер. Грудь тяжело вздымалась. В комнате никто не дышал. - Ты... - начал он, но голос сорвался. Он сжал челюсть, развернулся и вышел. Дверь хлопнула так, что мониторы на столе качнулись. Тишина. Мекис медленно выдохнул. Провел рукой по лицу. - Это что было? - спросил он, глядя на дверь, потом перевел взгляд на Еву. Она пожала плечами. Одно движение - усталое, почти равнодушное. - Разбор полетов, - сказала она тихо. Поднесла руку к лицу, потерла переносицу под очками - привычный жест, который она делала, когда очень уставала. Когда слова кончались. Когда не хотелось ничего объяснять. Ханна накрыла ее руку своей под столом. Исаак смотрел в стол. Пол - в потолок. Аэродинамисты делали вид, что изучают распечатки. Мекис еще раз выдохнул. - Ладно. Идем по данным. Ханна, Ева - покажите мне графики температур за последние десять минут Q2. Все остальные - по своим местам. Работаем. Ева кивнула. Развернула ноутбук. Пальцы легли на клавиатуру. Она не плакала. Не злилась. Не думала о том, что он сказал. Она просто делала свою работу. Потому что это было единственное, что она умела делать по-настоящему хорошо. Разбор затянулся до одиннадцати. Графики, данные, споры о давлении в шинах и угле атаки переднего крыла. Ханна взяла на себя основную тяжесть объяснений, пока Ева сидела молча, подводя итоговые цифры и передавая их Полу без единого лишнего слова. Она работала чисто, быстро, профессионально - как робот, у которого сгорела кнопка «эмоции». Когда Мекис наконец закрыл ноутбук и сказал: «Все свободны», она дождалась, пока комната опустеет. Ханна задержалась у выхода, посмотрела на нее вопросительно. - Иди, - тихо сказала Ева. - Я догоню. Ханна хотела что-то сказать, но передумала. Только кивнула и вышла. Ева осталась одна. Посидела еще минуту, глядя в пустой экран. Потом встала, прошла по коридору к комнате, где Мекис разбирал бумаги. Она постучала. - Войдите. Мекис сидел за столом, без пиджака, рукава рубашки закатаны. Увидел ее, отложил планшет. - Ева. Что-то еще по данным? Она вошла, закрыла за собой дверь. Подошла к столу, положила на край сложенный лист бумаги - заявление, которое написала вчера ночью, когда не могла уснуть, глядя в потолок. - Я хочу уволиться. Мекис не взял бумагу. Просто смотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. - Ты вообще решила уйти? - спросил он тихо. - Снова из-за него? Ева тяжело вздохнула. Провела рукой по волосам - жест усталый, почти сломленный. - Нет, - ответила она, и в голосе не было привычной резкости. Только пустота. - Не из-за него. Я просто хочу отдохнуть. Взять паузу. Может, просто отпуск. Надолго. Мекис откинулся на спинку стула. Сцепил руки на столе. - В разгар сезона. В разгар Гран-при. После того, как твой пилот вылетел в квалификации и устроил сцену на разборе. Она кивнула, не отводя взгляда. - Да. В разгар всего этого. Он молчал долго. Ева стояла, чувствуя, как внутри - пусто. Та пустота, которая накрыла ее сегодня вечером, когда Макс орал на нее, и вдруг - резко, как обрыв троса - все оборвалось. Она смотрела на его лицо, искаженное злостью, слушала его голос, срывающийся на крик, и думала: «Кто этот человек? Почему он так неприятен мне? Когда он стал чужим?» Не больно. Не обидно. Просто - чужой. Как будто внутри что-то щелкнуло, и любовь, которой она держалась три года, просто выключилась. Как свет в комнате, из которой вышли. Даниэль сказал: «Ты забыла, что этой суперсилой можно пользоваться не только на работе». А она вдруг поняла, что вообще не помнит, когда в последний раз пользовалась ею для себя. Когда в последний раз делала что-то не ради команды, не ради Макса, не ради того, чтобы быть «лучшей», «незаменимой», «той, кто видит то, чего не видят другие». Когда просто жила. Огород Даниэля. Кактус в ее честь. Хлеб с хрустящей корочкой. Путешествия. Тишина. Утро, когда не надо бежать на брифинг с чашкой кофе, которая давно остыла. - Знаешь, - сказал Мекис тихо, глядя куда-то в сторону, - я ведь тоже когда-то хотел уйти. После сезона, где мы проиграли конструкторов из-за одного проклятого прокола. Думал - все, хватит. Уеду куда-нибудь, где нет асфальта и телеметрии. Буду смотреть на море и не считать круги. Она подняла глаза. - И что вас остановило? Он усмехнулся - криво, безрадостно. - Ничего. Я просто понял, что не умею ничего другого. И испугался. Ева кивнула. - Я тоже боюсь. Но, кажется, это не повод оставаться. Мекис посмотрел на нее - долго, изучающе. Потом взял со стола заявление, развернул, прочитал. Отложил в сторону. - Я не подпишу его. Она открыла рот, но он поднял руку, останавливая. - Я не подпишу его, потому что ты не увольняешься. Ты уходишь в отпуск. На три недели. С оплатой, с сохранением места, со всеми бонусами. Как положено человеку, который не брал выходных два года. - Лоран... - Три недели, Ева. - Голос его стал жестче, но в глазах было что-то теплое, почти отеческое. - Ты улетишь туда, где нет асфальта. Будешь смотреть на море, или в горы, или куда ты там хочешь. Будешь дышать. Не думать о шинах, не слушать радио, не ждать, когда очередной чемпион мира сорвется на тебе из-за того, что сам не справился с управлением. Она сжала губы. - А после отпуска? - После отпуска вернешься. Если захочешь. Если нет - тогда и поговорим. Но сейчас, после всего, что было... - он покачал головой, - я не подпишу твое заявление. Потому что через месяц ты возненавидишь себя за это решение. А я не хочу, чтобы хороший специалист ненавидел себя из-за одного придурка, который не умеет держать себя в руках. Она хотела возразить. Слова уже вертелись на языке: «Я справлюсь», «Это не из-за него», «Я сама решила». Но вдруг поняла, что не хочет их говорить. Не хочет доказывать. Не хочет быть сильной. Хотя бы сейчас. Мекис встал, обошел стол, встал рядом. Не обнял - он никогда не обнимал подчиненных. Просто стоял рядом, плечом к плечу. - Ты хороший специалист, Ева. Один из лучших, с кем я работал. И ты заслужила отдых. Настоящий. Без чувства вины. Она молчала. В горле стоял ком, но она не плакала. Просто стояла и чувствовала, как внутри, в той самой пустоте, медленно, очень медленно, загорается что-то маленькое, едва заметное. Не надежда. Не радость. Просто - свет. Как в конце длинного темного тоннеля. - Три недели? - переспросила она тихо. - Три недели, - кивнул Мекис. - В понедельник сдашь все дела Ханне. Она справится. А ты улетишь. Куда захочешь. Она почти улыбнулась. Почти. - А если я не вернусь? Мекис пожал плечами. - Значит, не вернешься. Но я готов поспорить, что вернешься. Потому что без Формулы-1 ты, как рыба без воды. Как бы сильно ни хотела сейчас доказать обратное. Она опустила голову. - Вы жесткий человек, Лоран. - Я реалист. - Он вернулся на свое место, взял заявление, аккуратно сложил пополам и убрал в ящик стола. - Это останется здесь. На всякий случай. Но я надеюсь, что через три недели ты придешь и заберешь его сама. Чтобы порвать. Ева стояла еще секунду. Потом кивнула. - Спасибо. - Не за что. Иди. Отдыхай. Завтра у тебя последний день перед отпуском. Сделай так, чтобы Ханна успела все принять. Она развернулась и пошла к двери. - Ева, - окликнул он, когда она уже взялась за ручку. Она обернулась. - Ты справишься. Она не ответила. Только улыбнулась - той самой, настоящей, о которой он просил. Слабой, но живой. Дверь закрылась. Мекис посмотрел на пустой стул напротив, покачал головой и тихо сказал в пустоту: - Идиот этот твой Макс. Совсем идиот. Он взял телефон, набрал номер. - Ханна? Завтра зайди ко мне до брифинга. Нужно обсудить твои новые обязанности на три недели. И не спорь. Ева уходит в отпуск. В трубке повисла пауза. Потом Ханна сказала тихо, с улыбкой в голосе: - Наконец-то. - Вот и я о том же. - Мекис отключился, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Где-то в коридоре Ева шла к лифту. В руке был телефон, открытый чат с Даниэлем. Она написала: «Как там твой кактус? Не завял без меня?» Ответ пришел через секунду: «Кактус в порядке. Ждет хозяйку. Приезжай - помидоры уже краснеют». Она улыбнулась и убрала телефон. В коридоре отеля было тихо. Ковровые дорожки гасили звуки, лампы горели вполнакала, создавая тот самый вечерний полумрак, в котором легче говорить то, что днем не решаешься произнести. Ева и Даниэль шли медленно, плечом к плечу, не торопясь. Она держала в руке телефон, который только что отложила после получаса листания картинок с пальмами и бирюзовой водой. - Так куда все-таки летим? - спросила она, глядя на него сбоку. - Ты сказал «помидоры краснеют», но я как-то не готова три недели поливать твой огород. Даниэль рассмеялся - тихо, чтобы не разбудить пол-отеля. - Обижаешь. У меня не только огород. Мы поедем к моим родителям. Они сейчас на вилле в Маргарет-Ривер, представляешь? Отпуск у них, вот и решили сбежать из Перта. Там виноградники, океан, барбекю, гамаки - все, что нужно для счастья. Ева остановилась. Глаза ее загорелись. - К твоим родителям? Серьезно? - Ага. Мама уже спрашивала, когда ты прилетишь. Говорит, давно не видели свою любимую австралийскую дочку. И папа обещал зажарить целиком ягненка, если ты приедешь. Она рассмеялась - звонко, легко, как в старые времена, когда они часто зависали у Риккардо в Перте, и Джо Грейс пекла печенье, и Джо с папой жарил мясо, и весь дом пах счастьем и эвкалиптом. - О господи, я так скучала по ним, - выдохнула она. - Твоя мама еще готовит те самые пирожки с мясом? - Конечно. Она уже написала в семейный чат: «Ева едет - значит, печем пирожки и достаем лучший херес». Папа сказал, что херес он и так всегда держит наготове. Ева толкнула его плечом - легко, по-свойски. - Чего ж ты раньше не звал? В отпуск, в смысле. Столько лет мог бы позвать, а зовешь только сейчас, когда я в полном раздрае. Даниэль усмехнулся, но глаза его оставались серьезными. - Потому что есть один придурок, - сказал он, и в голосе прорезалась та самая теплая, почти домашняя насмешка. - Который все время был рядом. И которому ты всегда говорила «да», даже когда он этого не заслуживал. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из-за поворота вышел Макс. Он, видимо, тоже возвращался с вечернего разбора - или просто бродил по отелю, не в силах заснуть. Толстовка накинута на плечи, волосы растрепаны, лицо усталое, но когда он увидел их - ее и Даниэля, идущих так близко, смеющихся, - его глаза сузились. Он остановился в двух шагах, перевел взгляд с Евы на Даниэля. - Ева, - голос низкий, хриплый. - Мне нужно с тобой поговорить. Она замерла. Даниэль тоже остановился, но не убрал руку - она все еще лежала у нее на плече. - Макс, сейчас не время, - сказала Ева ровно. - И не место. Он сделал шаг вперед. - Я хочу извиниться. За сегодня. Я был не прав. Сорвался. - Ты всегда срываешься, - ответила она тихо. - А потом извиняешься. Но это ничего не меняет. - Ева, дай мне... - Что дать тебе, Макс? - голос ее окреп, в нем появилась сталь. - Еще один шанс унизить меня при всех? Еще одну ночь, чтобы утром сбежать? Еще три года ждать, пока ты соизволишь выбрать? - Я не... - Выбрал, - перебила она. - Ты выбрал несколько лет назад. Ты выбираешь каждый день, когда надеваешь это кольцо. Когда идешь спать к Келли. Когда смотришь на Лили и улыбаешься. Ты выбрал свою семью. И это правильно. Это твой выбор. Но перестань делать вид, что я - твой запасной аэродром, на который можно сесть, когда в душе шторм. Макс побледнел. Он открыл рот, но не нашел слов. - Ты не имеешь права, - продолжила она, и голос ее дрогнул, но не сломался. - Не имеешь права орать на меня перед всей командой, а потом таскаться за мной по коридорам. Не имеешь права ревновать к людям, которые действительно были рядом, когда ты меня бросил. И уж точно не имеешь права говорить, что любишь. Потому что, если это любовь - я не хочу знать, что такое ненависть. Она замолчала, тяжело дыша. Даниэль стоял рядом, не вмешиваясь, но готовый подхватить, если ноги откажут. Макс смотрел на нее - на ее горящие глаза, на сжатые кулаки, на то, как она дрожит от сдерживаемой ярости. И ничего не говорил. - Все, Макс, - сказала она тихо. - Хватит. Она развернулась, взяла Даниэля за руку и потянула к своей двери. Он не сопротивлялся. Дошли, она открыла, вошла. Даниэль вошел следом и мягко закрыл дверь прямо перед носом у Макса, который сделал шаг следом. Щелкнул замок. Макс остался в коридоре один. А через несколько секунд дверь снова открылась - вышел Даниэль. Спокойный, без агрессии, но с таким выражением лица, которое не оставляло сомнений: разговор будет серьезный. - Пойдем, - сказал Даниэль тихо, кивая в сторону лифта. - Не здесь. Макс не двинулся с места. - Да что ты вообще знаешь? - выплюнул он. - Ты ушел из Формулы-1. Сидишь в своем Перте, поливаешь помидоры и делаешь вид, что тебе есть до нее дело. Даниэль не повысил голоса. Стоял спокойно, руки в карманах, смотрел на Макса. - Слухи быстро распространяются, - сказал он ровно. - У тебя есть репутация. Ребенок. Жена. Ты думаешь, если ты сейчас ворвешься к ней в номер, это кому-то поможет? Макс сжал кулаки. Желваки заходили на скулах. - Ты все еще любишь ее? - спросил он тихо, почти шепотом. В голосе не было злости - только что-то надломленное, почти беспомощное. Даниэль посмотрел на него долгим, спокойным взглядом. И улыбнулся - не зло, не насмешливо, а как-то по-домашнему тепло, будто говорил с ребенком, который никак не может понять простую вещь. - Иди, Макс, - сказал он мягко. - И не лезь к ней. Она тебя отпустила. Столько лет работали, а теперь снова лезешь. Зачем? Портить жизнь себе и ей и другим людям? Макс стоял неподвижно. Смотрел на Даниэля, на закрытую дверь за его спиной, на свои руки, которые вдруг показались чужими. - Она правда не хочет меня больше видеть? Даниэль вздохнул. - Она хочет жить, Макс. Без оглядки на тебя. Ты сам когда-нибудь пробовал? Просто жить, не думая, кого ты обидел, кого предал, кого оставил? Попробуй. Может, понравится. Он развернулся и пошел к лифту, оставив Макса одного в коридоре. Макс постоял еще минуту, глядя на дверь. Потом медленно развернулся и побрел к своему номеру. А где-то в номере, Ева сидела на краю кровати, сжимая в руках телефон, и смотрела на открытый чат с мамой Даниэля. Последнее сообщение: «Ева, дорогая, я уже тесто поставила. Прилетай скорее, похудела, наверное, совсем. Целую, Джо». Она улыбнулась сквозь слезы, которые наконец-то были легкими. Написала: «Прилечу, Джо. Очень скучала. До встречи». *** Утро гонки выдалось обманчиво спокойным. Небо над Альберт-парком висело низко, серое, но без дождя - просто тяжелая, влажная пелена, от которой асфальт казался темнее обычного. Температура воздуха +16 °C, асфальт +29 °C. Для Мельбурна март - почти идеальные условия, если не считать того, что ветер все время менял направление и норовил задуть песок в воздухозаборники. Ева пришла в гараж за два часа до старта. На ней была обычная черная команда-поло, но без привычной энергии в движениях - просто механическая точность. Она молча поздоровалась с Ханной, кивнула механикам, села за свой стол. Экран уже горел последними прогнозами погоды и обновленными данными по износу шин от Pirelli. Она открыла симуляцию стратегии, которую они с Ханной допиливали до трех ночи, и уставилась в цифры. В голове крутилась одна мысль, которая не давала покоя с того момента, как она вчера легла спать: «Я была ужасным другом». Не писала Ландо, когда у него рвался контракт и он три месяца ходил как пришибленный. Не отвечала Магуи, когда та слала ей фото с помолвки и спрашивала «ты придешь?». Не звонила Даниэлю после его последней гонки - хотя он тогда написал ей длинное сообщение ночью, полное смайликов и «все будет зашибись», а она ответила только «горжусь тобой» и пропала на полгода. Забывала дни рождения, не спрашивала, как дела у Александры после свадьбы, не поздравляла Кармен с новой собакой. Все это время она была поглощена собой. Своей болью. Своей ролью «той самой Евы, которая всегда права». Своим Максом, который то приближался, то отталкивал. И в итоге оттолкнула всех остальных. Она тряхнула головой, как будто могла физически вытряхнуть эту мысль. Провела ладонью по лицу - кожа казалась чужой, уставшей. «Надеюсь, отпуск будет к лучшему», - подумала она почти без эмоций и вернулась к экрану. В гараже тем временем происходило нечто странное. Даниэль Риккардо стоял у стены, скрестив руки, и очень спокойно разговаривал с Максом. Они были в дальнем углу, там, где обычно механики курят (хотя курить здесь запрещено уже лет десять). Макс сидел на старом пластиковом стуле, локти на коленях, смотрел в пол. Даниэль говорил тихо, почти ласково - как старший брат, который устал ругать, но все еще пытается достучаться. - …и вот я тогда понял: если ты каждый круг злишься на машину - значит, проблема не в машине. Проблема в голове. Ты же сам это знаешь. Макс коротко кивнул, не поднимая глаз. - Знаю. Просто, сегодня все на грани. Если опять вылечу рано - это уже не просто плохая гонка. Это будет выглядеть как будто я сдался. Даниэль присел на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне взгляда. - Макс. Ты не сдаешься. Ты просто иногда забываешь, что можно не быть первым каждую секунду жизни. Иногда можно просто доехать. Собрать данные. Вернуться живым. И это тоже победа. Макс наконец поднял голову. В глазах была смесь усталости и чего-то очень похожего на благодарность. - Ты всегда так легко говоришь… - Потому что я уже прошел через это дерьмо, - Даниэль улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то весь паддок становился светлее. - И знаешь, что? Мир не рухнул, когда я перестал бороться за подиумы каждые две недели. А ты еще можешь все исправить. Только не пытайся исправить все за один уик-энд. Макс молчал долго. Потом тихо спросил: - Она правда уходит в отпуск? Даниэль кивнул. - Да. И это лучшее, что могло с ней сейчас случиться. Макс сжал губы. - Я ее сломал. - Нет, - Даниэль покачал головой. - Ты ее не сломал. Ты просто сильно утомил. А она слишком долго пыталась быть для тебя всем сразу: аналитиком, психологом, запасным вариантом, совестью. У нее кончился ресурс. Макс опустил голову. - Я не хотел… - Знаю, - Даниэль положил руку ему на плечо. - Но хотел или нет - результат один. Дай ей воздух. И дай себе тоже. Они замолчали. Ева видела эту сцену краем глаза - видела, как Даниэль говорит, как Макс слушает, как между ними нет ни вражды, ни напряжения. Только старая, потрепанная, но все еще живая дружба. И это почему-то кольнуло сильнее, чем она ожидала. «Они общались все это время, - подумала она. - А я даже не знала». Она отвернулась к монитору. Пальцы задрожали на секунду, но она быстро взяла себя в руки. Гонка началась в 15:00. Старт прошел относительно чисто. Макс с 11-го места сумел отыграть две позиции в первом повороте - агрессивно, но без контактов. Исаак держался 8-м. Дождь пока не шел, но все знали - он близко. На 12-м круге пошел мелкий моросящий дождь. Pirelli intermediate не требовались, но grip упал резко. Ева и Ханна синхронно переключились на мониторинг аквапланирования и температур. На 19-м круге Макс по радио: - Руль тяжелый. Передок плывет на торможении в 3-м. Ева ответила спокойно, без эмоций: - Принято. Снижай точку торможения на 4 метра раньше, пока не просохнет. Следи за задним левым - он уже на пределе. Макс не ответил. Просто сделал, как сказали. На 28-м круге пошел настоящий ливень. Гараж взорвался активностью. Все кричали одновременно: «Интермедиэйт! Интермедиэйт!» Макс заехал первым из топ-10. Смена прошла за 2,8 секунды - механики отработали идеально. Он выехал 7-м. Следующие 15 кругов были хаосом. Дождь то усиливался, то почти прекращался. Машины аквапланировали на прямой. Кто-то вылетел в гравий (Алонсо), кто-то в барьер (Лоусен). Виртуальная машина безопасности, потом реальная. Макс ехал молча. Радио почти не использовал - только короткие «ок» и «понял». Но ехал быстро. Очень быстро. На мокром асфальте он всегда был зверем. На 47-м круге он обошел Норриса в 11-м повороте - чисто, красиво, на грани. Ландо потом по радио сказал команде: «Этот сукин сын все еще умеет». Ева смотрела на телеметрию и впервые за весь уик-энд почувствовала что-то похожее на облегчение. Не гордость. Не радость. Просто - он едет. Он жив. Машина держит. И это уже немало. Финиш: 5-е место. Не подиум. Но и не провал. Когда Макс заехал в парк ферме, снял шлем - лицо было мокрое от дождя и пота, но спокойное. Он не кричал, не ругался. Просто кивнул механикам, пожал руку Исааку, который финишировал 9-м, и пошел к взвешиванию. Ева осталась за компьютером. Не пошла встречать. Не пошла поздравлять. Она просто закрыла последний график, сохранила файл, выключила монитор. Потом встала. Ханна посмотрела на нее вопросительно. - Я пойду собираться, - сказала Ева тихо. - Завтра утром улетаю. Ханна обняла ее - коротко, крепко. - Пиши. Хотя бы раз в неделю. Просто «я жива». Ева кивнула. - Обещаю. Ева вышла из гаража последней, когда паддок уже почти опустел. Механики сворачивали кабели, кто-то из журналистов еще слонялся у выхода из пресс-центра, но основная суета ушла вместе с финишным флагом. Воздух был влажный, тяжелый, пахло мокрым асфальтом и выхлопом, который еще не успел рассеяться. Она завернула за угол, к служебному выходу, где обычно ждал микроавтобус команды, и буквально врезалась в невысокую, но очень знакомую фигуру. Фернандо Алонсо стоял, прислонившись к стене, в своей черной толстовке Aston Martin, капюшон наполовину надвинут, руки в карманах. Он выглядел так, будто ждал именно ее. - Добрый вечер, - сказал он спокойно, с легкой улыбкой в уголках глаз. - Добрый вечер, - Ева остановилась, немного растерянная. Он оттолкнулся от стены, выпрямился. - Слышал, вы в отпуск. Или совсем покидаете нас? Ева коротко выдохнула через нос - почти смешок. - В отпуск. Даже интересно, кто вам все сливает. Фернандо подмигнул - быстро, по-испански, с той самой хитринкой, от которой у него всегда было столько шарма. - Секрет. Он кивнул ей, словно ставя точку в разговоре, развернулся и пошел в сторону парковки пилотов, не оглядываясь. Ева смотрела ему вслед несколько секунд, а потом вдруг расхохоталась - тихо, но искренне, почти удивленно. Смех вышел немного хриплым, будто давно не использовался. «Даже Алонсо знает», - подумала она, качая головой. И почему-то это ее не разозлило. Наоборот - стало почти уютно. Как будто весь паддок - одна большая, слегка дисфункциональная семья, которая все равно в курсе твоих дел, даже когда ты пытаешься спрятаться. Она пошла дальше, к автобусу. Села у окна, в самый конец, где почти никого не было. Достала телефон, но не открывала - просто держала в руках, глядя в темное стекло, по которому еще стекали капли. Автобус тронулся медленно, выехал с территории трассы, покатил по мокрым улицам Мельбурна. Фары отражались в лужах, городские огни размазывались по стеклу. Ева прислонилась виском к холодному окну и позволила мыслям течь свободно, без сопротивления. Она вспоминала. Как в 2021-м, когда только перешла в Red Bull, Макс привел ее в моторхоум McLaren после тестов в Бахрейне. «Познакомься, это мои друзья», - сказал он тогда, и в его голосе было столько гордости, будто он показывал трофей. Ландо - долговязый, с вечной улыбкой до ушей, тут же полез обниматься. Даниэль - уже тогда с этой своей солнечной энергией - сразу налил ей какой-то коктейль «на удачу новенькой». Они втроем - Ландо, Даниэль и Ева - моментально стали неразлучными. Ужинали вместе после каждого европейского этапа, ездили на пляж в Майами, устраивали дурацкие вечера с настолками в отеле в Монце. Макс часто увязывался за ними - сидел чуть в стороне, больше молчал, но улыбался, когда Ландо начинал нести чушь. А потом… Потом Макс начал отдаляться. Сначала незаметно - меньше отвечал в чате, реже приходил на их посиделки. Потом появились Келли, сначала как «просто подруга», потом как нечто большее. Ева чувствовала, как все меняется, но молчала. Говорила себе: «Это его жизнь». А внутри уже начинало болеть. Когда все лопнуло - когда стало окончательно ясно, что Макс выбрал другую, - Ландо и Даниэль встали на ее сторону. Полностью. Ландо писал ей каждый день по три месяца подряд, присылал мемы и голосовые «Эй, ты жива там?». Даниэль звонил по видео в любое время суток, даже из Австралии, и просто сидел молча, если ей хотелось поплакать. Они не осуждали Макса вслух - только однажды Ландо сказал тихо: «Он идиот. Но ты не должна из-за этого исчезать». А потом… Ева нахмурилась. Мысль обрывалась. «А потом что?» Она пыталась вспомнить - и не могла. Как будто кто-то аккуратно вырезал кусок из памяти. Она помнила поддержку в первые месяцы. Помнила, как они втроем сидели в баре в Спа после дождевой гонки и пили до утра. А дальше - провал. Пустота. Она помнила только себя: работу, графики, ночные разборы, Макса по радио, свою злость, свою боль, свою гордость. Все остальное как будто стерлось. «Почему я перестала отвечать? - подумала она, чувствуя, как в груди холодеет. - Почему я их оттолкнула? Они же были рядом. Это я ушла». Она закрыла глаза. Автобус мягко покачивался. Резкая осознанность пришла не вдруг и не только из-за вчерашнего вечера с Даниэлем. Просто вчера он оказался тем самым зеркалом, в котором она наконец увидела себя настоящую - ту, что годами пряталась за работой и болью. Ту, что забыла, как быть просто человеком среди людей. Автобус остановился у отеля. Ева вышла последней. В холле было тихо. Она поднялась в номер, бросила сумку на пол, села на край кровати и долго смотрела в пустоту. Взяла телефон в руки. Открыла старый групповой чат, который когда-то назывался «The Chaos Squad» (Ландо придумал). Там уже год стояла тишина. Хизер давно вышла из чата после расставания с Даниэлем - тихо, без объяснений, просто перестала отвечать, и никто не стал ее возвращать. Ева долго смотрела на пустые сообщения. Последнее от Ландо было от 11 месяцев назад: «Эй, ты где? Мы с Даниелем в Лондоне, приходи дурака валять». Пальцы замерли. Она написала: Ева (в групповой чат, после долгого молчания): Привет, мои хорошие. Я типа возвращаюсь? Не спрашивайте где была, это отдельная грустная серия на Нетфликсе. Но я живая, более-менее вменяемая и очень соскучилась. Можно мне обратно к вам, а? Ландо (через 4 секунды): ЭТОТ ЧАТ ВСЕ ЕЩЕ СУЩЕСТВУЕТ?????? ЕВАААААААААА Даниэль: ААААААААААААААА громко роняет телефон Ева: Харе орать, я и так на грани паники что вы меня забанили навсегда Ландо: бегу к твоему номеру сейчас прямо сейчас открывай дверь Ева: …