Жаль, что я совсем не рисую

Маша говорила с Антоном по телефону, рассеянно глядя на гитару в углу комнаты. Антон слушал, водя карандашом по бумаге. Линии выходили неровными, но он не стирал их — как и мысли, которые не решался озвучить. — Маш? — осторожно позвал он, когда её голос стих. — А? — Почему… ты начала заниматься гитарой? Маша помолчала, будто вспоминала не только ответ, но и чувство, связанное с ним. — У меня мама в юности играла, — сказала она наконец. — А когда мне исполнилось десять… она подтолкнула меня к этой сфере. Антон кивнул, хотя она этого не видела. Карандаш замер, а потом снова заскользил по бумаге. — Ты чего молчишь? — Я слушаю, — тихо ответил он. — Ты молодец. — Спасибо… Повисло неловкое молчание. — Знаешь… ты говорил, что рисуешь, — неожиданно сказала Маша. — Когда мы познакомились. — Ох, Маш… ты всё ещё помнишь? — Конечно. И… ты до сих пор этим увлекаешься? — Ну… вроде бы да. Антон усмехнулся. «Вроде бы» звучало иронично, особенно в тот момент, когда он стоял у трубки и медленными движениями дорисовывал очередной набросок. — Жаль, что я совсем не умею рисовать... — Почему? В смысле... почему жаль? Ты думаешь, что умения играть на гитаре недостаточно? — Я бы хотела… — она запнулась. — Хотела бы понимать тебя лучше. Рисовать тебя. Находить темы для разговоров. Антон медленно выдохнул. Линия на бумаге дрогнула. — Маш… — Я знаю, это глупо. — Нет, — перебил он. — Это вовсе не глупо. Мне... приятно это слышать. Антон улыбнулся, перевернул страницу и начал новый рисунок — с темой, которая теперь была совсем другой...​