Часть 2. Надежда

*** Сознание возвращалось медленно, словно он пробирался сквозь кисель. Первое, что он почувствовал - запах. Теплый, звериный, пахнущий шкурами, сухой травой и кем-то чужим, но уже знакомым. Второе - собственное тело. Оно было другим. Не таким, как в тот первый раз, когда он вывалился из кокона. Сейчас оно казалось тяжелым, неповоротливым, будто его налили свинцом, но при этом внутри бурлила энергия, готовая выплеснуться наружу при первом же движении. Он попытался пошевелить лапой и понял, что мышцы слушаются, но с запозданием, словно каждое движение приходится проталкивать через густой мед. Той дикой боли, что скрутила его на поляне, не было и в помине, только легкая ломота в суставах, как после долгой болезни, когда уже выздоровел, но тело еще помнит. Он открыл глаза. Над ним нависал невысокий каменный потолок, покрытый разводами и трещинами. Он лежал на куче шкур, мягких и теплых, пахнущих зверем и дымом. Шкуры были разные - мохнатые, гладкие, пятнистые, и все они согревали его новое тело, которое, видимо, очень нуждалось в тепле. Он попытался приподнять голову и тут же замер, потому что увидел ее. Рядом, в нескольких шагах от него, сидела женщина. Она была похожа на ту, первую, со шрамами - такая же серая кожа, такие же белые волосы, собранные в грубый пучок на затылке, такой же длинный хвост с костяным грузом, который сейчас лежал на полу, расслабленный и неподвижный. Но это была не она. Эта была явно моложе, ниже ростом, без глубоких шрамов на лице, только пара мелких царапин на скуле и рассеченная губа, уже заживающая. Ее лицо было более мягким, более округлым, и в чертах угадывалось что-то почти человеческое, если не считать вертикальных зрачков в желтых глазах и чуть вытянутых клыков, которые виднелись, когда она приоткрывала рот. Она сидела на корточках лицом к выходу из пещеры, но то и дело оборачивалась, бросая быстрые взгляды на него и на коконы. Те самые коконы. Он узнал это место. Это была та же пещера, где он очнулся в первый раз. Та же, из которой он выполз и увидел бойню. Ряды маленьких коконов все так же стояли вдоль стен, некоторые уже начинали шевелиться, пульсировать, будто вот-вот готовые выпустить наружу новых существ. Он понял, что его принесли обратно. Женщина снова обернулась и на этот раз встретилась с ним взглядом. Она вздрогнула, удивленно распахнула глаза, и на ее лице мелькнуло облегчение, быстро сменившееся настороженностью. Она вскочила на ноги, подошла ближе, но не вплотную, остановилась в полуметре, разглядывая его так, будто видела впервые. Он смотрел на нее снизу вверх, чувствуя, как тяжелое тело не слушается, как неповоротливые лапы утопают в шкурах, и внутри поднимается раздражение на собственную беспомощность. Она молчала, только хвост ее слегка дернулся, выдавая напряжение, и снова замер. Он открыл рот, чтобы заговорить, и на этот раз горло не подвело. - Где... где она? - прохрипел он, и голос прозвучал низко, глухо, но вполне членораздельно. Женщина моргнула, явно удивленная тем, что он заговорил. Она помедлила, потом мотнула головой в сторону выхода. - Ушла. С остальными. Хоронить погибших и... и охотиться на тех, кто сбежал. Ящеры вернутся с подкреплением, это только вопрос времени. Она велела мне следить за тобой и за остальным потомством. Я Ирра. Он кивнул, пытаясь переварить информацию, и тут до него дошло, что он только что говорил. Говорил на ее языке. Свободно, без запинки, будто всю жизнь только на нем и разговаривал. Тело знало этот язык. Тело знало все, а мозг только догонял, цепляясь за обрывки человеческих воспоминаний, которые с каждой минутой таяли, становились все более призрачными и далекими. Он посмотрел на свои лапы, на мощные когти, на хвост, который теперь лежал рядом, и попытался пошевелить им. Хвост дернулся, послушный, но тяжелый, как бревно. Он вздохнул и снова повернулся к Ирре. - Кто я? Ирра открыла рот, чтобы ответить, но вдруг резко замолкла, повернув голову в сторону выхода. Ее ноздри раздулись, втягивая воздух, хвост напрягся и замер. Он тоже замер, прислушиваясь, и через мгновение услышал то, что уловил ее острый слух - шаги снаружи. Тяжелые, уверенные, не скрывающиеся. Свои. Ирра расслабилась, но не до конца, все еще вслушиваясь, и тут в проеме показалась она. Та женщина. Со шрамами. Она вошла в пещеру, и свет позади нее на мгновение превратил ее силуэт в темную громаду, но когда глаза привыкли, он увидел ее лицо. Оно было уставшим, осунувшимся, на скулах запеклась кровь, не ее, чужая, белые волосы спутались и висели грязными прядями. Но глаза горели. Желтые, с вертикальными зрачками, они смотрели прямо на него, и в них не было усталости, только удивление и такая радость, от которой у него внутри что-то дрогнуло. Она замерла на мгновение, разглядывая его, потом выдохнула едва слышно: - Наконец-то. Он не понял, что это значит, не понял, почему она смотрит так, будто ждала этого момента всю жизнь, но спросить не успел. Она перевела взгляд на Ирру и кивнула в сторону выхода, коротко бросив: - Иди поешь. Ирра вскочила мгновенно, бросила на него быстрый взгляд и выскользнула из пещеры, оставив их вдвоем. Женщина постояла еще немного у входа, прислушиваясь, потом медленно подошла и села рядом с ним на шкуры. Совсем близко. Так близко, что он чувствовал тепло ее тела и запах - крови, пота, леса и чего-то еще, глубокого, звериного, что заставляло инстинкты внутри него настораживаться и одновременно тянуться. Он смотрел на нее и вдруг с удивлением понял то, что раньше не замечал. Она не казалась ему теперь настолько огромной. Той, первой, когда он выполз из пещеры и увидел ее в облике зверя, а потом в человеческом, она возвышалась над ним как скала, как существо из другого мира, недосягаемое и пугающее. Сейчас, сидя рядом, он видел, что она лишь немного выше него. Если встать, они будут почти одного роста. Его тело, его новое, тяжелое, неповоротливое тело, выросло. Изменилось. Она перехватила его взгляд и усмехнулась уголком губ, провела рукой по его плечу, счищая прилипший волос со шкуры, и сказала тихо, будто разговаривала сама с собой: - Мы так долго ждали твоего рождения, дитя мое. - Дитя? Ты... моя мама? Она покачала головой, и в этом жесте не было отрицания, скорее сожаление или усталость от того, как сложно объяснить простыми словами то, что для нее было естественным. - Я не носила тебя в себе, не рожала. Но я твоя мать по крови, по стае, по праву старшей. Меня зовут Ригия. Я - старейшая среди нас, последняя, кто помнит времена до великой войны. А мы... - она обвела рукой себя, его, выход, за которым скрылась Ирра. - Мы - народ "Армадит". Который когда-то правил этими землями, а теперь прячется в пещерах. Он слушал, и каждое слово ложилось в сознание с пугающей легкостью, будто он всегда это знал, просто забыл. Армадит. Название отозвалось где-то в глубине, в самой сердцевине нового тела, и он понял, что это правильно. Это его имя. Его раса. - В иерархии Армадит всегда должен быть альфа-самец, - продолжила Ригия, и голос ее стал тише, жестче. - Вожак. Истинный вожак, который ведет стаю, защищает, принимает решения. Тот, кому подчиняются без слов, потому что его кровь зовет, потому что инстинкты знают - он главный. Но так получилось, что много лун назад мы потеряли последнего альфу. Дракониты убили его в засаде, когда мы возвращались с охоты. И с тех пор... - она замолчала, сжала кулак, и костяшки пальцев побелели. - С тех пор не рождались альфы. Только беты. Солдаты. Охотники. Те, кто может драться, но не может вести. Он вспомнил того, крупного, со шрамом, который приказал ему не высовываться. Который погиб, защищая вход. - Тот... который... - начал он, и Ригия кивнула, не дав договорить. - Да. Грит. Он был бетой. Самым сильным, самым преданным, самым отчаянным из всех, кто у нас был. Он взял на себя роль вожака, потому что некому больше было. Потому что кто-то должен был принимать решения, вести охотников, защищать выводок. Но он не был альфой. Он не мог дать стае то, что может дать только истинный вожак. И он знал это. Знал и все равно делал, что мог. А когда пришли ящеры и начали резать наших детей, он сделал единственное, что мог - заслонил собой вход, чтобы они не добрались до тебя. До тебя, новорожденного, который пах не так, как другие. До тебя, в котором я сразу почувствовала альфу. У него перехватило дыхание. Грит погиб ради него. И от этого знания внутри разлилось что-то горячее и тяжелое, похожее на благодарность, смешанную с виной. - Но почему ты решила, что я альфа? - спросил он, глядя на Ригию в упор. - Я только вылупился. Я ничего не умею. Я даже ходить толком не научился. Чем я отличаюсь от других? Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, потом улыбнулась одними уголками губ, и в этой улыбке было что-то теплое, почти материнское, но вместе с тем торжественное. - Хочешь увидеть? - спросила она тихо и, не дожидаясь ответа, подняла руку. Он смотрел, как воздух вокруг ее ладони начал дрожать, сгущаться, и вдруг между пальцами возникла вода. Чистая, прозрачная, она стекала по коже, но не падала вниз, а собиралась в идеально ровную сферу, которая росла, пульсировала и наконец замерла, превратившись в гладкое, как зеркало, водяное полотно. Ригия чуть повернула руку, и эта гладь оказалась прямо перед его лицом, отражая его самого. Не успел он удивиться этой "магии", как увидел себя. Серую, покрытую мелкими пластинами, с мощными челюстями и острыми зубами морду. Увидел глаза - желтые, с вертикальными зрачками, точно такие же, как у Ригии, как у Ирры, как у всех, кого он видел. Увидел шею, плечи, выступающие из шкур. А над головой, там, где должен быть просто гладкий панцирь, как у остальных, он увидел их. Рога. Они росли из лба, расходясь в стороны и чуть назад, массивные, костяные, цвета старой слоновой кости, и соединялись между собой перемычками, образуя подобие короны. Не просто два отростка, а целая структура, венец, который венчал его голову и делал его непохожим ни на кого другого. Он замер, разглядывая это отражение, и в груди поднялось что-то, чему он не мог подобрать названия. Гордость? Ужас? Понимание? - Только альфы носят корону, - тихо сказала Ригия, и водяная гладь растаяла, брызнув мелкими каплями на шкуры. - Только истинные вожаки рождаются с этим знаком. Мы ждали тебя много лун. Грит ждал. И он погиб, зная, что ты появишься. Зная, что у стаи снова будет будущее. Он смотрел на свои лапы, на когти, на хвост с тяжелым грузом, и в голове крутилась одна мысль: он оказался в новом мире. Не важно, кем он был в прошлом, теперь он - Альфа. Вожак. Тот, кого ждали. Тот, ради кого умирали. И от этого знания стало одновременно страшно и спокойно. Страшно - потому что он не знал, справится ли. Спокойно - потому что теперь у него было место в этом мире. Было имя. Была цель. Ригия положила руку ему на плечо, и он почувствовал тепло, идущее от ее пальцев. - Ты еще слаб, - сказала она. - Твое тело растет быстрее, чем должно, переход забрал много сил. Но ты окрепнешь. Я научу тебя всему, что знаю. А пока... отдыхай. Завтра будет трудный день. - Я хочу... есть, - прохрипел он, чувствуя, как в желудка образуется бездна. - Ох, конечно, дитя, сейчас я принесу. Она хотела встать, но он остановил ее вопросом, который вертелся на языке с самого начала: - Как мне тебя называть? Ты не мама, но... кто ты? Ригия замерла, потом обернулась, и в ее желтых глазах мелькнуло что-то древнее, печальное и бесконечно мудрое. - Для тебя? - переспросила она. - Для тебя я буду Ригия. Просто Ригия. А остальное... остальное ты поймешь сам, когда придет время. Она встала и бесшумно вышла из пещеры, оставив его одного среди шкур, с пульсирующими коконами по стенам и короной на голове, которой он еще не чувствовал, но которая уже меняла все. *** Голод. Не просто желание поесть, а дикая, животная потребность, которая скручивала внутренности узлом и застилала глаза пеленой. Он попытался перевернуться на шкурах, чтобы хоть как-то унять дрожь в лапах, но стало только хуже - запах старой крови, въевшийся в мех, ударил в ноздри, и желудок сжался в болезненном спазме. Ригия вернулась быстро. Она вошла в пещеру, и в руках у нее была туша. Целиком. Небольшое животное, похожее на помесь кабана и оленя, с темной шерстью и длинными клыками, еще истекающее кровью. Она подошла к нему и без лишних слов бросила тушу на шкуры прямо перед его мордой. Он смотрел на мясо, на кровь, на внутренности, которые еще парили в вечернем воздухе, и вместо отвращения, которое обязательно возникло бы у человека, почувствовал только одно - жгучее, всепоглощающее желание впиться зубами в эту плоть. Он вцепился в тушу раньше, чем успел подумать. Челюсти сомкнулись на шее, зубы пропороли шкуру, и теплая, солоноватая кровь хлынула в пасть, обжигая горло. Он рвал мясо, глотал, не жуя, чувствуя, как с каждым куском по телу разливается сила, как отступает слабость, как мышцы наливаются энергией. Ригия сидела рядом и молча смотрела, не вмешиваясь, только изредка поправляя тушу, чтобы ему было удобнее рвать. Он опустошил половину, прежде чем смог остановиться и перевести дух, глядя на окровавленные лапы и на то, что осталось от животного. Отвращения не было. Только удовлетворение и легкая сонливость, которая уже начинала наползать. - Ты быстро растешь, - тихо сказала Ригия, забирая остатки туши и откладывая в сторону. - Даже быстрее, чем я думала. Он облизнулся, чувствуя вкус крови на языке, и посмотрел на свои лапы, на когти, на хвост, который теперь лежал спокойно, насытившийся вместе с хозяином. Потом перевел взгляд на Ригию, на ее стройное, человекообразное тело, и вопрос, который вертелся в голове с самого начала, наконец вырвался наружу: - Почему вы ходите на двух ногах? И выглядите... так? А я нет? Ригия усмехнулась, провела рукой по своему плечу, где еще оставались панцирные пластины, и ответила спокойно, будто объясняла прописные истины: - Ты еще не научился. Это временно. Все мы рождаемся в звериной форме. Так задумано природой - детеныш должен быть сильным, быстрым, способным защитить себя, если придется. Но когда мы взрослеем, когда тело набирает силу, мы учимся менять форму. Принимать облик, в котором удобнее жить. Работать, общаться, строить. - Зачем? - спросил он, и в голосе прозвучало искреннее недоумение. - Зачем менять, если в зверином теле ты сильнее? Ригия посмотрела на него долгим взглядом, потом чуть склонила голову, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на иронию. - Сила - не все, дитя. В зверином теле ты можешь драться, охотиться, убивать. Но ты не можешь говорить так, как говорим мы сейчас. Ты не можешь пользоваться руками так, как я - плести, чинить, создавать. Ты не можешь... - она сделала паузу, подбирая слова. - ...любить. По-настоящему. Размножение, близость, связь между самцом и самкой - это возможно только в двуногой форме. Социальные взаимодействия требуют рук, лица, взгляда. В зверином обличье мы - стая. В человеческом - мы народ. Он задумался. Любить. Размножаться. Слова звучали странно в этом контексте, но инстинкты внутри согласно шевельнулись, подтверждая правоту ее слов. Он посмотрел на свои лапы, на мощные когти, и представил, как пытается этими лапами обнять кого-то. Представил и понял - да, это невозможно. Только убивать. - И скоро я научусь? - спросил он. - Когда тело будет готово, - ответила Ригия. - Не раньше. Ты сам почувствуешь момент. А пока... учись пользоваться тем, что имеешь. Твоя звериная форма - это твой дар. Ты быстрее, сильнее, выносливее любого из нас в двуногом облике. И с каждым днем становишься мощнее. Он кивнул, принимая информацию, и тут же вспомнил другое, то, что удивило его не меньше, чем рога. - А вода? - спросил он. - Та, что ты создала. Как ты это сделала? Это... чудо? Ригия улыбнулась, и в этой улыбке мелькнуло что-то гордое, древнее. - Не чудо. Не магия. Дар. Наследие предков. Мы, Армадит, не просто звери и не просто люди. Мы - дети природы. Каждый из нас может немногое - управлять стихией, с которой есть совместимость, чувствовать лей-линии. Но альфы... - она посмотрела на него, и взгляд стал тяжелым. - Альфы могут все. Ты еще не знаешь своего дара. Он спит в тебе, ждет, когда ты будешь готов. Я умею говорить с водой. Она слушается меня, как послушная дочь. Я могу создать зеркало, как для тебя, могу напоить иссохшую землю, могу утопить врага в луже, если захочу. У Ирры - дар ветра, она быстрее любого охотника. Она подняла руку, и на ладони снова закружилась капля воды, прозрачная, чистая, живая. Капля росла, вращалась, переливалась в свете мха, и он смотрел на нее завороженно. - Это не магия, - повторила Ригия. - Это мы сами. Наша суть. И когда-нибудь ты тоже почувствуешь свою стихию. Вода, земля, ветер, огонь, или что-то иное, что спит глубоко внутри. Альфы рождаются раз в поколение. И каждый альфа приносит что-то новое. Она сжала кулак, и капля исчезла, брызнув мелкими искрами. - А теперь спи, - сказала она мягко, но твердо. - Спи, дитя. Спи, Шандар. Он хотел возразить, хотел спросить еще о сотне вещей, но тело вдруг налилось свинцовой тяжестью, глаза закрылись сами собой, и последнее, что он увидел перед тем, как провалиться в сон - это силуэт Ригии, сидящей у входа в пещеру и вглядывающейся в темноту ночного леса.