Каждую луну

Впервые в жизни полнолуние стало для чистокровного оборотня неожиданностью, и совершенно не потому, что Питер вдруг забыл о феномене полной луны. Нет, Хейл не забывает такие вещи, он поступил хуже, он недооценил, насколько жалким может быть оборотень. В этот раз он почувствовал приближение луны ещё за несколько часов. Тело начало реагировать заранее — кости ныли, мышцы тянуло, кожа будто стала слишком тесной, но это было не то чувство, что жило с ним всю сознательную жизнь. Заморыш внутри оказался настоящей проблемой, проблемой, что до ужаса боялась превращения. Существо, которое в этом теле называлось волком, начало метаться по сознанию задолго до трансформации. Паника, страх, привычка к боли — всё это накатывало волнами, выбивая из равновесия даже такого опытного волка, как Питер. Хейл стоял посреди комнаты и медленно массировал переносицу. — Да успокойся ты. Ответом ему была только истеричная дрожь чужих инстинктов. Он чувствовал всё что чувствовал этот волк — ожидание боли, потери контроля, и ожидание… стыда. Последнее стало настоящей неожиданностью. — Боже. Он никогда не видел волка, который боялся бы собственной луны. В Бикон-Хиллз луна была вызовом. Силой, для тех кто знал как ей пользоваться. Иногда, конечно, это было самым настоящим проклятием, но всё равно — частью природы. Здесь же… Питер чувствовал, как сознание Люпина годами пыталось задавить своего зверя, держать его в клетке, подавлять каждую вспышку инстинкта. И зверь ответил тем же — он стал диким. Не сильным, совсем нет, а просто… обезумевшим. Питер понял, что будет тяжело задолго до начала трансформации. Кости ломались медленно, мучительно, по одной. Мышцы выворачивало, будто тело сопротивлялось самому себе. И всё это время заморыш внутри визжал от ужаса. Питер шипел сквозь зубы: — Прекрати. Этот зверь был привычен к боли, страху и одиночеству. И потому не слушал свое человеческое я. Это и обещало стать самой главной проблемой. Когда трансформация закончилась, Питер стоял на четырёх лапах посреди леса, тяжело дыша. Лес был очень тихим, словно живность тоже почуяла полную луну и спряталась от греха подальше. Луна низко висела над деревьями, а внутри него сидел какой-то истеричный зверёк, и назвать "это" волком не поворачивался язык. Питер медленно выдохнул. — Отлично. Он сел и стал ждать. Заморыш не понимал, в чем дело. Он ожидал привычного бегства и всеобъемлющей паники, разрушений. Но шло время, минута за минутой, а Питер не двигался. И только теперь зверь начал замечать странность, что выбивалась из привычного поведения человека — никто не убегает. Питер не несётся сломя голову в лес, чтобы спрятаться в его чаще, и впервые не сопротивляется волку, не сражаясь за контроль над телом. Питер просто был с ним, спокойный и сосредоточенный, ломая этим заморышу всю картину мира. Хейл медленно потянулся сознанием к зверю, не так, как это делал Люпин раньше. Люпин всегда пытался его запереть, травил зельем от которого болело все тело и которое делало превращение настолько мучительным, что оборотень боялся его. Питер же сделал совершенно другое. Он сказал своему волку: "Тихо", но не словами, а своим собственным спокойствием, и зверь замер — потому что человек впервые не паниковал. Волк самого Питера был старше, сильнее и намного увереннее, когда-то тем, кого никогда не закрывали, так он делал и в этот раз — не давил, а давал привыкнуть к внутреннему спокойствию. — Луна — это не враг, — медленно успокаивал он своего нового зверя. Заморыш дрожал, но постепенно перестал метаться. Питер наконец встал и медленно побрел по лесу. Зверь от неожиданности не перехватывал контроль, а настороженно наблюдал за происходящим, которое не укладывалось в привычную картину мира. Питер, хитрый старый волк, не боролся со зверем — он его завуалированно дрессировал. Следующее полнолуние прошло чуть лучше. Зверь всё ещё боялся, но уже не пытался разорвать всё вокруг. Питер терпеливо повторял одно и то же, как мантру, как аксиому, как то, во что волк должен верить неукоснительно. В то, что луна — это сила, лес — его территория, охота — естественна, а боль — кратковременна. Не за один раз — месяц за месяцем, Луна за Луной. Постепенно Заморыш перестал быть истеричным, потом перестал быть жалким. Он всё ещё был слабее настоящего волка, но теперь он учился быть настоящим хищником. Иногда Питер даже чувствовал любопытство, которое постепенно трансфоровалось в осторожную уверенность. А однажды, спустя почти год, зверь впервые сделал то, чего никогда не делал раньше. Он вышел в лес сам, без приказа, и это была победа. Луна освещала деревья, серебряные ветви шуршали на ветру. Зверь внутри больше не был сломанным жалким существом, которое Питер нашёл в первый день. И впервые за долгое время во время полнолуния он завыл не от боли или одиночества, а от силы, что дарила волку полная луна.