Почти Блэк

Дом на площади Гриммо, двенадцать, постепенно перестал воспринимать его как чужака. Питер заметил это не сразу. Внутренний зверь, привыкший постоянно караулить опасность и прислушиваться к шорохам в темноте, просто в какой-то момент перестал поджимать хвост. Сначала это проявлялось в сугубо бытовых мелочах. Тяжелая дубовая дверь в библиотеку больше не скрипела натужно и предупреждающе, когда он толкал её плечом. Старые защитные чары, до этого вибрировавшие в воздухе мелкой игольчатой сыпью, перестали сканировать его сущность каждый раз, когда он пересекал порог коридора. Даже портреты на стенах — вечно раздражённые, желчные и шепчущиеся за спиной — теперь просто провожали его угрюмыми, но безразличными взглядами. Они перестали шипеть и плеваться ядом при его появлении. Дом… привыкал. Древнее родовое гнездо Блэков, пропитанное темной магией десятков поколений, медленно впускало оборотня в свои кровеносные сосуды. И Питер вдруг поймал себя на одной странной, почти пугающей мысли: он проводил здесь слишком много времени. Атмосфера этого склепа, которая обычного человека довела бы до безумия за пару недель, волку Хейлу казалась странно уютной. Здесь пахло силой и старыми деньгами. Это было логово. — Люпин. Голос Вальбурги Блэк долетел из глубины гостиной, заставив его оторваться от пергамента. Питер закрыл массивную книгу, глухо хлопнув кожаным переплетом, и поднял голову. — Да, леди Блэк. Она сидела в своем неизменном кресле у камина, как всегда идеально прямая, затянутая в глухое черное платье, словно Азкабан, Министерство и их подпольный заговор против половины магического общества были всего лишь досадным, мелким недоразумением вроде плохой погоды. В её тонких пальцах едва заметно дрожала чашка из тончайшего фарфора. — Скажи мне, — произнесла она спокойно, не оборачиваясь на звук его шагов, — ты собираешься снова сегодня исчезнуть на свою… прогулку? Питер слегка усмехнулся, пряча ухмылку в воротнике старого джемпера Люпина. Ему не нужно было обладать ментальной магией, чтобы понять подтекст. Она имела в виду одно и то же. Каждую неделю. Один и тот же маршрут. Обычный серый парк в пригороде, качели и маленький, худой мальчик с вечно растрепанными черными волосами. Гарри Поттер. — Да, — коротко ответил он. Вальбурга некоторое время молча смотрела на лениво лижущие дымоход языки пламени. Чайный прибор в её руках тихо звякнул, когда она опустила его на блюдце. — Хорошо. Она сделала короткую паузу, словно взвешивала весомость следующего приказа, а потом добавила: — Принеси ему книгу. Питер удивленно моргнул. Волчьи чувства не уловили в её запахе издевки или подвоха — старая ведьма говорила абсолютно серьезно. — Простите? Вместо ответа она коротко указала серебряным набалдашником трости на круглый столик в углу. Там, где обычно громоздились тяжелые гримуары по темным искусствам, теперь лежала аккуратная стопка старых изданий в плотных кожаных переплетах с тиснением. Детские книги. С картинками, которые наверняка двигались, если их открыть. Магические. Без капли той скверны, которой был пропитан остальной дом. Питер медленно подошёл ближе, разглядывая позолоту на корешках. — Вы хотите, чтобы я… — Разумеется, — Вальбурга повернула к нему голову и посмотрела на него так, будто он только что озвучил какую-то несусветную, очевидную глупость. — Если ребёнок моего сына растёт среди маглов, кто-то должен исправить это недоразумение. Мальчик из приличной семьи не должен учиться читать по вывескам продуктовых лавок. Питер тихо, хрипло рассмеялся. Звук получился слишком волчьим, но старую леди это не смутило. — Он не ваш внук, леди Блэк. Поттеры были… скажем так, на другой стороне баррикад. Вальбурга медленно, с достоинством подняла бровь, и в этом жесте было столько ледяного величия, что любые споры казались бессмысленными. — Нет. Она выдержала крошечную, театральную паузу, давая Питеру возможность оценить ход её мыслей. — Но он крестник моего сына. Сириус держал его над чашей во время ритуала. Магия приняла этот обет. А значит, мальчик принадлежит этому дому ничуть не меньше, чем Малфоям. Питер ничего не ответил. Ему нечего было возразить, потому что он прекрасно понял истинный смысл её слов. В старых, укоренившихся семьях такие юридические и кровные различия часто не имели никакого значения, когда речь заходила о выживании стаи. Если магия связала их узами крестничества, для Вальбурги этот щенок автоматически становился её зоной ответственности. Блэки не бросали свое имущество и своих людей на растерзание бескровным маглам. Он протянул руку и аккуратно взял верхнюю книгу из стопки. Кожа переплета была мягкой, приятно пахла сухими травами и старой библиотекой. — Хороший выбор, — тихо сказал Питер, чувствуя, как внутри него хищно и сыто щурится волк. Охота продолжалась, и теперь у них появилось новое оружие — знания. Она фыркнула. — Разумеется. Некоторое время они сидели в тишине. Огонь в камине лениво лизал обгоревшее полено, бросая длинные, изломанные тени на тяжелые портьеры. Тишина больше не давила на уши — она стала привычной, почти домашней. Потом Вальбурга неожиданно сказала: — Забавно. Питер поднял голову от стопки книг, которые перебирал. — Что именно? Она посмотрела на него внимательно. Очень внимательно, словно впервые разглядывала не бледное лицо Люпина и его поношенный джемпер, а то, что сидело глубоко внутри этой оболочки. — Всю жизнь я была против того, чтобы мой сын якшался с оборотнем. Имя она не произнесла, но оба прекрасно понимали, о ком речь. Ремус Люпин. Мальчишка из бедной семьи, вечный повод для скандалов и тихий кошмар чистокровной матери, боявшейся за чистоту фамильного древа. Питер слегка наклонил голову, принимая этот взгляд. — И теперь? Она медленно сделала глоток чая, удерживая паузу с истинно аристократическим изяществом. — Теперь этот оборотень сидит в моём доме, разрабатывает план спасения моего сына, учит его крестника держать спину прямо… Фарфоровая чашка с тихим стуком опустилась на блюдце. Вальбурга зафиксировала ладонь на набалдашнике трости. — …и, похоже, стал единственным человеком в этом проклятом мире, который действительно что-то делает. Питер тихо усмехнулся. В Бикон-Хиллз его таланты манипулятора ценили иначе — там его чаще хотели убить. Слышать признание от старой волчицы британского бомонда было своеобразным удовольствием. — Высокая оценка. Вальбурга некоторое время молчала, разглядывая узоры на ковре, словно взвешивала, стоит ли говорить то, что вертелось на языке. Потом сказала неожиданно тихо, без привычного льда в голосе: — Возможно, мне стоило присмотреться к тебе раньше. Питер замер, посмотрев на неё в упор. Её парфюм с нотками сухой лаванды и старой магии сейчас не нес в себе ни капли угрозы. Она добавила сухо, возвращая лицу привычную строгую маску: — Это сэкономило бы моей семье много неприятностей. Питер покрутил тяжелую детскую книгу в руках, чувствуя подушечками пальцев текстуру кожаного переплета. Запах чужого прошлого въелся в эти страницы намертво. — Я сомневаюсь, что вы бы приняли меня тогда, леди Блэк. Тот Ремус Люпин слишком сильно пытался казаться правильным и удобным для этого мира. Вальбурга фыркнула, и этот звук прозвучал на удивление живо. — Разумеется, нет. Ты был бы выставлен за дверь эльфами в ту же секунду. Она приподняла бровь, и в её глазах на миг промелькнул тот самый опасный, фамильный блеск, за который Блэков одновременно и уважали, и боялись. — Но я могла бы хотя бы убедиться, что мой сын выбирает правильных оборотней. Тех, у кого есть клыки, а не только жалость к себе. Питер рассмеялся. Настояще. Этот смех разорвал застоявшийся воздух гостиной, заставив пару портретов на стенах недовольно заворочаться в своих рамах. И в этот момент он вдруг понял ещё одну странную вещь. Картинка его новой реальности окончательно встала на место. Он умер в своем мире, сгорев в огне собственных амбиций и чужой мести. Очнулся в чужом, слабом теле, среди магов, которые уповали на палочки и пророчества. Он ведь планировал просто пересидеть бурю, тихо забрать испуганного шестилетнего щенка у маглов и исчезнуть где-нибудь на другом конце континента, построив маленькую, незаметную стаю. А теперь… Он жил в родовом гнезде Блэков. Работал в четыре руки с их грозной матриархом. И строил детальный, многоходовный план освобождения из самой охраняемой тюрьмы их единственного выжившего наследника. Хейл снова влез в большую игру, просто потому что не умел иначе. Питер отложил книгу в сторону и тихо сказал: — Знаете, леди Блэк… Она повернула к нему голову. — Да? Он слегка улыбнулся — той самой понимающей, чуть хищной улыбкой, которую Вальбурга уже научилась распознавать. — Кажется, я неожиданно стал почти Блэком. Старая женщина внимательно посмотрела на него. Её взгляд скользнул по его плечам, по уверенной посадке головы, по глазам, в которых давно не было прежнего люпиновского страха перед собственной природой. Через секунду она сухо отрезала: — Не льсти себе, Люпин. Она сделала крошечную паузу, поправляя складки своего тяжелого подола. — «Почти» — это очень щедрое определение для того, у кого в жилах течет черт знает что. Но уголок её тонких губ едва заметно дрогнул, выдавая мимолетную, одобрительную усмишку. Она признавала его силу. А для волка это было главным.