Дядя

Дом Питера в Лондоне был тихим. Не таким старым, мрачным и подавляющим, как дом номер двенадцать на площади Гриммо, но достаточно просторным и уютным, чтобы в нём можно было нормально жить. Здесь пахло деревом, старой бумагой и дождем, а не вековой пылью и угасанием рода. И сейчас в его гостиной сидел мальчик, который изо всех сил пытался не выглядеть слишком растерянным. Гарри Поттер устроился на самом краю глубокого дивана. Его маленькие пальцы судорожно сжимали теплую фарфоровую чашку с чаем, которую Питер выдал ему десять минут назад. Мальчик еще не сделал ни единого глотка — он просто грел руки, словно не верил, что эта комната, этот диван и это тепло принадлежат ему. На нём все еще была нелепая, огромная футболка Дадли, которая делала его еще более хрупким. Питер стоял у высокого окна. Снаружи по стеклам хлестал серый лондонский дождь, размывая силуэты редких проходов. Разбирательства с Дурслями только начинались. Магловская служба опеки, как и положено любой государственной машине, действовала медленно, осторожно, по крупицам собирая документы, показания соседей и школьные отчеты. Но на время официальной проверки Гарри экстренно перевели под надзор временного опекуна. Из всех кандидатов муниципалитет выбрал человека с безупречно чистой анкетой и рекомендациями от авторитетных лиц. Им оказался Ремус Люпин. Капкан, собранный на площади Гриммо, отработал без сбоев. Питер неторопливо повернулся от окна, засунув руки в карманы брюк. — Всё в порядке, Гарри? Мальчик вздрогнул от звука его голоса и поднял глаза сквозь круглые очки. — Да. Пауза затянулась. Было слышно только, как капли дождя барабанят по отливу. — Просто… всё это очень странно, мистер Люпин. Питер тихо усмехнулся, проходя вглубь комнаты. Зверь под его кожей одобрительно шевельнулся — щенок наконец-то оказался на его личной территории. — Согласен. Мир вообще странное место, когда выходишь за порог Привет Драйв. Мальчик медленно оглядел комнату. Ровные ряды книжных полок, большой дубовый стол, заваленный какими-то картами, широкое окно с видом на мокрую, шумящую улицу Лондона. Для ребенка, который всю жизнь провел в темном чулане под лестницей, эта гостиная казалась королевским дворцом. — Мне правда можно здесь жить? Прямо в этой комнате? — Пока идет проверка, ты будешь жить здесь. Никаких чуланов, никаких замков на дверях снаружи. Гарри медленно кивнул. Он явно не знал, как правильно реагировать на такую перемену. Дурсли годами приучали его к мысли, что он обуза, и теперь он подсознательно ждал, когда за эту доброту придется платить. Питер спокойно сел в глубокое кресло напротив дивана, принимая расслабленную, но уверенную позу Альфы. Некоторое время они молчали. Питер давал мальчику время привыкнуть к его запаху и к новой обстановке. Наконец, Гарри поставил чашку на столик и тихо, почти робко спросил: — Почему они выбрали именно вас? Из соцзащиты. Питер слегка улыбнулся — одними уголками губ, по-хейловски. — Потому что я их очень сильно об этом попросил, Гарри. И принес им правильные бумаги. Гарри нахмурился, смешно сморщив нос. — Зачем? Зачем я вам? Питер внимательно посмотрел на него. Это был тот самый ментальный рубеж, который он откладывал с самой первой встречи на детской площадке. Но теперь, когда щенок сидел в его логове, избегать правды было бессмысленно и даже опасно. Волк внутри требовал обозначить права. Он сказал спокойно, весомо: — Потому что я твой дядя, Гарри. Мальчик ошеломленно моргнул, и его пальцы сильнее впились в колени. — Что? — Не по крови, — Питер предупреждающе поднял ладонь, останавливая лавину детских вопросов. — Но магия и старые клятвы считают, что почти по крови. Мальчик смотрел на него широко раскрытыми, огромными зелеными глазами. В них читался шок. — Я… я никогда не знал, что у меня есть дядя. Тетя Петунья говорила, что у мамы больше никого не было. Питер слегка усмехнулся, и в его взгляде проскользнула привычная циничная искра. — Твоя тетя много чего не знает, Гарри. Большинство обычных людей не видят дальше своего носа. Он немного наклонился вперёд, упираясь локтями в колена и сокращая дистанцию между ними. — Ты ведь знаешь, кто такой Джеймс Поттер? Имя отца прозвучало в тихой комнате как пароль. Гарри торопливо кивнул, и на его щеках проступил слабый румянец. — Да. Мой папа. Мне говорили, он погиб в автокатастрофе. — Он погиб на войне, защищая тебя, — жестко отрезал Питер, раз и навсегда выжигая магловскую ложь из головы ребенка. — И он был великим волшебником. Когда твой отец был молод, у него были друзья. Очень близкие. Мы были как братья, Гарри. Одна стая. Мы защищали друг друга от всего мира. Гарри слушал так внимательно, что, казалось, перестал дышать. Каждое слово Питера ложилось в его сознание тяжелым гранитным камнем. — Один из этих друзей был твоим крестным отцом, — продолжил Питер, решив пока не называть имя Сириуса Блэка и уж точно не объяснять, в какой именно камере Азкабана тот сейчас находится. Время для этого еще не пришло. — А другим… другим другом был я. Гарри снова нахмурился, пытаясь переварить колоссальный объем информации. — Вы… вы правда дружили с моим папой? — Да. Очень близко. Мальчик опустил голову и немного подумал, укладывая в голове новые факты. Его детский, но уже изрядно израненный логикой Дурслей разум выдал самый очевидный и горький вопрос: — Тогда почему… почему вы не жили со мной раньше? Почему оставили меня там? Питер на секунду отвел взгляд и посмотрел в окно, где по стеклу размазывались тяжелые капли. Этот вопрос бил под дых, но Хейл умел держать удар. — Потому что иногда взрослые совершают очень глупые и сложные ошибки, Гарри. Нас разбросало войной. Меня не было рядом, когда всё случилось, а другие люди решили, что на Тисовой улице тебе будет безопаснее. Они ошиблись. Он снова посмотрел на мальчика — прямо, твердо, транслируя абсолютную уверенность вожака. — Но теперь я здесь. И я тебя нашел. Это главное. Гарри долго молчал, перебирая пальцами край своей огромной футболки. Потом осторожно, словно проверяя почву на прочность, спросил: — Значит… вы теперь вроде как мой дядя? Настоящий? Питер уверенно кивнул. — Да. Твой дядя Ремус. И пока ты со мной, тебя больше никто не посмеет обидеть. Гарри опустил взгляд на свою остывающую чашку. На его губах появилась слабая, но совершенно искренняя, теплая улыбка. — Это… это очень хорошо. — Я рад, что мы договорились, — Питер слегка расслабился в кресле. Мальчик внезапно поднял голову, и в его глазах вспыхнул новый огонек — детская надежда, которую Дурсли так и не смогли до конца вытравить из его души. — А… мистер Люпин? У меня есть ещё семья? Ну, кроме вас и Дурслей? Питер на секунду задумался. Перед его мысленным взором мгновенно пронеслись лица тех, кто сейчас сидел на площади Гриммо. Величественная, суровая Вальбурга Блэк. Гордая, пережившая изгнание Андромеда Тонкс. Сумасбродная, яркая Нимфадора, от одного воспоминания о которой волк внутри сыто заурчал. И где-то там, за морем, закованный в кандалы Сириус, побег которого они уже начали просчитывать. Питер хищно, но тепло усмехнулся. — Да, Гарри, — сказал он спокойно и уверенно. — У тебя есть семья. И поверь мне, она довольно большая, очень сильная и чертовски опасная для наших врагов. Гарри шире улыбнулся, и на его бледных щеках наконец-то появился здоровый румянец. — Круто. Питер встал с кресла. — Пойдём. Гарри растерянно моргнул, переводя взгляд со стола на дверь. — Куда? — Покажу тебе твою комнату. Мальчик быстро, едва не расплескав остатки остывшего чая, поставил чашку на столик и вскочил на ноги. В его глазах отразилось такое глухое, чистое изумление, что волк внутри Питера недовольно зарычал на воспоминания о Дурслях. — У меня… у меня правда есть своя комната? Настоящая? Питер уверенно кивнул, направляясь к выходу из гостиной. — Да. И теперь она только твоя. Они поднялись по невысокой, чистой деревянной лестнице на второй этаж. Гарри послушно шел следом, стараясь наступать тихо, но его огромные стоптанные кроссовки все равно забавно шлепали по ступеням. Наверху мальчик замер, нерешительно остановившись у белой двери. Питер протянул руку, повернул ручку и толкнул створку внутрь. Это была небольшая, но очень светлая и сухая комната. Здесь не было вычурной блэковской роскоши, зато стояла крепкая деревянная кровать, застеленная свежим бельем, аккуратный письменный стол у стены, широкая полка, где уже ждал своего часа синий томик магических сказок, и большое чистое окно, в которое лениво стучали тяжелые лондонские капли. Гарри медленно, словно переступая невидимую границу, вошёл внутрь. На его лице не было привычного для детей восторга — только сосредоточенная, пугливая осторожность. Он подошел к постели и робко провёл ладошкой по деревянной спинке кровати, будто проверяя, настоящая ли она, или этот сон растает, стоит ему зажмуриться. Потом он обернулся, посмотрел на Питера снизу вверх через свои круглые очки и тихо, с легкой заминкой в голосе произнес: — Спасибо… дядя Ремус. Питер замер на секунду. В его прошлой жизни в Бикон-Хиллз никто никогда не говорил ему «спасибо» с такой искренней, абсолютной детской верой. Хейл слегка наклонил голову, принимая этот статус, и на его губах появилась на удивление мягкая, спокойная улыбка. — Пожалуйста, Гарри. Обживайся. Вечером продолжим читать. Он аккуратно прикрыл дверь, давая щенку время побыть на своей новой, безопасной территории, и спустился вниз. Первый этап их охоты завершился идеальным триумфом магловских законов над высшей магией. И где-то очень далеко от этого уютного лондонского дома, на затерянном в холодном бушующем море скалистом острове, изможденный человек в грязной камере Азкабана еще не знал, что его крестник больше никогда не вернется в темный чулан под лестницей. Стая начала забирать свое.