Тот день

      В тот день над школой сиял барьер, у подножья и на некоторых вершинах кипели сражения, адепты и мастера метались в попытках защитить всю школу.       Пик Цинцзин потерял своё спокойствие с того самого дня, как Шэнь Цинцю был заточён, а Нин Инъин предала школу. И сегодня большинство обитателей Цинцзин было собрано и мрачно. Мастера залов отправились на помощь другим пикам, оставив защиту вершины старшим ученикам.       Тихий пик по сравнению с другими оставался тихим (что было подозрительно, учитывая бывшую принадлежность Ло Бингэ к Цинцзину). И всë же, в этом, стремительно меняющемся мире, даже обычно нелюдимый Цинцзин кишил старшими учениками других вершин.       — Я не могу здесь вечно торчать, мои шимэй сейчас сражаются там, пока я болтаюсь здесь с вами! – кричала одна из старших учений Сяншу.       — Синь-шимэй, кричать каждый может, лучше бы предложила что-то дельное, а не попросту сотрясала воздух!       — От кого я это слышу? – тут же взвилась бессмертная красавица – Кузнецы никогда не были воинами, вот ты и не переживаешь, небось надеешься, отсидеться, пока мы сражаемся за вас!       — Сражается? Кто? Сяншу? Да вы кроме сплетен и разжиганий конфликта ничего не умеете, даже сейчас, когда на школу напали, я больше поверю, что Лю-шибо восстанет демоном и разнесёт здесь всё к гуям, чем то, что от твоего пребывания на поле боя без стратегии хоть что-то изменится!       — Синь-шицзе, шисюн прав, сейчас не время для ссор, нам нужно решить, что делать.       — Ну так давайте решать.       После непродолжительной паузы, откалявшись, слово взял старший ученик Аньдин, что исполнял обязанности горного лорда с тех пор, как смог доказать свою непричастнось к предательству Шан Цинхуа.       —Сейчас самые масштабные сражения ведутся на Байджане, как на самом низком пике и на Цюндин, как на центре всей школы. Остальные пики так же подвергаются нападениям, но не столь интенсивно.       — Удивительно, что до Цинзин ещё не добрались.       — Успеется. – Мрачно заметил кто-то с Цинцзин.       — Адепты Цанцяо скачут по всей школе и не могут отвлекаться на защиту пика с ранеными.       — Именно поэтому я отправил туда своих шиди.       — Благодарю Гэн-шисюн, но боюсь этого недостаточно.       — Откуда я должен взять ещё людей? Ты же сам слышал, Байджань и так работает на полную мощность. У нас помимо Байджань и Цянцао есть ещё десять вершин.       — Сяншу пошлёт часть своих учениц на Цянцао. - скосив глаза на адепта Ванцзянь проговорила дева Сяншу.       — Благодарю, Синь-шицзе.       — Это конечно, хорошо, что мы определились с Цянцао, но что нам делать с самим нападением, не в обиду будет сказано, но без чёткого плана мы ничего не сделаем.       Поляну накрыло мрачное молчание. Сейчас, когда Лорды пиков, мастера залов и Старейшины вершин затерялись на поле боя по всей школе, именно старшим ученикам приходилось координировать остальных. Но сколько бы каждый из них не думал, никто не мог сказать как им отразить атаку, не то, что с минимальными потерями, а в принципе отразить. Истощённые множественными атаками демонов на протяжении трёх лет, адепты Цанцюн не были готовы к полноценному сражению. А именно оно сейчас и происходило. Демоны вторглись в школу, разрушали и убивали её учеников. Уничтожали совершенствования и будущее её обитателей, а те барахтались, как рыбы на мелководье и не могли ничего сделать с этим.       Тёмная ци сталкивалась в противостоянии со светлой, звенела сталь заклинательских мечей, мерцал барьер. Тут и там раздавались боевые кличи, плач и вопли. Демоны беспощадно топтали землю школы, их много, так много. Кажется, убьёшь одного, а на его месте вырастет два новых и уж они-то точно загонят тебя в могилу.       Все понимали тяжесть происходящего, и от незнания, что с этим делать нерничали и злились, изливая своë недовольство на окружающих. Тишина давила, пока внезапно не раздался хриплый голос старшего ученика Цинцзин, Мин Фаня. Всё обсуждение он сидел в стороне и мрачно наблюдал за процессией муравьёв, уносящей свои яйца из разрушенного кем-то муравейника.       — Нам нужно собрать всех детей в одном из павильонов.       — Зачем?       Мин Фань медленно оторвал взгляд от земли и взглянул на старшего ученика Байджань, Гэн Лэя, который и задал вопрос. Как забавно всё-таки получается. Сколько Мин Фань себя помнит, Цинцзин и Байджань всегда соперничали и собачились по любому поводу, беря пример с Шэнь Цинцю и Лю Цингэ.       Мин Фань наклонил голову к плечу, позволив меланхоличному настрою отразиться на лице.       — Чтобы закончить всё быстро.       — Закончить всё? – повторила дева Сяншу, в то время как Гэн Лэй нахмурился.       — Объяснись Мин Фань. – потребовал он.       Но Мин Фань не обратил на них внимания, его взгляд метнулся в сторону адепта Цянцао, который совсем недавно спорил с Гэн Лэем. Тот еле стоял на ногах, с ужасом смотря на Мин Фаня. С тем же ужасом он прохрипел:       — Ты хоть понимаешь о чём просишь?       — Конечно. Дети не могут сражаться, но и укрыть их в мире мы не сможем. Вы все прекрасно понимаете, хоть и не хотите признавать, школе не выстоять. Может кто-то и спасётся, но куда нам девать детей, которые только ступили на тропу совершенствования? Мир людей скоро падёт вслед за нашей школой. - Мин Фань помрачнел ещë больше и сипло выдал - Мы убьëм их.       Теперь на Мин Фаня с ужасом смотрели почти все, за исключением Цинцзин и Гэн Лэя, тот всё ещё хмурился.       — Что ты хочешь сказать?       — Предлагаешь нам убить наших шиди и шимэй?! Ты в своём уме?       Они кричали ему что-то ещё, но Мин Фань смотрел словно сквозь них. Дул прохладный свежий ветер, и даже не доносил запах гари с других пиков. Солнце уже начало свой путь к горизонту. Было так свежо и привычно среди этих зелёных бамбуков. Пожалуй, Мин Фань мог бы даже запечатлеть этот дивный пейзаж на картине, чтобы навсегда сохранить его... Вот только больше никто не оценит его. Учитель уже три года, как в руках у мерзкого Зверья. Нин Инъин, его первая, глупая влюблённость, ушла разбив ему сердце своим предательством, впрочем, именно такой и бывает первая любовь? Быстротечной и глупой. Должно быть так - он не знает. Должно быть и его скоро не останется, чтобы созерцать этот пейзаж. Должно быть не останется и никого после него. Он не может позволить Зверью добраться до его младших.       Гэн Лэй, всё это время наблюдавший за молчаливым Мин Фанем хмыкнул, чем прервал возмущение остальных учеников и обратил на себя их внимание. Цинцзин и Байджань всегда и во всём соревновались, они смотрели на этот мир с разных сторон, никогда не понимая другую сторону. Но сегодня Гэн Лэй впервые понял Мин Фаня и был готов поддержать его. Всё-таки Цинцзин были теми, кто всегда разрабатывал курс движения Цанцюн.       — Действительно, ученик своего учителя.       — Гэн-шисюн?       — Шисюн прав. Сами подумайте, вы правда позволите детям, которым не исполнилось и двенадцати вёсен отправиться на поле боя? А в мире за пределами школы им не выжить. Мы не можем спасти их от смерти, но можем спасти от жестокой и болезненной смерти. Мы можем спасти их от демонов. Так, шисюн?       — Да, шиди. Как-то я читал о пыльце, которую распыляют адепты Цанцяо, чтобы облегчить мучения умирающих. Шиди?       Адепт Цянцао был белее траурных одеяний, но выглядел на удивление убеждённым.       — Пыльца цветка «Сладкий сон», - его голос всё ещё дрожал – она позволяет больным уйти во сне, спокойно и безболезненно…       Старшие ученики переводили ошалевшие взгляды с одного говорившего на другого и не могли поверить. Не хотели верить.       — Милосердие… - тихо протянул ученик Аньдин.       — Да, - решительно вскинулся очнувшийся Мин Фань, натянул маску безразличия, так любимую его Учителем – мы сделаем это ради наших младших, чтобы демоны никогда не добрались до них. Пусть тяжело будет лишь нам, а они уйдут спокойно.       Стоя перед выбранным павильоном с Гэн Лэем, Мин Фань наблюдал, как дети со всех пиков, стекались на Цинцзин, ведомые своими старшими. Они заглядывали в их лица, встречая улыбки и заверения о том, что всё будет хорошо и они обязательно спасут их.       — Ты уверен, что это необходимо? Ты или кто-то с Цинцзин смогли бы придумать что-то получше.       — Нет, шиди, уже поздно. – Мин Фань внимательно следил за тем, как маленькие фигуры скрываются в глубине павильона. Кто-то из них задерживался, чтобы обнять своих старших, не замечая горечь в их глазах, которую видел Мин Фань, и самому ему становилось ещё горше. Всë внутри сжималось, он не был готов к такому, но это всë же было его предложение, его решение, его грех, который он должен был совершить. Ло Бингэ не остановит возраст человека перед ним, он не будет сомневаться. Зверь всегда был зверем, и ему плевать готов ты к встрече с ним или нет.       Гэн Лэй недовольно поджал губы.       — Цинцзин всегда много на себя брал. Пусть ты был тем, кто предложил это, мы были теми, кто поддержал тебя. Это не только твоё бремя, поэтому не зазнавайся и иди до конца, как пойдём и мы.       Подошедшие старшие ученики кивнули в знак согласия. Теперь все они выглядели решительными, пускай в их глазах и отражалась печаль. И Мин Фаню стало чуточку легче.       Он вышел вперёд, заметив краем глаза движение тех, кто должен был распылить «Сладкий сон». Всё было готово.       — Мин-шисюн, вы идёте сражаться?       К нему обращалась маленькая девочка в цветах цин. Она была последней, кого принял учитель на пик.       — Да шимэй, но вам не стоит переживать, мы скоро встретимся, а пока подождите нас здесь. – Мин Фань постарался улыбнуться как можно более искренне. Его поддержали, стоящие за его спиной шиди и шимэй, наставляющие младших вести себя хорошо и слушаться, остающихся с ними адептов, тех кто не сможет сражаться. Он, как и остальные старшие ученики, знал, они не вернутся.       Девочка всматривалась в лицо Мин Фаня, ища там намёки на ложь. Но он не просто так был старшим учеником Шэнь Цинцю, держать маску на лице он умел отлично.       Она всë смотрела, как двери закрываются, а улыбка Мин Фаня так и осталась на его лице пока он с противоположной стороны наблюдал за тем же. И даже после, когда пыльца начала заполнять всё пространство павильона улыбка так и не сошла с его лица. Он никак не мог убрать её, его лицо словно закаменело. Из глаз текли слëзы, которые он почему-то не мог остановить. Кажется рядом с ним всхлипывали его соученики, пока он, не обращая ни на что внимание смотрел на закрытые двери.       Очнулся он лишь тогда, когда Гэн Лэй положил руку на его плечо и сжал его.       — Ну так что, каков всё-таки план, стратег?       Мин Фань выпрямился, окинул взглядом ожидающих его слов братьев и сестёр и сухо сказал:       — Убейте как можно больше демонов.       В тот день Мин Фань знал, что это его конец, он знал, что умрёт. Поэтому совершенно не удивился, когда перед ним возник Зверь. Тот скалился и извергал из своей пасти какие-то мерзости, но Мин Фань его не слушал, он думал об Учителе, о своих шиди и шимэй, о тех, кто был ему семьёй, он думал о Цинцзин и о том, что Гэн Лэй не так уж и плох и возможно при других обстоятельствах они смогли бы как-нибудь сходить на ночную охоту вместе.       В тот день Ло Бингэ скинул своего ненавистного шисюна Мин Фаня к демоническим муравьям, а пик Цинцзин изрубил Синьмо, уничтожив тот подчистую.       В тот день на небе расцвëл прекрасный закат, ярко-алого цвета, который был последним, что увидели умирающие адепты.       В тот день Ло Бингэ принёс осколки Сюаньсу своему учителю.       В тот день Цанцюн перестал существовать.       А ещё, тот день был последним.