Часть 1

Поистине, этот день выдался самым дождливым. Инга, торопливо загоняя лошадей в конюшню, с лязгом запирала за ними засов. Надобно было покончить со всеми делами до того, как непогода уничтожит плоды ее трудов. Добравшись до причала, что раскинулся неподалеку от ее усадьбы, она взяла веревку и, как учил отец, принялась привязывать лодки, тщательно затягивая узлы. Убедившись, что все плавсредства надежно закреплены, она заметила, как к ней бежит ее верная собака Рада, лая в сторону последних лодок, почти рыча. Повернувшись, Инга увидела у самой крайней у причала лодки темный силуэт в воде. Подбежав, она осторожно повернула мужчину к себе и приложила пальцы к его шее. Пульс едва прощупывался, прерывисто бился.       Это был немецкий офицер, штандартенфюрер, весь в крови. Ноги были сломаны, руки лежали в неестественном положении – он был похож на сломанную куклу. Кое-как ей удалось вытащить его из воды на берег.       Бросившись в дом, Инга помчалась в подвал, туда, где располагалась ее лаборатория – ее стихия, ее медицинский кабинет. Травы, колбы, шприцы, лекарства – все здесь кричало о присутствии заботливого врача. Взяв все необходимое, она вернулась к мужчине и ввела содержимое шприца ему в руку.       С трудом дотащив его до усадьбы, она расстелила плотное одеяло и аккуратно уложила его. Тяжело дыша, Инга отметила про себя, каким тяжелым был мужчина, несмотря на стройность.       Уже на одеяле его стало легче перемещать в ее медицинский кабинет, где все было оборудовано для спасения жизни.       Добравшись до комнаты, она, собрав последние силы, положила его на кровать и начала раздевать, чтобы оказать медицинскую помощь. Сняв одежду, она оставила его в одних боксерах и майке, что была под рубашкой. Движения ее были четкими: она поставила капельницу и, не отходя от пациента, сделала укол в обе ноги. Вымыв руки, она бережно вправила ему конечности, наложив на них гипсовые повязки.       Коснувшись каждого сантиметра его тела, вникая в суть каждой раны, она пришла к выводу, что падение было с головокружительной высоты. Но он был жив.        После всех экстренных мер, она бережно подключила его к аппарату, следящему за биением его сердца, укрыла одеялом и удалилась.              Каждый день, на протяжении года, он метался в лихорадочном жару, сотрясался от криков во сне, проваливался в кому, ругаясь на немецком. Среди всех его бредовых излияний она смогла разобрать лишь одно: его звали Клаус. Больше года шла ее отчаянная борьба за его жизнь. Сначала он ушел в кому, а когда, спустя долгие месяцы, впервые чуть приоткрыл глаза, снова погрузился во тьму бессознания.       Она была рядом, не смыкая глаз, ставя капельницы, выпаивая его настоями трав. Его тело, долгое время пролежавшее без движения, начало угасать: мышцы атрофировались. Но все еще не приходил в себя, и это беспокоило Ингу. Как врач, как хирург, она уже отчаялась, что он выживет.       Она – врач, врач, который, несмотря на то, что спасала человека в нацистской форме, выполнила свой долг.       Она давала клятву – она ему поможет, поднимет его на ноги и отпустит.       Только очнись.