Часть 6. Госпожа Сенсация

Мой дядя часто курил на кухне, отчего так же часто получал нагоняй от тетушки. Он воевал в первую мировую, этим и оправдывал старую привычку. Фестер не мог ездить в машине без сигареты в зубах. Он курил залежалый, судя по запаху, «Вудбайн». От их крепости даже у меня сводило горло, а я курил с пятнадцати лет. Лондонцы курили везде, запах табака стал привычен мне, как кислород, но в машине Фестера я вдруг становился чувствительным астматиком. А ведь мне даже не нужно было дышать. От дыма слезились глаза. — Слыхал про паровые машины? — спросил я с нескрываемой иронией в голосе. Мы ехали по знакомой ночной трассе вдоль реки, мимо проносились далекие огни города. Мое окно было открыто настежь, сырость Темзы смешивалась с запахом дыма. Мы ехали на склады. Нет, мы не раздобыли ключей, не нашли полезных связей, а просто запаслись отмычками и порохом. — Чего? — спросил Фестер, не отрывая взгляда от дороги. — Ну, паровые машины. На которых в девятнадцатом веке все работало. — О чем ты вообще? — Ты можешь водить не куря, как локомотив? — я поморщился, решив, что аллегории не по зубам его интеллекту. Ну, или воображению. — Не могу. Привычка. — Вампирам нельзя курить, — стал наставлять я, припоминая наказ Мадам Георгин. Тогда она впервые поймала меня с сигаретой на кухне. — Легкие не фильтруются, и вся дрянь осядает на них. — И че? Будто бессмертным есть дело до здоровья. — Ну, со временем ты заметишь разницу, я думаю. — Хэтчер, — он повернулся ко мне мимолетно, а после снова вернулся к рулю. — Очки сними. Я закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Она скрипнула, словно ей уже много лет. Вся машина так скрипела. Я хватался за сиденье, когда мы иной раз миновали кочки. Судя по звукам, маленькая зеленая «Хилми» была готова развалиться в любую секунду. Но Фестер машину любил. Он говорил, что она принадлежала еще его отцу, настолько надёжна была конструкция. Верилось с трудом, но я соглашался из соображений безопасности. — С тобой в последнее время не происходило ничего странного? — спросил я, вспомнив о новостях последнего дня. — У меня бессонница, я получаю ожоги от солнца и пью кровь. Достаточно странно? Я тяжело вздохнул. Как с ним тяжело. Я кратко пересказал Фестеру все, что узнал от Василисы, начиная с поверхностных подробностей об Оскаре и Велесе, и заканчивая слежкой. — Никто не тревожил тебя в последнее время? — подытожил я. — Да нет, — Фестер дернул плечом. — Только сектанты какие-то. Знаешь, эти, которые о Библии предлагают поговорить? — Знаю. Их сейчас развелось. — Я и без того не особо люблю, когда в дверь стучат, а они еще и настойчивые, твари. Что им вообще надо? — Деньги, — ответил я просто. — После войны люди в отчаянии, а им только это и надо. С отчаявшегося человека легко вытянуть что угодно. Сам понимаешь. Фестер молчал почти минуту, прежде чем спросить: — Что значит «сам понимаешь»? — Ну... У тебя ведь тоже, наверное, после войны... — Все у меня нормально после войны. Ты давай не умничай, а следи. — За чем? — не понял я. — За дорогой. Хвоста нет? Я взглянул на боковое зеркало. Дорога была пуста и мрачна, уходила во тьму. — Никого. Фестер погасил фары, и дальше мы поехали в темноте и молчании. Видимо, зря я задал вопрос про войну. Лучше его не тревожить. Мало ли, что у него в голове всколыхнется, и вот, мое тело находят в Темзе. Мы остановились поодаль. Настолько поодаль, что до складов пришлось идти еще минуты три. И каждую из этих секунд я чувствовал себя на мушке. Спину между лопатками сверлила невидимая точка — воображаемый прицел. Что за склад нам нужен Фестер почему-то уже знал. Может, снова его подкупная уличная сеть. Я решил не уточнять. Он был на взводе с самого вечера, и мне слабо хотелось его донимать. Попытка в машине была лишь попыткой. Как показал опыт, неудачной. Подойдя к одному из ангаров, я вдруг услышал, как сквозь его стальные стены со свистом проникал ветер. Склады стонали, выли, колыхались, их хрупкие тела лишь издалека казались неприступными. Уверен, они бы развалились от одного хлопка. Сложились бы, как карточный домик. Фестер, не говоря ни слова, сунул мне в руку фонарь. Его пальцы на мгновение коснулись моих — холодные и шершавые, как наждак. В горле запершило от внезапно накатившей сухости. Он присел перед массивным, проржавевшим замком на корточки. — Свети, — скомандовал он вполголоса, и я подсветил его руки, пока он аккуратно орудовал напряжником. Я лишь молча наблюдал. Судя по ловкости его движений, он делал это далеко не впервые. Руки у него сами по себе были натруженные, покрытые следами от старых мозолей. Ладонь короткая, пальцы квадратные, и судя по их многозадачности и поведению, довольно сильные, как и подобает пальцам солдата. Фестер поворошил внутри замка крючком. Тонко, почти ювелирно. Останавливался на секунду, прощупывал и снова напирал. И вот, наконец, прозвучал заветный щелчок. Я впился взглядом в окружающую нас тьму, ожидая в любой момент увидеть вспышку фонаря или услышать крик. — Есть, — ознаменовал он победу, и замок с лёгкостью отошел. Я схватился за дверь, и он хватил меня по руке. — Идиот, они ж шум поднимут. — А как ты войти планируешь? — я обиженно потер руку. Фестер взял дверь под проушины и приподнял. Она издала тихий скрип, но отошла легко, почти беззвучно. — Помоги мне. И я помог Фестеру поставить дверь на место, а после закрыть ее, как только мы вошли. Командная работа во всей своей красе. Внутри пахло пылью, бензином и химикатами. Такими, что на первый взгляд и не почувствуешь, и лишь когда принюхиваешься, понимаешь, насколько едкий этот запах. От непроглядного мрака спасал только фонарик, и то, полурабочий. Его свет пробивал в этой тьме лишь жалкую дыру, за пределами которой все тонуло в черной бездне. Зажигалка против такой темноты была бессильна, и нам впервые пришлось держаться вместе в ходе поисков. Фестер положил руку мне на плечо, и она со временем съехала на предплечье. Я лишь иногда сдвигал свет фонаря в его сторону, чтобы проверить, все ли еще он здесь. Подсвечивались лишь его впадины под глазами. Жутко. — Что ищем? — спросил я шепотом. — Что угодно, — так же ответил Фестер. И мы начали поиски. На удивление довольно слажено. Фестер показывал мне, куда идти и что проверять, а я проверял. Попытки были безуспешны, пока мы не наткнулись на стол. Он стоял в самом дальнем углу, и добраться до него было действительно сложно из-за темноты и захламленности. И вот, мы уперлись в стену. Я отдал Фестеру фонарь, а сам вызвался проверять стол. Он был завален бумагами разной степени изношенности. Я наткнулся на большой блокнот. Журнал о поставках. В виде таблицы, аккуратным, несуетливым почерком, было оформлено расписание прибытия и отбытия машины. Адреса, время, даты. Некоторые адреса были подчеркнуты. И никаких больше пометок. Просто линия. — Надо переписать, — констатировал я. Повисло молчание, мы оба думали, как это сделать, ведь никто из нас так и не додумался взять с собой бумагу и что-то пишущее. — Возьми что-нибудь на столе, — прошипел Фестер. Я начал шариться между бумаг, которые выглядели важными, в поисках простого чистого листа. И тут меня осенило. Я запустил руку в карман и достал листовку. Ту самую, которую Фестер дал мне у Мирталиса. Ту самую, что привела меня в кабаре “Бархат и Тень”. Я показал ее ему. Он махнул, мол, пиши на ней. И я начал записывать. Грэфтон-Мевс, семнадцать…Альбемарл-стрит…Примроуз-Хилл…Помню, бывал там на показе какого-то фильма, когда только приехал в Лондон. А потом напился там же до полусмерти с однокурсниками. Знаковое место.Закончив фиксировать, мы продолжили поиски. Развернулись на сто восемьдесят градусов и пошли в противоположном направлении, между ящиками. Луч фонаря скользнул по бетонному полу, и в пыли сверкнуло что-то маленькое и бледное. Я наклонился. Серьга. Жемчуг в серебряной окантовке, немного потертый местами. Должно быть, кто-то обронил. Удар в челюсть отбросил меня назад, фонарь вылетел из рук и, зловеще побрякивая, покатился по полу, выхватывая из тьмы клочья пространства. Я почувствовал, как с меня слетел шарф. — Рэй! Я открыл рот, чтобы откликнуться. Щелчок предохранителя. Я обмер. Звук был маленький и острый, как игла. — Стой где стоишь, — женский голос отдался эхом. Я поднял руки. Краем глаза увидел, как кто-то поднял фонарик. Острые каблуки по бетону. Я мог слышать дыхание Фестера. Неровное, и совершенно ненужное. Щелчок. Да что за черт?! Я вдруг ощутил в ноздях запах смерти. — Кто вы? Тишина. Я не мог ничего произнести, Фестер тоже молчал. Свет чужого фонаря ослепил меня. Во тьме стояла женщина. Высокая, в плаще и очках. Ее взгляд пусть и пытался выглядеть сурово, едва ли мог скрыть панику. — Я спрашиваю... — ... Какого черта?... — вдруг тише спросил Фестер будто у самого себя. Свет скользнул на него. Он стоял, почти готовый напасть, его рука лежала на поясе, там, куда крепится кобура. В другой руке у него был револьвер. Во мне что-то сжалось. Его взгляд поначалу был стеклянным, но тут же исказился в недоумении. — О, так и думала, — неизвестная нервно усмехнулась. — Опусти оружие, Норбек. — После вас. — Галантен, как всегда. Она опустила. Фестер последовал ее примеру, но его лицо было так напряжено, что, казалось, он выхватит его в одно мгновенье и выстрелит без сожалений. По мышечной памяти. — Я не удивлен, — холодно сказал он. — Правда? А по тебе и не скажешь. — Что тебе здесь нужно? — А вам? — Кто-нибудь объяснит мне, что, черт побери, происходит? — громче спросил я. Оба фонаря, как по команде, рванулись в мою сторону, и в их пересекающемся свете я наконец разглядел их лица. Сейчас — такие похожие. — Мы расследуем убийства, — феерично проигнорировав меня, Фестер обратился к незнакомке. — Какое совпадение, я тоже! Значит давайте так: либо вы уходите прямо сейчас, а я остаюсь, либо я кричу и сматываюсь. Где-то здесь точно есть охранник. — Закричишь?... — растерялся я. Фестер, зловеще хмурясь, сделал шаг мне навстречу. — Не ведись, это провокация. Оливия, не суй свой длинный нос в национальные дела, — угрожающе сказал он. Она с сарказмом ахнула от возмущения. — Это ты мне говоришь? — Я все еще здесь! — уже громче просипел я. Они снова обернулись на меня. — Это твой сын или любовник? — спросила женщина, судя по всему, носившая гордое имя — Оливия. Фестер, должно быть, собирался выдать очередную ответную колкость, как вдруг вместо слов из темноты снаружи донеслось нечто иное — чужой шаг. Мы замерли, как статуи. Фестер снова потянулся к кобуре. Его глаза приковались ко мне, и в них читался один-единственный приказ: тихо. Он отдал мне фонарь. Снова. Страх сковал мои ребра, но я наощупь попятился назад, проваливаясь спиной к двери ангара. Фестер прильнул к щели. Именно в этот момент я понял, что именно собрало нас здесь. Несмотря на недоброжелательную встречу, у нас был один враг. Мы в логове зверя. Я нервно сглотнул. И тут все оборвалось. Поток мыслей застрял в горле. Выстрел. Чертов выстрел. Воздух сжался, стал густым и вязким. Я обмер. Изнутри меня стала одолевать мелкая, но дикая тряска. Неконтролируемая дрожь в коленях, в пальцах, сжимающих холодный фонарь. На нем отходила какая-то гремящая деталь. Я крутил ее в руках. В нас... Я крепче прижался к двери. Температура рухнула. Снова... Лоб покрылся ледяной испариной, а внутри все горело как в аду. Стреляют. Я съехал по стенке на пол, что не осталось незамеченным моими невольными спутниками. — Рэй... — послышалось откуда-то из утроба. Словно в уши налили воды. Я не моргал. Ну, или моргал так часто, что казалось, не моргал вообще. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. — Ты чего? — голос незнакомый, далекий. Не вижу перед собой ничего. Удар. Я принял крепкую армейскую пощёчину. В глазах собрался хоть какой-то фокус. Размытый, пульсирующий, но собрался. Фестер смотрел на меня сердито. — Возьми себя в руки, парень, — проскрежетал он, схватив меня за плечо. В то время я, с напуганными глазами, совершенно немой от ужаса, схватился за его рукав. Его силы хватило, чтобы поднять меня рывком. Я едва мог стоять. Мы затаились в темноте, пока чужие шаги обходили ангар, в поисках взломщиков. Только не смотри на замок. Только не на него. Я вдруг начал мысленно молиться, хотя от религии был далек. Вдруг вдалеке завелась машина. Шаги ускорились. Мат. А потом тишина. Давящая тишина. Это было похоже на смерть. Снова. Те же эмоции одолевали меня, когда я был... — Уходим, — Фестер прервал мой поток воспоминаний. Они даже не успели собраться. Не успели. Как хорошо. Фестер перекинул мою руку через свою шею, взвалив меня себе на плечи. — Я могу... — начал было протестовать я, но он не дал мне: — Потом покажешь. — Нет, стой, — я остановил его слабыл движением плеча. Указал вниз. Под моей ногой лежал какой-то пропуск. Я давно его заметил. Запомнил пластиковым обломком от двери. Но дверь была цела, и только сейчас, сквозь свет через щель, я смог определить его. Фестер помедлил, прежде чем забрать его и засунуть мне в карман. Мы миновали тяжёлую дверь, уже совершенно беззвучно. Фестер защелкнул замок на двери, так, словно он и не был открыт. Внутренне я поразился, как он так аккуратно вскрыл его. Но это была моя единственная мысль. Страх вдруг отошел. Фестер почти бегом добрался до машины, втолкнул меня на заднее сиденье и захлопнул дверь. Слишком громко. Запах выхлопных газов заставил меня съежиться. Машина тронулась с места, Фестер открыл окно. Я слышал, как он шуршит пачкой сигарет, но запах так и не последовал. Мы молчали. Машина неуклюже ехала по загородным ухабам. В кармане я нащупал пропуск. Взял его в руки, вытащил, покрутил. Осмотреть не выходило — взгляд не фокусировался. Размытое белое пятно в руках. — Так ты что... — Фестер прервал молчание, которое, кажется, тянулось целую вечность. — Выстрелов боишься? Я неуверенно угукнул. Почему-то было стыдно говорить это ему. Именно ему. Всем остальным я говорил об этом просто. — Война пять лет грохотала, — в этих словах не было упрека, лишь непонимание. — Я не боялся... До обращения. У меня дядя охотник. — И в чем причина тогда? Я повернул голову на мокрое окно. Начинался дождь. Редкие капли покрывали стекло. — Давай как-нибудь потом, ладно? Фестер ничего не ответил, просто молча продолжил вести. Отмахнулся ли он от меня, или это знак терпимости — не знаю. Но разговор был закрыт. Я не планировал ничего рассказывать. По крайней мере, в ближайшее время. Мы выехали на городскую дорогу. Опять. Знакомые пейзажи уже мозолили глаза. Он подвёз меня к подъезду, взялся за ручку, и вдруг замер. — Твоя тетя дома? — спросил он осторожно. Я дернул плечом. — Что сказать ей? — В обморок... Упал. — Причина? — Она не спросит, — я попытался изобразить улыбку, но мышцы лица были неповоротливые, тяжёлые, так что, пожалуй, это было больше похоже на гримасу боли. Фестер вздохнул и вышел из машины, а спустя секунду вытащил из нее меня. Мозг уже был более-менее на месте. Только тело временами потряхивало. Дверь оказалась закрыта. Мадам Георгин не дома. Я не понял, радоваться мне или нет. С третьей попытки я открыл дверь своим ключом, и мы вошли. Я уже мог стоять сам, но Фестер опаслово поддерживал мое плечо. Он поспешил провести меня в гостиную, но я осадил его в прихожей: — Разуйся. Он замер в недоумении. — Серьёзно? — Да. Пожалуйста, — попросил я, снимая свою обувь, оперевшись на дверной косяк. Фестер послушался. Он носил коричневые тяжёлые сапоги, что были вычищены с армейской педантичностью, но кожа на них была испещрена морщинами и трещинами, как и его лицо. Даже снятые, они стояли с неестественной, вымуштрованной прямотой. — Буржуи, — высказался Фестер на все это мероприятие, и проводил меня в комнату, где усадил на диван. Я откинул голову на спинку, ослабляя воротник рубашки. Повисла тишина. Только ход напольных часов разрывал ее на короткие промежутки. Фестер сел поодаль, на стул. — А где?... — Что? — прервал он, не дав договорить. Напряжен, как тетива. — Женщина. — Свалила, как только на хвост наступили. Уехала через черный ход. — Кто она? — Узнаешь, если начнет мешать. — Фестер, что это за женщина? — спросил я, подняв голову. Мой взгляд встретился с его. Его лицо смягчилось, но выражало осторожность в выражениях. Я знал этот взгляд. Люди вечно сообщали мне что-то именно с ним. — Журналистка. Нюх на неприятности, как у гончей. — И вы знакомы? — Косвенно. — Понятно... — выдохнул я, поняв, что ничего от него больше не получу. — Если будешь валиться в обморок от каждого хлопка, в следующий раз оставлю тебя в машине. — У тебя рефлекс на выстрел — хвататься за ствол, а у меня... Сдохнуть, — это слово было так несвойственно мне. Но оно вырвалось, даже не пытаясь замениться на что-то более культурное. Фестер хмыкнул. — Надрессируй себя как-нибудь не подыхать. На фронте таких списывали. — Постараюсь. — Контузия? Я хрипло рассмеялся. — Все не так страшно. Потом. Все потом. Фестер подошел к окну, глядя на багровый рассвет в туманных сумерках. И рывком задвинул штору. В комнате стало темно. Я потянулся и включил торшер. — Ладно. Ладно, да. Это провал, — напряжённо сказал Фестер. — Воды принести? — Не нужно. И не провал. Адреса... Пропуск. Хоть что-то. Фестер пробурчал что-то себе под нос. Я посмотрел на него. Вид нечеткий, все еще немного трясущийся. — Я подвел? — спросил я негромко, понимающе. — Когда стреляют, не стой. Когда стоишь, ты мишень. Отползай, беги, падай, но не стой. Понял меня? — Я не... Я не от этого... Не от испуга. В смысле, от испуга конечно, но не того. — Просто на будущее. Я не смогу каждый раз тебя... Он замер, словно взболтнул лишнего. — Каждый раз? — А как же? — смирился он, опустив плечи. — Не знал, что изнеженных аристократских детишек тоже накрывает. Я знал таких людей. — Я не...ладно, черт бы с ним. Адреналин всех нас спасет. Чудеса иногда творит. — Никаких чудес, не мели ересь. Просто выстрелы — это твой триггер. И никуда не деться от этой дряни, только подавлять. — У тебя тоже так? — Ну не до такой степени, — отмахнулся он, вновь усаживаясь на стул. Не расскажет. Ну, в таком случае мы квиты. — У тебя не было шанса научиться. Поздравляю, он появился. — Ура... — с иронией, без энтузиазма протянул я. И вновь тишина. Фестер думал. Я буквально видел, как в его голове происходит процесс за процессом. Одна мысль сменяется другой, а другая — третьей. Спустя время он поднял на меня глаза и спросил уже тише, спокойнее: — Все еще трясет? – Так, понемногу. Уже лучше. — Ясно... Отбой, я поехал тогда? Я кивнул, не желая задерживать его в моей компании. — Завтра позвонишь, разберемся с тем, что нашли. — Я не могу завтра. Фестер поднял бровь. — Первый рабочий день, — объяснил я. Фестер поджал губы. — Понял. Тогда... Позвони, как сможешь. Телефон мой есть?