Часть 1. Глава 15.

Энола

Бейкер-стрит встретила меня привычным шумом и суетой. Экипажи грохотали по мостовой, разносчики выкрикивали цены на овощи, где-то играла шарманка — обычный лондонский день, каких тысячи. Я стояла у дверей дома 221Б, сжимая в кармане плаща трубку, словно талисман, и не решалась войти. Почему так страшно? Ведь я шла сюда сотню раз. Шерлок — брат, Ватсон — почти друг. Что может случиться? Я знала что. Случиться могло всё. Дверь открылась сама — миссис Хадсон вышла проводить какого-то посетителя и, увидев меня, всплеснула руками. — Мисс Энола! Боже мой, как же вы бледны! Входите скорее, входите. Мистер Холмс у себя, и доктор Ватсон тоже. Я переступила порог, чувствуя, как ноги подкашиваются на каждой ступеньке лестницы. На втором этаже остановилась, переводя дух, прижимая ладонь к бешено колотящемуся сердцу. Из гостиной доносились голоса. Шерлок что-то говорил своим обычным тоном — быстрым, отрывистым, полным превосходства. Ватсон отвечал спокойно, размеренно. Спорили о чём-то, кажется, о политике. Я толкнула дверь и вошла. Оба замолчали, глядя на меня. Шерлок нахмурился — сразу, с порога, его острый взгляд пробежал по моему лицу, фигуре, рукам, вцепившимся в дверную ручку. — Ты больна, — сказал он утвердительно, без вопроса. — Я здорова. — Голос дрогнул. — Мне нужно поговорить с доктором Ватсоном. Наедине. — Со мной? — Ватсон поднялся, обеспокоенно глядя на меня. — Конечно, мисс Энола. Шерлок, вы не могли бы... — Нет. — Шерлок даже не шевельнулся. — Если это касается её здоровья, я имею право знать. — Это касается не здоровья. — Я сглотнула, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Это... Тебе будет неинтересно. — Мне будет интересно всё, что касается тебя. — Шерлок. — Ватсон положил руку ему на плечо. — Дайте нам пять минут. Пожалуйста. Шерлок посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом поднялся, вышел вон, но дверь оставил приоткрытой. Я знала, что он будет подслушивать — это было в его природе. Но сейчас мне было всё равно. Ватсон пододвинул мне кресло, помог сесть. Сам сел напротив, взял мои руки в свои — тёплые, надёжные, докторские руки. — Что случилось, мисс Энола? Выглядите вы ужасно. Простите за прямоту. — Я знаю. — Я зажмурилась, собираясь с духом. — Доктор Ватсон... я не знаю, как сказать. Я никогда... мать не говорила мне... а в книгах об этом пишут как-то не так... — Говорите прямо, — мягко сказал он. — Я врач. Меня ничем не удивить. — Я... — Слова застряли в горле, пришлось выдавливать их силой. — Со мной что-то происходит. Уже почти месяц. Тошнота по утрам, слабость, головокружения, иногда почти обмороки. Я думала — нервы, после того дела. Но это не проходит. И я... Я замолчала, чувствуя, как горят щёки. Ватсон смотрел внимательно, без осуждения, и это придавало сил. — У меня были близкие отношения с Тьюксберри. Несколько раз. Начиная с июня. И я не знала, что... что нужно что-то делать. Чтобы не... Он понял. Я увидела это по тому, как изменилось его лицо — настороженность сменилась пониманием, а потом тревогой. — Когда в последний раз? — спросил он деловито, переходя в профессиональный режим. — После театра. В ту ночь, когда я ушла от Шерлока. Тьюксберри нашёл меня, и мы были вместе. — А до этого? — В начале июля. И в июне. Несколько раз. Ватсон отпустил мои руки, откинулся на спинку стула. Вздохнул. — Мисс Энола, то, что вы описываете... симптомы очень похожи на... — Он замялся, подбирая слова. — Я знаю, на что похоже, — перебила я шёпотом. — Я поэтому и пришла. Скажите мне правду. Я должна знать. — Правду может сказать только осмотр. — Он поднялся. — Пройдёмте в мою комнату, там я смогу... — Нет! — Это вырвалось слишком громко. — То есть... я не могу. Не сейчас. Просто скажите, что вы думаете. — Я думаю, что вам нужно подтверждение или опровержение. Без осмотра я могу лишь предполагать. — Тогда предполагайте. Ватсон посмотрел на меня долгим взглядом, полным сочувствия и тревоги. И вдруг за его спиной раздался грохот. Мы обернулись. В дверях, которую я считала приоткрытой, стоял Шерлок. Точнее, он пытался стоять, но, судя по всему, только что потерял равновесие, зацепив стул, который теперь валялся на полу. Лицо у брата было белее мела, в руке — трубка, из которой сыпался табак, потому что он забыл её зажечь и сейчас сжимал так, что костяшки побелели. — Шерлок! — Ватсон шагнул к нему. — Вы подслушивали? — Я... — Шерлок сглотнул, провёл рукой по лицу. — Она моя сестра. Я имею право. Он перевёл взгляд на меня. И в этом взгляде было столько всего — шок, неверие, страх, гнев и ещё что-то, чему я не знала названия. — Это правда? — спросил он хрипло. — То, что ты говорила... это правда? — Я не знаю, — ответила я честно. — Поэтому и пришла к доктору Ватсону. — Ко мне ты прийти не могла? — После нашей ссоры? — Я усмехнулась горько. — Ты бы меня убил. Или запер. Или убил Тьюксберри. Или всё сразу. Он молчал. Дышал тяжело, как после долгого бега. Потом шагнул в комнату, сел в кресло — резко, будто ноги отказали. — Ватсон, — выдохнул он. — Осмотри её. Сейчас же. Я... мне нужно знать. — Шерлок... — Сейчас, я сказал! Ватсон вздохнул, кивнул мне на дверь. Я поднялась, чувствуя, как кружится голова, и пошла за ним в его комнату. Осмотр длился недолго. Ватсон задавал вопросы, на которые я отвечала, краснея до корней волос. Считал, слушал, ощупывал живот, который, оказывается, уже начал округляться — как я не замечала этого раньше? А потом он сел напротив, взял мои руки и сказал: — Мисс Энола... Вы ждёте ребёнка. Срок — около двух месяцев, судя по всему. Мир рухнул. Нет, не рухнул — просто перестал существовать. Остались только эти слова, эхом отдающиеся в голове. — Вы уверены? — спросила я чужим голосом. — Настолько, насколько это возможно без... дополнительных методов. Все признаки налицо. — Он сжал мои руки. — Я понимаю, это шок. Но вы справитесь. Вы сильная. Я справлюсь. Я сильная. Слова, которые должны утешить, а звучат как насмешка. — Мне нужно... — Я встала, пошатнулась. — Мне нужно подумать. — Вам нужно прилечь. — Ватсон поддержал меня под локоть. — Идёмте в гостиную, там диван. И я дам вам успокоительное. Я позволила увести себя. В гостиной Шерлок сидел в том же кресле, в той же позе, только трубка в его руке дрожала мелкой дрожью. Увидев нас, он вскочил. — Ну? — спросил коротко. Ватсон посмотрел на меня, спрашивая разрешения. Я кивнула. Всё равно уже. — Она беременна. Около двух месяцев. Шерлок сел обратно в кресло. Сел так резко, что я испугалась — не упал бы. Лицо его, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. — Два месяца, — повторил он глухо. — Значит, июнь. Тот бал. Я же говорил тебе, что этот виконт... — Он вдруг оборвал себя, провёл рукой по лицу. — Нет. Не сейчас. Не буду. — Шерлок... — начала я. — Молчи. — Он поднял руку. — Просто... дай мне минуту. Минута растянулась в вечность. Ватсон усадил меня на диван, сунул в руки стакан с водой, в которую капнул что-то успокоительное. Шерлок сидел неподвижно, глядя в одну точку, и я видела, как в его голове происходят какие-то сложные процессы — анализ, оценка, планирование. А потом он заговорил. Не со мной, не с Ватсоном — в пустоту. — Мать, — сказал он, и в голосе его была такая горечь, какой я никогда не слышала. — Ты не научила её самому главному. Ты учила её драться, шифроваться, расследовать, выживать. Но ты не научила её тому, что должна знать каждая женщина. Как устроено её тело. Что происходит, когда... — Он сжал кулаки. — Проклятье. — Шерлок, — вмешался Ватсон мягко. — Энола здесь. Она слышит вас. — Пусть слышит. — Он повернулся ко мне, и в глазах его стояли слёзы. Да, слёзы — я видела это своими глазами, хоть и не верила, что Шерлок Холмс вообще способен плакать. — Ты понимаешь, что теперь будет? Ты понимаешь, что это значит? — Ребёнок, — ответила я тихо. — У меня будет ребёнок. — У тебя будет ребёнок в шестнадцать лет. Вне брака. В обществе, где таких, как ты, вышвыривают на улицу. — Он говорил жёстко, но в голосе дрожала боль. — Ты понимаешь, что теперь с твоими расследованиями? С твоей свободой? С твоей жизнью? — Я... — Я не знала, что ответить. Потому что он был прав. — И этот твой виконт... — Шерлок скривился, будто от боли. — Женится он на тебе? Или сбежит, как только узнает? — Он не сбежит. — Я вскинулась, защищая Тьюксберри инстинктивно. — Он любит меня. — Любовь. — Шерлок усмехнулся горько. — Что такое любовь перед лицом скандала, позора, потери положения в обществе? Ты вообще знаешь, что происходит с женщинами в твоём положении? — Шерлок, хватит, — вмешался Ватсон твёрдо. — Запугиванием вы ничего не добьётесь. Сейчас нужно думать, что делать дальше. — Я знаю, что делать дальше. — Шерлок поднялся, подошёл ко мне. Опустился на колени перед диваном, взял мои руки в свои — холодные, как лёд. — Ты не одна. Слышишь? Что бы ни случилось, ты не одна. Я с тобой. Ватсон с тобой. И если этот твой виконт окажется трусом — я лично сверну ему шею. Я смотрела на него и не верила глазам. Шерлок Холмс, холодный, отстранённый, вечно насмехающийся над чувствами — стоял на коленях и держал меня за руки, и глаза его были влажными. — Шерлок... — прошептала я. — Молчи. — Он сжал мои пальцы. — Мы справимся. Я не знаю как, но справимся. Обещаю. Ватсон кашлянул, отворачиваясь, и я поняла, что он тоже тронут — хотя старается не показывать. — Нужно сообщить матери, — сказал он деловито. — И виконту. И подумать о свадьбе, и желательно побыстрее. — Я займусь этим, — кивнул Шерлок, поднимаясь. — А ты, Энола, останешься здесь. На Бейкер-стрит. До тех пор, пока всё не уладится. — Я не могу... — Можешь. И будешь. — Он посмотрел на меня так, что спорить расхотелось. — Это не обсуждается. Я кивнула. Сил на споры не осталось. Ватсон принёс ещё воды, заставил выпить, укрыл пледом. Шерлок куда-то ушёл, хлопнув дверью — наверное, к Майкрофту, или к Тьюксберри, или чёрт знает куда. А я лежала на диване, смотрела в потолок и повторяла про себя слова, которые только что услышала. «Вы ждёте ребёнка. Срок — около двух месяцев». «Она беременна». «Ты не одна». Ребёнок. У меня будет ребёнок. Я положила руку на живот — туда, где под рёбрами, там, где раньше было пусто, теперь росло что-то живое. Моё и его. Страх не ушёл. Никуда не делся. Но вместе с ним появилось что-то ещё — удивление, неверие, и где-то глубоко-глубоко, едва заметное — тепло. Я сижу в комнате, которую мне выделили на Бейкер-стрит, и пишу эти строки при свете керосиновой лампы. Рука дрожит, в голове шум, но я должна записать — чтобы не забыть, чтобы осмыслить, чтобы просто не сойти с ума. Ватсон сказал: «Вы ждёте ребёнка». Шерлок подтвердил: «Она беременна». Цитирую их слова, как улики в деле. Как факты, которые нужно принять, осознать, разложить по полочкам. Я жду ребёнка. У меня будет ребёнок. Я стану матерью. Чёрт!