Часть 2. Глава 20.

Энола

Середина октября обрушилась на Безилвейзер холодными дождями и пронизывающим ветром, который завывал в каминных трубах и гонял по парку жёлтые листья, срывая их с веток последним отчаянным усилием. Я почти не видела этой красоты — моим миром на несколько недель стала спальня, большая кровать у окна и кресло у камина, в котором я проводила часы, глядя на танцующее пламя и пытаясь унять головокружение. Беременность, которая поначалу казалась просто чередой неприятных, но терпимых симптомов, вдруг обрушилась на меня всей своей тяжестью. Тошнота, отступившая было к четвёртому месяцу, вернулась с новой силой. Головокружения стали такими частыми, что я боялась вставать с кровати без посторонней помощи. Ватсон, вызванный Тьюксберри в экстренном порядке, долго слушал моё сердце, мерил давление, задавал вопросы и наконец вынес вердикт: — Сильный токсикоз. К сожалению, у некоторых женщин это бывает. Вам нужен полный покой, мисс Энола. И никаких нагрузок. — Но я ничего не делаю, — попыталась возразить я. — Я просто лежу целыми днями. — Лежать — это и есть то, что нужно. — Ватсон улыбнулся своей доброй докторской улыбкой. — Ваш организм сейчас работает за двоих. Это колоссальная нагрузка. Дайте ему время привыкнуть. Я вздохнула и откинулась на подушки. Привыкнуть. К чему привыкнуть? К тому, что я превратилась в беспомощную развалину, которая не может сама дойти до уборной без того, чтобы стены не пошли ходуном? Тьюксберри, узнав диагноз, взял на себя роль сиделки с такой самоотдачей, что я иногда ловила себя на мысли: не слишком ли много я от него требую? Он работал — ездил в Лондон, когда позволяло самочувствие, решал дела палаты лордов, встречался с управляющими. А вечерами сидел у моей кровати, держал за руку, читал вслух или просто молчал, давая мне возможность отдохнуть в его присутствии. — Ты не обязан, — сказала я однажды, когда он в очередной раз отменил важную встречу, чтобы остаться со мной. — Обязан, — ответил он коротко. — Ты моя невеста. Мать моего ребёнка. Моя будущая жена. Если не я, то кто? — Но твоя работа... — Подождёт. — Он поцеловал мою руку. — А ты можешь не подождать. Ты нужна мне здесь и сейчас. Я смотрела на него и думала о том, как же мне повезло. В этом безумном мире, полном опасностей и предательств, я встретила человека, для которого моё благополучие было важнее всего. Шерлок навещал меня раз в несколько дней. Приезжал хмурый, с неизменной трубкой, осматривал мою комнату с видом заправского сыщика, выискивая следы опасности, и только потом позволял себе расслабиться. — Ватсон говорит, ты не встаёшь, — заметил он в одно из посещений, усаживаясь в кресло у камина. — Не встаю, — подтвердила я. — Голова кружится. — Это пройдёт. — Откуда ты знаешь? — Я всё знаю. — Он выпустил струю дыма. — Изучил вопрос. Когда моя сестра ждёт ребёнка, я имею право знать детали. Я улыбнулась. Шерлок в своём репертуаре — за братской заботой прячется за привычной маской всезнайки. — Как Майкрофт? — спросила я. — Как обычно. Готовит документы на Фернделл-Холл. Матери пока не говорил, ждёт, когда ты окрепнешь. — Я окрепну. — Знаю. — Он посмотрел на меня долгим взглядом. — Ты сильная, Энола. Сильнее, чем думаешь. Это пройдёт. Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Гормоны — снова они. Шерлок ушёл, пообещав заехать через пару дней, а я осталась лежать, глядя в потолок и слушая, как за окном шумит дождь. Тьюксберри вернулся под вечер, промокший до нитки, но с загадочной улыбкой на лице. — Что случилось? — спросила я, приподнимаясь на подушках. — У меня для тебя подарок, — сказал он, стряхивая воду с плаща. — Только обещай не волноваться. — Подарок? Какой? Он вышел на минуту и вернулся с маленьким свёртком в руках — вернее, с чем-то, что шевелилось и поскуливало в этом свёртке. — Познакомься, — сказал он, опуская ношу на кровать рядом со мной. Из одеяла высунулась маленькая мордочка. Щенок. Грейхаунд, судя по длинным тонким лапам и изящной голове. Он посмотрел на меня огромными карими глазами, тявкнул и тут же принялся вылизывать мою руку, которую я машинально протянула к нему. — Тьюксберри... — выдохнула я. — Что это? — Гектор, — ответил он, сияя. — Если ты, конечно, согласишься так его назвать. — Гектор? — В честь троянского героя. Защитник. — Он присел рядом, гладя щенка по голове. — Я подумал, тебе нужен друг. Кто-то, кто будет рядом, когда меня нет. Кто-то, кто защитит, если что. Ну и... просто чтобы ты не скучала. Я смотрела на щенка, на его доверчивую мордочку, на то, как он тыкается носом в мои пальцы, и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Он такой маленький, — прошептала я. — Ему два месяца. Совсем кроха. Но вырастет в большого, сильного пса. Будет тебя охранять. — Тьюксберри... — Я подняла глаза на него, и слёзы снова потекли по щекам. — Ты невозможен. — Знаю. — Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. — Но ты меня таким полюбила. Гектор, словно понимая, что речь идёт о нём, взобрался ко мне на грудь и улёгся, довольно жмурясь. Он был тёплым, пах щенячьей шерстью и молоком и совершенно не желал никуда уходить. — Кажется, я ему понравилась, — усмехнулась я сквозь слёзы. — Ты всем нравишься, — ответил Тьюксберри. — Просто не все это показывают. С этого дня Гектор стал моей тенью. Он спал в корзинке у моей кровати, провожал меня в уборную (те несколько шагов, которые я могла сделать), сидел на коленях, когда я читала, и лизал руки, когда становилось особенно тоскливо. Леди Маргарет поначалу ворчала, что собаке не место в спальне, но увидев, как щенок влияет на моё настроение, махнула рукой и даже принесла старое одеяло, чтобы устроить ему лежанку помягче. — Он вас лечит, — заметил Ватсон во время очередного визита, наблюдая, как Гектор сопит у меня под боком. — Собаки хорошо влияют на нервную систему. Особенно в вашем положении. — Он просто милый, — ответила я, почёсывая щенка за ухом. — И это тоже. — Ватсон улыбнулся. — Как вы себя чувствуете? — Лучше. Головокружения почти прошли. Тошнота только по утрам, но терпимо. — Прогресс. — Он довольно кивнул. — Ещё пара недель — и сможете вставать. Пара недель. Я смотрела на щенка, на его беззаботную мордочку, и думала о том, что впервые за долгое время мне не хочется никуда бежать. Не хочется расследовать, рисковать, доказывать. Хочется просто лежать, гладить тёплую шёрстку и слушать, как внутри меня шевелится маленькая жизнь. Тьюксберри заходил каждый вечер, садился рядом, рассказывал о своих делах, читал вслух или просто молчал, держа меня за руку. Гектор неизменно забирался к нему на колени, стоило тому присесть, и засыпал, довольно посапывая. — Он тебя тоже любит, — заметила я однажды. — Ещё бы. Я его принёс. — Тьюксберри почесал щенка за ухом. — Мы с ним теперь заодно. Охраняем тебя. — Меня не надо охранять. — Надо. — Он посмотрел на меня серьёзно. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Тебя надо охранять всегда. Я хотела возразить, но промолчала. Потому что в глубине души знала: он прав. Мир опасен. И даже здесь, в уютном Безилвейзере, я не была в полной безопасности. Но с ним — и с Гектором — опасность казалась не такой страшной. Ноябрь. Дожди сменились первыми заморозками, по утрам трава хрустела под ногами, а окна спальни покрывались причудливыми узорами льда. Я наконец начала вставать — сначала на несколько минут, потом на полчаса, а к середине месяца уже могла спускаться к завтраку и даже гулять по парку в сопровождении Тьюксберри и Гектора, который носился по дорожкам, оглашая окрестности радостным лаем. — Он счастлив, — заметила я, наблюдая за щенком. — Мы все счастливы, — ответил Тьюксберри, обнимая меня за плечи. — Потому что ты идёшь на поправку. — Я не была больна. Просто беременна. — Для меня это одно и то же. — Он поцеловал меня в висок. — Главное, что теперь всё хорошо. Мы стояли на краю парка, глядя, как Гектор гоняет опавшие листья, и я чувствовала, как внутри растёт спокойствие. То самое, которого мне так не хватало все эти месяцы. — Тьюксберри, — позвала я тихо. — М? — Спасибо тебе за всё. За Гектора. За заботу. За то, что ты есть. — Это тебе спасибо. — Он повернул меня к себе, заглянул в глаза. — За то, что согласилась стать моей женой. За то, что носишь нашего ребёнка. За то, что ты — это ты. Я улыбнулась и прижалась к нему, пряча лицо от холодного ветра. Гектор прибежал, ткнулся мокрым носом в мои ноги и уселся рядом, довольный жизнью. — Наша семья, — сказал Тьюксберри, глядя на нас. — Самая лучшая. — Самая лучшая, — согласилась я. И мы пошли обратно в дом, где ждал тёплый камин, чай с мёдом и вечер, который мы проведём вместе. Впереди была свадьба, рождение ребёнка и тысячи других событий. Но сейчас, в этот момент, я была просто счастлива. Счастлива, как никогда в жизни.