Часть 2. Глава 27.

Энола

Конец февраля вполз в нашу жизнь серыми, холодными днями, когда зима никак не хотела уступать место весне, а я никак не могла поверить, что этот день наконец настал. Я проснулась от того, что внутри что-то изменилось. Сначала не поняла — просто открыла глаза и прислушалась к себе, как учил Ватсон. Тишина. Спокойствие. И вдруг — волна. Тёплая, тянущая, схватившая низ живота и медленно отпустившая. Я замерла, считая секунды. Ватсон говорил: первые схватки могут быть слабыми, нерегулярными. Главное — не паниковать и следить за временем. Прошла минута. Две. Пять. Вторая волна накатила снова — слабее первой, но всё же ощутимая. — Начинается, — прошептала я в пустоту спальни. Рядом никого не было. Тьюксберри уехал в Лондон на заседание палаты лордов ещё затемно — какое-то срочное дело, от которого нельзя было отказаться. Слуг сегодня отпустили — леди Маргарет настояла, что ей нужно заняться своими делами в поместье, и забрала с собой почти всю прислугу. Даже Гектор, почуявший неладное, сидел у двери и скулил, но я не могла взять его в кровать — слишком тяжёлый. Я лежала одна в пустом доме и смотрела в потолок, считая минуты между схватками. Шесть минут. Восемь. Пять. Нерегулярно, значит, время ещё есть. Ватсон говорил: когда схватки станут регулярными и будут повторяться каждые пять минут — пора ехать в Лондон или вызывать его сюда. Пока рано. Третья схватка накатила сильнее. Я закусила губу, чтобы не застонать, вцепилась руками в простыни и постаралась дышать так, как учила мать вчера вечером. Глубокий вдох, медленный выдох. Ещё раз. Ещё. Когда волна отступила, я почувствовала, что вся взмокла от пота. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. — Спокойно, — сказала я себе вслух. — Спокойно, Энола. Это только начало. У тебя есть время. Но время — понятие относительное, когда ты одна в огромном доме, за много миль от ближайшей помощи, и внутри тебя зарождается новая жизнь, требующая выхода. Я заставила себя встать. Ноги подкашивались, но я дошла до ванной, умылась ледяной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная, растрёпанная, с тёмными кругами под глазами, но живая. Я справлюсь. Схватки повторялись каждые десять-пятнадцать минут. Я спустилась на кухню, налила воды, заставила себя выпить. Гектор крутился под ногами, заглядывал в глаза, скулил. Он чувствовал — что-то происходит, что-то важное. — Всё хорошо, мальчик, — погладила я его. — Всё хорошо. Сама я в это не верила. К полудню схватки усилились. Я сидела в гостиной, в том самом кресле у камина, где провела столько счастливых вечеров, и считала минуты. Пять. Четыре. Семь. Три. Нерегулярно, но больно. Очень больно. — Тьюксберри, — прошептала я в пустоту. — Где же ты? Он был в Лондоне. Вернулся бы только вечером. А я... я не знала, сколько ещё смогу терпеть это одна. Входная дверь хлопнула. Я вздрогнула, вцепилась в подлокотники. Шаги в прихожей — быстрые, решительные, знакомые до боли. — Энола! Шерлок влетел в гостиную, сбросив мокрый плащ прямо на пол. Увидел меня, замер, и в глазах его мелькнуло то, чего я никогда не видела у брата — настоящий, неподдельный страх. — Что случилось? — Он подлетел ко мне, опустился на корточки. — Почему ты одна? Где твой виконт? Где слуги? — В Лондоне, — выдохнула я, когда очередная схватка отпустила. — Все в Лондоне. А я... кажется, началось. Шерлок выругался — длинно, витиевато, так, что я даже удивилась, откуда он знает такие слова. — Давно? — С утра. Схватки... нерегулярные пока. Но больно. — Ватсон? — Он уже вскочил, заметался по комнате. — Ты вызвала Ватсона? — Некого послать. Слуг нет. Тьюксберри в парламенте. Я одна. Шерлок остановился, посмотрел на меня. В глазах его метались молнии — страх, злость, отчаяние и решимость одновременно. — Ладно, — сказал он, беря себя в руки. — Я здесь. Я помогу. Что нужно делать? — Не знаю, — честно ответила я. — Ватсон говорил... ждать, пока схватки станут регулярными. Каждые пять минут. Тогда вызывать его. — Ждать, — повторил Шерлок. — Ждать мы умеем. Он сел рядом, взял мою руку. Я сжала её — может быть, слишком сильно, но он даже не поморщился. — Давай дышать, — предложил он. — Вместе. Как учила мать? — Ты знаешь, как учила? — Я всё знаю, — буркнул он. — Дыши. Мы дышали. Вместе. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Схватки накатывали волнами, и в эти минуты я сжимала его руку так, что кости хрустели, а он молчал, только смотрел на меня и дышал в такт. — Шерлок, — прошептала я между схватками. — Ты пришёл. Как ты узнал? — Предчувствие, — ответил он коротко. — Проснулся утром и понял: надо ехать. Ватсон ругался, но я не послушал. — Ты никогда никого не слушаешь. — И правильно. — Он улыбнулся — криво, но тепло. — Иначе бы ты сейчас была одна. К трём часам дня схватки стали чаще. Пять минут. Четыре. Опять пять. Шерлок считал, смотрел на часы, хмурился. — Нужно вызывать Ватсона, — сказал он. — Но как? Гонец нужен. — Гектор, — вдруг осенило меня. — Пошли Гектора. — Собаку? — Он умный. Привяжи записку к ошейнику. Он найдёт. Ватсон знает Гектора. Шерлок посмотрел на меня, на пса, который всё это время не отходил от кресла, и кивнул. — Рискованно, но попробуем. Он написал записку, свернул, привязал к ошейнику Гектора лентой от моей ночной рубашки. Пёс смотрел на него умными глазами, будто понимал каждое слово. — К Ватсону, мальчик, — сказал Шерлок, открывая дверь. — Беги к Ватсону. Гектор тявкнул и исчез в снежной круговерти. Я смотрела ему вслед и молилась всем богам, чтобы он успел. — Вернётся, — сказал Шерлок, закрывая дверь. — Он у тебя умный. — Знаю, — прошептала я, чувствуя, как накатывает новая волна. Схватки стали сильнее. Намного сильнее. Я уже не могла сидеть — легла на диван, сжавшись в комок, и только дышала, дышала, дышала, как учила мать. Шерлок сидел рядом, держал за руку, вытирал пот с моего лица и молчал. И в этом молчании было столько любви, сколько я не чувствовала, кажется, никогда. — Шерлок, — прохрипела я между схватками. — А если не успеет? — Успеет. — А если что-то пойдёт не так? — Не пойдёт. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Он сжал мою руку. — Ты сильная. Ты справишься. Мы справимся. Я хотела ответить, но схватка накрыла с новой силой. Казалось, что внутри меня разрывается что-то живое, что боль эта никогда не кончится, что я умру прямо здесь, на этом диване, одна, только с братом. Но Шерлок был рядом. И это почему-то помогало. Время тянулось бесконечно. Схватки стали такими частыми, что я перестала их считать. Казалось, они идут одна за другой, без перерыва, без жалости. Я кричала — в голос, не стесняясь, забыв о гордости. Шерлок держал меня за руки и что-то говорил — я не слышала слов, только голос, ровный, спокойный, внушающий уверенность. — Ты справишься, — повторял он. — Ты Холмс. Мы не сдаёмся. Дыши. Ещё немного. Ватсон ворвался в дом, когда уже начало темнеть. Гектор влетел следом, мокрый, с обрывками ленты на ошейнике. Я почти не видела их — только слышала голоса, шаги, суету. — Сколько? — спросил Ватсон, склоняясь надо мной. — С утра, — ответил Шерлок. — Схватки нерегулярные были, теперь почти каждые две-три минуты. — Хорошо. — Ватсон слушал мой живот, щупал пульс, смотрел зрачки. — Мисс Энола, вы меня слышите? — Да, — выдохнула я. — Отлично. Слушайте меня внимательно. Это ещё не роды. Только первый этап. Шейка раскрывается, но ещё не полностью. Нужно переждать. Ещё несколько часов, может, до ночи. — Я не могу, — застонала я. — Я больше не могу. — Можете. — Он говорил твёрдо, но глаза были добрыми. — Вы сильная. И я рядом. Шерлок рядом. Всё будет хорошо. — Тьюксберри... — прошептала я. — Вернётся, — пообещал Шерлок. — Я послал ему весточку с констеблем. К ночи будет здесь. К ночи. Ещё несколько часов до ночи. Я закрыла глаза и позволила боли унести меня. Очнулась оттого, что кто-то гладил меня по голове. Открыла глаза — рядом сидел Шерлок, бледный, усталый, но спокойный. Ватсон хлопотал у камина, кипятил воду, раскладывал инструменты. — Сколько времени? — спросила я. — Восемь вечера, — ответил Шерлок. — Ты отключилась на пару часов. Ватсон сказал, так и надо — организм отдыхает между схватками. — Тьюксберри? — Ещё не вернулся. Но скоро будет. Схватка накатила снова — сильнее, длиннее, невыносимее. Я закричала, вцепившись в руку Шерлока, и крик этот, казалось, заполнил весь дом. — Дыши! — Шерлок тряхнул меня. — Дыши, Энола! Я дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Снова. И снова. И снова. Когда волна отступила, я без сил откинулась на подушки. Шерлок вытер пот с моего лица своим платком — тем самым, который всегда носил с собой, расшитый инициалами. — Шерлок, — прошептала я. — Ты не обязан здесь сидеть. Это не твоё. — Ты — моя сестра, — ответил он просто. — Это моё. Я улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя, — сказала я. — Знаю, — буркнул он, но в глазах его блестело что-то подозрительно похожее на влагу. — Я тоже тебя люблю. А теперь не разговаривай. Береги силы. Я берегла. Лежала, смотрела на огонь, слушала, как за окнами воет ветер, и ждала. Ждала мужа. Ждала ночи. Ждала того момента, когда всё это кончится и я наконец увижу своего ребёнка. Ватсон подошёл, послушал живот, удовлетворённо кивнул. — Прогресс есть, — сказал он. — К полуночи, думаю, начнётся самое главное. Полночь. Ещё четыре часа. — Шерлок, — позвала я. — Спой мне что-нибудь. — Что? — Спой. Ты же умеешь? Мама говорила, у тебя был хороший голос в детстве. Он помолчал, потом тихо, почти беззвучно, запел. Какую-то старую балладу, которую я слышала когда-то давно, может в раннем детстве. Голос у него действительно оказался красивым — низким, глубоким, успокаивающим. Я слушала, закрыв глаза, и боль отступала. Ненадолго, но отступала. — Спасибо, — прошептала я, когда он замолчал. — Не за что. За окнами завывал ветер. В камине потрескивали дрова. Ватсон возился с инструментами. А я лежала и ждала.