Часть 4. Глава 62.

Энола

Сознание возвращалось медленно, болезненно, будто продираясь сквозь густой туман. Первым пришло ощущение — что-то твёрдое и холодное под спиной. Не кровать. Не диван. Пол. Я лежала на полу. Попыталась открыть глаза и поняла, что не могу. Веки налились свинцом, ресницы слиплись, а в голове пульсировала тупая, раскалывающая боль. Я попробовала пошевелить рукой — и едва не застонала. Тело было чужим, непослушным, будто налитым расплавленным свинцом. Где я? Мысль пробилась сквозь пелену, острая и тревожная. Я напрягла память, пытаясь ухватиться за хоть что-то. Обрывки. Картинки. Шерлок, сидящий в кресле. Бутылка на столе. Дым. Много дыма. А потом — темнота. Я попыталась вспомнить, что было до этого. Театр? Нет, что-то другое. Какие-то крики, выстрелы, беготня... Или это мне снилось? Я приоткрыла глаза — чуть-чуть, на миллиметр. Темень резанула по зрачкам так, что я зажмурилась.Ночь или раннее утро, судя по всему. Солнце и вовсе ещё не начало пробиваться сквозь шторы, но даже этого густого света было слишком много для моей раскалывающейся головы. Повернула голову — медленно, очень медленно. Рядом, в нескольких футах от меня, на полу лежал Шерлок. Брат был бледен, под глазами залегли чёрные тени, и дышал он тяжело, прерывисто. Но дышал. Жив. — Шерлок, — прошептала я, но голос прозвучал как карканье, сухое и чужое. Он не пошевелился. Я перевела взгляд дальше. Узнала комнату. Гостиная на Бейкер-стрит. Книжные шкафы, камин, стол, заваленный бумагами. На столе — пустые бутылки, пепельницы, полные окурков, и... шприц. Рядом с ним пустые ампулы, одна на полу(возможно в прошлом наполовину полная) и разбита вдребезги. Меня захлестнуло узнавание, острое и тошнотворное. Опиум. Морфин. Мы принимали это. Зачем? Я попыталась вспомнить, и обрывки воспоминаний начали складываться в жуткую мозаику. Разговоры. Поиски. Отчаяние. Мы искали ответы, пытались понять то, что не могли понять трезвым умом. Искали Главу. Имя. Лицо. А потом — темнота. Сколько мы пролежали здесь? Час? Два? Ночь? Я не знала. За окном была густая ночь, значит, прошло не так много времени с тех пор, как мы... Я зажмурилась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Тело сотрясала мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от отката после наркотика. Я слышала, как за окном чирикают воробьи, как поднимался шум даже на этой спокойной улице. Еще даже не рассвело, но начиналось обычное утро обычного лондонского дня. Только мы с Шерлоком валялись на полу в отключке, как два чёртовых наркомана. — Шерлок, — позвала я громче, собрав остатки сил. Он вздрогнул, простонал что-то невнятное и попытался перевернуться. Получилось не с первой попытки. — Энола? — голос его был хриплым, чужим. — Ты... где мы? — На Бейкер-стрит. — Я сглотнула, пытаясь справиться с тошнотой. — Кажется, мы переборщили. — Кажется, — он попытался сесть и тут же схватился за голову. — Чёрт. Я тоже попыталась сесть. Мир качнулся, поплыл, меня едва не вывернуло наизнанку. Благо, желудок был пуст, только желчь и горечь. — Миссис Хадсон нас убьёт, — прошептал Шерлок, глядя на осколки и впившийся каплями в дерево опиум. Я хотела ответить, но вдруг вспомнила. Вспомнила всё. Лицо в пламени свечи. Имя. И театр. Завтра. Сегодня. — Шерлок, — я схватила его за руку. — Я знаю, кто Глава. Я видела его лицо. — Я тоже, — выдохнул он. — Сегодня. Мы переглянулись, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама — страх пополам с решимостью. Мы знали. Теперь мы знали. А сил не было совсем. Я попыталась встать и рухнула обратно. Ноги не держали. Руки дрожали. Каждая мышца вопила от боли. — Надо... надо предупредить, — прошептала я. — Успеем, — Шерлок уже полз к столу, хватаясь за ножку, пытаясь подняться. — Дай мне минуту. Минута растянулась в вечность. Я лежала на полу, слушая, как какие то звуки пробивались сквозь стены, и думала о том, что мы едва не убили себя. Что если бы не очнулись вовремя, заговор унёс бы жизни сотен людей. — Энола, — Шерлок наконец встал, шатаясь, добрался до стола и налил воды из графина. Протянул мне. — Пей. Я сделала глоток, потом ещё. Вода обжигала горло, но проясняла мысли. — Мы должны ехать, — сказала я. — Должны. — Он помог мне подняться. — Но сначала — привести себя в порядок. В таком виде мы никого не поймаем, только сами попадёмся. Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает знакомая решимость. Тело ещё не слушалось, голова кружилась, но мозг уже работал, прокручивая планы, варианты, возможности. Мы справимся. Мы всегда справлялись. Но прежде чем двинуться с места, я посмотрела на брата, на этот кавардак вокруг, на шприц и ампулы, и вдруг подумала: а как мы вообще до этого дошли? С чего всё началось? Дальше всё потемнело… опять. Всё-таки мы забежали вперёд. Вернёмся к самому началу… А, мы уже это прошли! Тогда, продолжаем с того, где закончили: Сознание возвращалось медленно, тягуче, будто сквозь толщу воды. Энола слышала какие-то звуки — далёкие, приглушённые, — но не могла понять, откуда они и что значат. Потом пришла боль. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а тело казалось чужим, непослушным. — Энола. Голос пробился сквозь пелену. Знакомый. Родной. Тьюксберри. Она с трудом разлепила веки. Надо ней склонялось его лицо — бледное, встревоженное, с тёмными кругами под глазами. — Ты очнулась, — выдохнул он. — Слава богу. — Где я? — прошептала она, пытаясь приподняться. — Дома. Я привёз тебя с Бейкер-стрит. — Он помог ей сесть, подал стакан воды. — Вы с Шерлоком... что вы приняли? Энола сделала глоток, потом ещё. Вода обжигала горло, но проясняла мысли. — Опиум с морфином, — ответила она хрипло. — Три дозы. Мы... мы хотели понять. — Понять? — В его голосе зазвенели опасные нотки. — Вы чуть не убились, чтобы понять? — Мы поняли. — Она схватила его за руку. — Я знаю, кто Глава. Лорд Пембрук. Герцог Пембрук. Он стоит за всем. И завтра они планируют взорвать театр. Королевскую ложу. Тьюксберри замер, переваривая информацию. Потом покачал головой. — Энола, ты не в себе. Ты только что очнулась после передозировки. Тебе нужно лежать. — Нет. — Она попыталась встать и чуть не упала — ноги подкосились. Тьюксберри подхватил её, усадил обратно. — Я должна ехать. Должен предупредить... — Кого? Шерлок только вернулся в сознание, еле жив. А ты... — Он сжал её плечи. — Ты едва стоишь. — Но завтра... — Завтра будет завтра. — Он прижал её к себе. — А сегодня ты останешься здесь. Будешь отдыхать. Приходить в себя. А завтра — если будет нужно — мы поедем вместе. — Ты поедешь со мной? — удивилась она. — Я всегда с тобой. — Он поцеловал её в висок. — Даже когда злюсь. Даже когда боюсь. Она прижалась к нему, чувствуя, как дрожь постепенно уходит. Тело всё ещё было слабым, но внутри разгоралась решимость. — Тэтти? — спросила она. — Спит. Миссис Хадсон привезла её час назад. Она спрашивала о тебе и о Тео. — Тео... — Без изменений. — Голос Тьюксберри дрогнул. — Но Ватсон говорит, что состояние стабильное. Это хороший знак. Энола закрыла глаза, собираясь с силами. Тео в коме, Тэтти напугана, муж на грани, а она только что едва не убила себя опиумом. Идеальная картина. — Дай мне час, — сказала она. — Час, чтобы прийти в себя. А потом мы едем. — Куда? — В театр. Надо проверить, не заложили ли они уже взрывчатку. — Ты не в состоянии... — Я в состоянии. — Она посмотрела на него в упор. — Ты со мной. Шерлок очнётся — Ватсон с ним. Мы успеем. Тьюксберри долго смотрел на неё, потом кивнул. — Хорошо. Но если почувствуешь, что не можешь — скажешь. — Скажу. Два часа спустя они были в Лондоне. Энола держалась из последних сил, но гнала слабость прочь. Рядом, в экипаже, сидела Тэтти — девочка наотрез отказалась оставаться дома, заявив, что "будет помогать маме искать тех, кто обидел Тео". Спорить было бесполезно. — Мама, — Тэтти дёрнула её за рукав. — А мы найдём того дядю? — Найдём, милая. — А он большой? — Большой. — А злой? — Очень злой. — Тогда я его укушу, — серьёзно сказала Тетти. — Если он обидел Тео, я его укушу. Энола невольно улыбнулась сквозь усталость. — Договорились. Театр Её Величества возвышался тёмной громадой, окна его были черны, только редкие фонари освещали фасад. Энола вышла из экипажа, прижимая к себе дочь. Тьюксберри — рядом, с револьвером в кармане. — Ты уверена, что они здесь? — спросил он. — Шерлок видел. Я видела. Это должно быть здесь. Они двинулись вдоль стены, ища служебный вход. Тэтти молчала, но глаза её горели — она запоминала всё, как учил дядя Шерлок. — Мама, — вдруг сказала она. — Там кто-то есть. — Где? — Там. — Тэтти показала на узкое окно в подвале. — Я видела свет. Энола пригляделась. Действительно — сквозь щель в ставнях пробивался слабый свет. — Молодец, — шепнула она дочери. — Ты настоящий детектив. Они подобрались ближе. Тьюксберри заглянул в щель. — Там люди, — прошептал он. — Двое. Возятся с ящиками. — Взрывчатка, — поняла Энола. — Надо вызывать подмогу. — Я схожу, — вызвался Тьюксберри. — А вы спрячьтесь здесь. — Нет, — перебила его Тэтти. — Мама, смотри! Она показывала на женщину, вышедшую из-за угла. Высокую, в тёмном плаще, с рыжими волосами, выбивающимися из-под капюшона. — Та тётя, — прошептала Тэтти. — Я видела её на картинке. У дяди Шерлока. — Рыжая, — выдохнула Энола. — Но она же мертва... Женщина остановилась у входа в подвал, огляделась и скользнула внутрь. Через минуту свет погас. — Это не та, — сказал Тьюксберри. — Та была убита. Это другая. — Или та же, но не одна. — Энола сжала револьвер. — Надо брать. — Подожди. — Он придержал её. — Пусть выйдут. Там могут быть другие. Они ждали. Минута, другая, третья. Тэтти прижималась к матери, но не плакала — только смотрела в темноту своими огромными глазами. Дверь подвала открылась. Вышли двое мужчин, таща ящик. За ними — женщина в плаще. Они двинулись к чёрному ходу театра. — Сейчас, — прошептала Энола. — Ты берёшь мужчин, я — женщину. — Энола, ты ещё слаба... — Справлюсь. Она выскользнула из укрытия, Тетти осталась с Тьюксберри. Бесшумно, как учила мать, подобралась к женщине сзади. — Ни с места, — сказала она, приставляя револьвер к спине. — Вы арестованы. Женщина замерла. Мужчины обернулись, но Тьюксберри уже был тут, с револьвером наготове. — Не рыпаться, — бросил он. — Холмс, — усмехнулась женщина, медленно поворачиваясь. — А я думала, вы после вчерашнего еле дышите. Энола узнала её. Та самая — рыжая, с холодными зелёными глазами, которую они нашли мёртвой на складе. — Вы живы, — констатировала она. — Разумеется. — Женщина улыбнулась. — Та, кого вы нашли, была моей сестрой. Близняшкой. Мы поменялись, когда поняли, что за нами следят. — Где Монтгомери? — Глава? — Она рассмеялась. — Он уже там, внутри. Готовит сюрприз для её величества. Энола рванула к двери, но женщина крикнула: — Опоздали! Через час здесь будет только пепел. — Где взрывчатка? — закричала Энола, хватая её за грудки. — Говори! — Под королевской ложей. — Женщина улыбалась, даже когда револьвер упёрся ей в висок. — И её уже не обезвредить. Энола оттолкнула её, обернулась к Тьюксберри. — Вяжи их, — бросила она. — Я внутрь. — Энола! Но она уже бежала к театру. Сзади, прижимаясь к отцу, стояла Тэтти и смотрела на мать с ужасом и восхищением. — Мама, — прошептала она. — Береги себя. Энола скрылась в темноте театрального подвала. А наверху, в королевской ложе, тикали часы, отсчитывая последние минуты перед взрывом.