Глава 7. Замок из песка

                                          «Мы — вещество, из которого сотканы сны, и жизнь наша округляется сном»

— Уильям Шекспир

***

— Выглядишь паршиво, — раздался знакомый голос от двери. — Похмелье? Фред вошел в кабинет легкой, танцующей походкой. Стук трости, казалось, транслировался прямо ей в череп. Кушетка скрипнула под его весом, вызвав у нее новую волну головной боли. — Пора признать, что пить я не умею, — простонала Гермиона, прикрывая глаза от яркого утреннего света. — Как ты себя чувствуешь? — Честно? — Фред улыбнулся так широко, что у неё на секунду перехватило дыхание. — Лучше, чем когда-либо за последние годы. Словно заново родился. Хоть одна хорошая новость за сегодня. Гермиона принялась за диагностику. Показатели были потрясающими: кортизол упал почти до нормы, мышечное напряжение в ноге заметно уменьшилось, синяки от ночных судорог исчезли. Даже шрам на голени выглядел свежее. Удивительно. Фред Уизли действительно шел на поправку. — Ты сегодня выглядишь… отлично, — выдохнула она с искренним облегчением. — Сон улучшился? — Сплю как младенец, — ответил он, постукивая пальцами по рукояти трости. — Ни одного кошмара. Ни одной судороги. Гермиона улыбнулась. Пять лет — и наконец-то настоящий прогресс. — Как думаешь, мне светит сплясать на свадьбе Джинни? — спросил Фред, и в голосе была такая чистая, мальчишеская надежда, что у нее потеплело в груди. — Как старший брат ты просто обязан потанцевать с невестой, — ответила она, не скрывая улыбки. — Хорошо бы… — Фред посмотрел на нее, все еще улыбаясь. — Не хотелось бы умереть, пропустив все веселье на свадьбе младшей сестры. Воздух в кабинете мгновенно стал ледяным. — …что? Улыбка на лице Фреда не исчезла. Она просто застыла. Стала восковой. — Я говорю, что скоро умру, Грейнджер, — спокойно продолжил он. Голос был ровным, почти ласковым. — Я умру, а ты снова будешь смотреть, как меня укладывают в гроб. Гермиона отшатнулась, ударившись спиной о край стола. Боль от удара была далекой, почти нереальной. Человек перед ней уже не был Фредом. Кожа побледнела до серого оттенка, глаза стали пустыми, как у мертвеца. — Почему ты ничего не делаешь? — спросил он все тем же спокойным, почти нежным голосом. — Ты знаешь, что я умираю. Я умираю, а ты понятия не имеешь, почему. — Я… я пытаюсь… — голос Гермионы сорвался. — Пытаешься? — Он наклонился вперед. Трость с глухим стуком упала на пол. — И каково это — играть роль Бога? Он протянул руку и коснулся ее щеки холодными, шершавыми пальцами. — В этот раз моя кровь будет на твоих руках. Воздух резко вернулся в легкие, и это было почти болезненно. Будто кто-то выдернул пробку из груди. Гермиона резко села на диване, хватая ртом воздух, как утопающая. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался болью в висках. Фред. Он только что был здесь. Сидел напротив нее, улыбался той самой восковой улыбкой и говорил, что скоро умрет. Его холодные пальцы все еще ощущались на ее щеке. Но кабинета уже не было. Только темный мотельный номер, серый утренний свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески, и тихое недовольное мяуканье у ног. Живоглот кружил вокруг дивана, то и дело поднимая голову и глядя на нее желтыми глазами. Гермиона провела дрожащей рукой по лицу. Футболка промокла насквозь, прилипла к спине и груди холодной, липкой тканью. Каждый вдох давался с трудом, словно легкие до сих пор отказывались верить, что кошмар закончился. Она оглядела комнату, пытаясь зацепиться за реальность. Стол. Бокал с остатками вина. Книга Малькольма Кейна, лежащая открытой. Обычные вещи. Безопасные. Но мозг все равно подсовывал образы: бледное лицо Фреда, холодное касание к щеке и отчужденный взгляд. «Я умру, а ты снова будешь смотреть, как меня укладывают в гроб». Гермиона резко встала. Ноги подкосились, и она едва не упала, схватившись за спинку дивана. Голова разрывалась. В ушах стоял тот самый стук трости — будто он до сих пор звучал где-то внутри черепа. — Все в порядке… — прошептала она себе под нос, но голос дрожал. — Это был сон. Просто сон. Живоглот недовольно мяукнул и потерся о ее ногу, словно требовал подтверждения, что хозяйка все еще здесь. Гермиона наклонилась, подхватила его на руки и прижала к себе, зарываясь лицом в теплую шерсть. Кот заурчал — громко, требовательно, как всегда, когда чувствовал, что ей плохо. Но даже его тепло не могло полностью прогнать ледяной ужас, который всё ещё сжимал грудь. Она снова увидела его лицо. Улыбку, которая превратилась в оскал мертвеца. «Моя кровь будет на твоих руках». Гермиона зажмурилась и крепче прижала кота к себе. Сердце колотилось где-то в горле, вызывая легкую тошноту. — Нужно… нужно купить корм и лоток, — произнесла она вслух, пытаясь зацепиться за обыденность. — И воду. Обычные вещи. Реальные вещи. Но даже произнося это, она понимала: сон не ушел. Он просто затаился где-то внутри, готовый вернуться, как только она снова закроет глаза. Коробка в углу стояла неразобранная. Гермиона подошла к ней с палочкой наготове — если Джинни вывернула сюда хотя бы половину ее ящиков, среди одежды и личных вещей должна была быть шкатулка для украшений. И действительно — маленькая, непримечательная коробка с витиеватым серебряным узором лежала среди аккуратно сложенных футболок. Замок оставался нетронутым — ключа к нему не было, Гермиона всегда закрывала ее заклинанием. Она поспешно вывалила содержимое на диван и пересчитала — три кольца, тонкий золотой браслет, две простые цепочки и… ни одного маховика.

***

Фред Уизли действительно шел на поправку, но это не имело ничего общего с ее сном. Всю неделю Гермиона наблюдала улучшенные показатели кортизола, снижение напряжения в мышцах и даже относительно здоровый цвет лица. Но все это уже происходило однажды. До первого приступа, у Фреда было целое почти беззаботное лето. Значит, у нее есть ровно три месяца, чтобы понять, что именно повлечет за собой резкое ухудшение самочувствия. Неделя пролетела незаметно. Письма из Норы перестали приходить еще после того, как Гермиона решилась настрочить Молли пару беглых абзацев, в которых просто без конца извинялась. Не за то, что отказала Рону. Скорее, за свое отсутствие. За полное исчезновение из жизни женщины, которая во время войны и после стала ей второй матерью. В эту субботу Ханна вызвалась остаться на дежурстве. У нее было три часа до встречи с Гарри в Косом переулке, и Гермиона собиралась использовать это время по максимуму. Народ постепенно подтягивался к аудитории. Пока все устраивались, Гермиона снова и снова перелистывала свой дневник, который уже давно перестал быть просто записями и превратился в странную выписку из архива — список дат, имен и обрывков событий. Амелия Роузвуд. Имя упорно не желало отпускать. Она точно знала, что должна помнить эту женщину. Должна. Но чем дольше она вглядывалась в свои же записи, тем сильнее все расплывалось. Что же про нее писали в «Пророке»? Кажется, это было связано с орденом Мерлина, который вручили Торну… за какую-то блестящую разработку в области… психомагии? Нейроколдовства? Гермиона нахмурилась. Почему она не может вспомнить точную формулировку? Даже для две тысячи восьмого года статья двухлетней давности не должна была выветриться из головы так бесследно. Она перечитала свою же запись, сделанную утром в мотеле: «2006 — Орден Мерлина Торну за…» За что? Память выдавала только обрывки. Молодая ведьма, пропавшая без вести во время войны… Это был некролог? Может, статья о том, что она наконец нашлась? Или это было о ком-то другом? Она ведь следила за новостями колдомедицины. Следила внимательно. С девяносто девятого года она практически жила в Мунго. Как она могла пропустить такое имя? Гермиона закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Перед внутренним взором мелькали заголовки, лица, обрывки разговоров в коридорах больницы… но все ускользало, как песок сквозь пальцы. Чем сильнее она пыталась ухватить воспоминание, тем быстрее оно таяло. Почему она не могла вспомнить? Гермиона медленно выдохнула и аккуратно вывела в дневнике: «2006 — Орден Мерлина Торну за разработку…» Рука замерла над строкой. За разработку чего? Гермиона смотрела на недописанную фразу, и внутри нее медленно, но неотвратимо разливался холод. Она знала, что должна это помнить. Знала точно. Но память молчала. Наверно, она просто устала. Ей нужно отдохнуть, хорошенько выспаться и напрячь воспоминания еще раз. Именно так она и сделает. Свет в аудитории медленно погас. На экране проектора появилась четкая, лаконичная надпись: «Посттравматическое стрессовое расстройство: от нейробиологии травмы к современным методам лечения» Доктор Э. Хэнгроув, нейропсихиатр, специалист по работе с ветеранами. Гермиона отложила дневник в сумку и устроилась глубже в кресле. Она пришла сюда за ответами — за теми кусочками головоломки, которых ей так не хватало в стенах Мунго. Если волшебники привыкли лечить тело и душу по отдельности, то магглы, кажется, уже давно поняли: одно без другого не работает. Доктор Хэнгроув вышла к кафедре — невысокая женщина лет сорока пяти с острым взглядом и уверенной походкой. — Посттравматическое стрессовое расстройство — это хроническое психическое заболевание, которое развивается у человека, пережившего или ставшего свидетелем события, угрожающего жизни или физической целостности, — начала она четким, хорошо поставленным голосом. Гермиона быстро открыла рабочий блокнот и начала записывать. Карандаш почти летал по бумаге. — На уровне мозга ПТСР — это не «плохие воспоминания», — продолжила доктор. — Это глубокие нейробиологические изменения. Мы наблюдаем выраженную гиперактивность миндалины — центра страха, который работает в режиме постоянной угрозы. Одновременно происходит уменьшение объема гиппокампа, что нарушает способность различать прошлое и настоящее. Префронтальная кора, отвечающая за контроль эмоций, наоборот, подавлена. В результате организм живет в хроническом состоянии гипервозбуждения: повышенный кортизол, норадреналин, постоянная готовность к опасности. Миндалина… гиппокамп… Пока все действительно сходилось — у всех пациентов класса «Е» были все признаки глубокого, запущенного посттравматического расстройства. — Основные симптомы хорошо известны, — доктор перешла к следующему слайду. — Повторное переживание травмы через ночные кошмары и триггеры. Избегание всего, что напоминает о событии. Эмоциональное онемение. Гипервозбуждение — бессонница, раздражительность, гипервигилянтность. А также негативные изменения в когнициях и настроении: чувство вины, стыда, отчужденности от окружающих. Гермиона записывала все быстрее. Каждый пункт находил отклик. Ее пациенты, ее близкие и друзья… Даже она сама иногда просыпалась среди ночи с ощущением, что война еще не закончилась. — Теперь о лечении, — доктор сделала небольшую паузу. — Главный принцип: мы не должны подавлять травму. Мы должны помочь мозгу ее переработать. Самый эффективный на сегодняшний день метод — это экспозиционная терапия, когда пациент в безопасной обстановке подробно и многократно проживает травму, пока страх не угаснет. Когнитивная терапия с «застрявшими» мыслями. Что из этого они могли бы использовать в Мунго? Гипноз, может быть? Осознанное погружение в травму через омут памяти или легитимацию? Но все пациенты, как один, утверждают — никаких кошмаров им не снилось уже очень давно. — Из медикаментозных средств на данный момент одобрены только два ингибитора обратного захвата серотонина, — продолжила доктор. Может, этого добивается Торн — пытается создать первый антидепрессант длительного действия для волшебников? Могли ли ему именно за эту разработку присудить орден Мерлина? — Отдельное внимание стоит уделить нарушениям сна — одному из самых стойких симптомов ПТСР. Для точной диагностики и мониторинга мы используем полисомнографию — комплексное исследование сна. Датчики фиксируют мозговые волны, движения глаз, мышечную активность, сердечный ритм и дыхание в реальном времени. Это позволяет увидеть, в какой именно фазе сна пациент переживает кошмары, насколько хаотична REM-фаза и как сильно нарушена архитектура сна. Вот оно. Сомнограф. То, чего ей так не хватало. Если пациенты с ПТСР страдают от кошмаров, но в результате седации не подозревают об этом, мониторинг сна помог бы выявить это. — Полисомнография помогает не только диагностировать, но и подбирать лечение, — продолжила доктор Хэнгроув. — Мы видим, как именно травма нарушает сон, и можем работать точечно: снижать гипервозбуждение, восстанавливать нормальную архитектуру сна, помогать мозгу выйти из петли. Гермиона могла бы подключить его к омуту памяти. Создать приспособление, способное «захватывать» и «закупоривать» сны, точно воспоминания. Он показывал бы именно то же самое: вспышки активности миндалины и гиппокампа во время сна, хаотичные REM-фазы, повторяющиеся кошмары. Только в отличие от маггловских датчиков, ее прибор позволил бы не просто наблюдать, а буквально заглядывать внутрь сна. Гермиона откинулась на спинку кресла. Жадно глотнула воздух и резко выдохнула. Под ребрами распустился бутон еще хрупкой, едва уловимой надежды.

***

Гарри вылетел из «Дырявого котла» так, будто за ним гнались все дементоры Министерства разом. На руках у него вертелся и хохотал Тедди, а сам Поттер чуть не сбил Гермиону с ног, когда резко затормозил перед ней. — Ох, прости! — выдохнул он, поправляя запотевшие очки. Узнав ее, он выдохнул с таким очевидным облегчением, что плечи сразу опустились. — Гермиона… Мерлин, ты мой спаситель. — Я опоздала, прости, — улыбнулась она, поправляя край пальто. Тедди тем временем изо всех сил тянул Гарри за волосы, явно наслаждаясь ролью наездника. — Дядя Гарри, быстрее! Мы же к Мари опаздываем! Гарри осторожно спустил мальчика на землю. Тедди сразу надулся. — Гермиона! — радостно выкрикнул он, узнав ее, и тут же вцепился в ее пальто обеими руками. — Я в полной заднице, если честно, — признался Гарри, проводя рукой по растрепанным волосам. — Андромеду срочно вызвали в Министерство, Джинни с Молли занимаются свадьбой, а меня только что дернули в Аврорат. Кингсли сказал, что это срочно. — Дядя Гарри сказал «задница», — радостно вставил Тедди. — Не надо повторять за дядей Гарри, солнышко, — мягко одернула его Гермиона. — Мы собирались к Мари-Виктуар. Флер давно его ждёт… — Гарри посмотрел на нее с чистой, отчаянной надеждой. — Ты не могла бы отвезти его в Ракушку? Я бы сам, но… Он бросил быстрый взгляд на часы, и лицо его снова наполнилось паникой. Гермиона мягко положила руки ему на плечи, заставляя посмотреть на нее. — Спокойно. Я разберусь. Беги. — Мерлин, Гермиона, я тебя люблю, — выдохнул Гарри и быстро обнял ее одной рукой, не выпуская Тедди. — Это портключ в «Ракушку». — Он сунул ей в ладонь небольшую коробочку. — Еще раз спасибо. Ты лучше всех. Гермиона улыбнулась. В прошлый раз, в начале июня она лежала с высокой температурой, пропустив встречу с Гарри. Ей пришлось проводить Рона, а потом слушать его рассказы о том, как они «не готовы к детям», потому что Тедди без умолку бесился. В этот раз — она здесь. Здоровая, свободная и нужная. — Мы к Мари? — Тедди нетерпеливо потянул ее за руку. — Да, солнышко, — она крепко перехватила его ладошку. Маленькие пальцы уверенно легли в ее руку. Гарри уже исчезал в толпе Косого переулка, на ходу надевая мантию. Гермиона посмотрела на коробочку с портключом, потом на Тедди. — Ты уже пользовался портключом раньше? Мальчик важно кивнул. — Да. Дядя Гарри говорит, что я почти как взрослый. Гермиона улыбнулась, подхватила его на руки, — пятилетний ребенок оказался неожиданно тяжелым, — и крепче прижала к себе. — Тогда держись крепче. Пальцы коснулись гладкого камня внутри коробки. Мир резко дернулся, завертелся водоворотом, и через мгновение их ноги уже стояли на мягком песке у самого берега. Послеобеденное солнце светило ярко, но ветер с моря был прохладным. Он тут же растрепал волосы Гермионы и заставил Тедди прижаться к ней теснее. Стоило ей опустить мальчика на землю, как он с радостным воплем помчался к небольшому коттеджу, стоящему у самой кромки воды. Гермиона вдохнула полной грудью соленый воздух и улыбнулась. Странно, но эта одна новая деталь в ее жизни вдруг принесла облегчение. В сегодняшнем дне не были ничего повторяющегося — просто обычная непредсказуемость жизни.