Часть 10 - Снова начало (Канкуро/ОЖП)

трепЛунаСолнце Конохи сильно отличалось от того, к которому привык Канкуро на родине. Оно не испепеляло. Не грозилось сжечь до тла любой открытый кусочек кожи, оставленный без защиты. Оно ласкало, обнимало, целовало — в щёки, в лоб, в руки, везде, где могло дотянуться. Мягкое, тёплое, почти невесомое. И это бесспорно заставляло расслабляться. Канкуро знал и еще одну вещь. Он увидел это давно, ещё на экзамене на чунина, что ниндзя из Листа мягкие. Они добрее, открытее. Их улыбки появлялись чаще, смех звучал громче, а руки не тянулись к оружию при каждом случайном взгляде. И как будто эта их способность открываться миру напрямую была связана с тем, что они не учились с детства скрываться от палящих, пламенных лучей — того другого солнца, которое действительно могло убить. Того, что жгло спину, заставляло носить плотные ткани, закрывать лица, прятать глаза. Того, что годами высушивало не только кожу, но и душу. Здесь, в Конохе, воздух был влажным и живым. Здесь зелень росла повсюду — не выживаемая, не вымученная, а настоящая, сочная, густая, лениво колышущаяся на ветру. Здесь вода текла открыто, не прячась в глубоких колодцах и не ценясь на вес золота. Кукольник тяжело, глухо вздохнул под этими гнетущими, но при том чудесными в своём проявлении мыслями. Он своим большим телом умещался с Араши на маленькой одноместной постельке, лежа на боку, нависая над ней. Спящей. Умиротворённой. Почти невесомо он водил пальцем по буграм её груди, по животу — просто так, чтобы ещё лучше запомнить, чтобы просто касаться, пока она не видит. Чувствовать её кожу, её близость, её тепло. Каждый миллиметр, каждый вздох, каждый миг, когда она была рядом, живая. Девушка мерно вдыхала и выдыхала этот приятный влажный воздух, лёжа на спине впритык к его телу. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрылись во сне. Она наконец то была в безопасности. Он не мог вздохнуть спокойно эти несколько дней, с того самого момента, когда она исчезла. Каждое его утро начиналось с надежды. Каждый вечер оканчивался отчаянием. Он вглядывался в горизонт, пока глаза не начинали слезиться, обшаривал каждый камень, каждую тень, каждый клочок пустыни, где могла бы спрятаться тень. Не спал. Не ел. Не жил — просто существовал, выжженный изнутри страхом. А сейчас она наконец спала рядом. Канкуро наклонился, касаясь губами её виска. Осторожно, боясь разбудить, потерять снова. — Я не отпущу тебя, — прошептал он в темноту. — Никогда. Араши чуть шевельнулась во сне, придвигаясь ближе, и он замер, задержав дыхание. Не хотелось спугнуть этот миг. Теперь, когда его розовые очки дали трещину — когда он вдруг выплыл из этого сладостного сна, в котором очутился, встретив её, — он вновь понимал, что мир шиноби жесток. Что и он, и его брат, и сестра, и... она... все в любой момент могут исчезнуть, сгинуть. Умереть по-настоящему. Не в чьём-то злом умысле, не в героической битве, а просто — исчезнуть. Раствориться в пустыне, сгореть в чужой лаборатории, потеряться во тьме, из которой не возвращаются. Это разбивало сердце. Канкуро помрачнел ещё сильнее. Араши была словно благословение — но в то же время проклятием. Слишком много света в его тёмной, выжженной жизни. Слишком много тепла там, где он привык только к жаре. Слишком много страха перед будущим. Солнечный свет игриво, мягко ласкал лицо. Но будто не грел. Он лежал, прижимая к себе спящую девушку, и любовался очертаниями ее утонченного личика. За окном щебетали птицы, где-то внизу хлопала дверь, начинался новый день в Конохе — все такой же, мягкий, зелёный, спокойный. Канкуро чувствовал пустыню. Она звала его обратно — сухая, жаркая, опасная. Там, где солнце не ласкает, а жжёт. Где вода на вес золота. Где жизнь забирает так же легко, как дарит. — Мы уедем сегодня, — прошептал он, касаясь губами её волос. — Домой. В Суну. Араши не ответила — спала. Но её пальцы чуть сжались на его руке, будто услышали. Будто согласились. Канкуро закрыл глаза и позволил себе ещё немного побыть здесь. В этой мягкости. В этом сне. Пока солнце не поднялось выше, и тени не стали короче. Пока не пришло время возвращаться. Но в конце концов она открыла глаза. Сонная, растрёпанная, такая милая, что у него защемило в груди. Она лепетала что-то невнятное, прятала лицо в ладонях, краснела — и каждое её движение пробуждало в нём новые, давно забытые эмоции. Те, что он думал, похоронил где-то глубоко, вместе с верой в лёгкость. Она встала лениво, потянулась, не стесняясь своего тела, и поплелась в ванную. Но на пороге обернулась. И поманила его рукой — ленивым, хозяйским жестом, не терпящим возражений. Мол, иди за мной. Канкуро дождался, когда она скроется за маленькой дверью. Просто чтобы отдышаться. Успокоиться, не видя её. Побыть секунду за дверью. Просто ещё раз пропустить свои мысли через себя. Над ней надругались. Много раз. Он сглотнул, вспоминая почти дословно, почти фотографически её медицинскую карту. Строчки, которые выжег себе в памяти, когда читал в кабинете Сакуры. Сухие, медицинские термины, за которыми стояло такое, что у него до сих пор сводило скулы. Следы на шее. На бедре. На животе. Повреждения... он не мог даже думать об этом, не сжимая кулаки до боли. Её голос — её сила, её гордость — использовали против неё. Затыкали, усыпляли, лишали воли. Канкуро закрыл глаза, прислоняясь лбом к холодной стене. — Я найду тебя, — прошептал он в пустоту. — Клянусь, я найду и убью. Из ванной донеслось тихое: — Канкуро-сан? Вы идёте? Он выдохнул, разжимая кулаки, и улыбнулся, усталой и слабой улыбкой. — Иду, — отозвался он. — Сейчас. И шагнул за дверь. К ней. К своей жизни. К той, которую больше никому не позволит отнять. И она просто приняла его в объятия. Это было не так, как раньше. Не так, как в те два дня, когда он вдруг после работы приходил не к себе, а к ней — и они сжигали время, не оставляя места ни для чего, кроме жара и страсти. Сейчас всё было иначе. Она изучала его. Она исследовала. Обнимала, стоя вплотную в белой кафельной ванне, под струями воды, которой здесь было в избытке. За водой тут никто не следил, не экономил, не прятал в глубоких колодцах — она лилась свободно, тёплая, живая, окутывая их обоих паром. И Араши не могла оторваться. Пыталась. Тянулась за мылом, но держала свободной рукой его бицепс, сжимая, проверяя — здесь ли он? Настраивала кран, но тазом прижималась к его бедру, будто боялась, что он исчезнет, если она отпустит хоть на секунду. Будто не могла без него. Канкуро на какой-то миг показалось, что это всё сон. Что это временно. Что вот-вот она отстранится, отойдёт, и наваждение схлынет, оставив его одного в этой чужой, слишком влажной, слишком зелёной деревне. Что это ей не надо — весь этот страх, эта боль, эта ответственность. Что он ей не нужен. Но она прижималась всё теснее, и её пальцы гладили его плечи, спину, грудь — не с требованием, не с похотью, а с чем-то другим. С благодарностью. С надеждой. С желанием запомнить. Они молчали. Он — уставший, не до конца восстановившийся, витал в своих мыслях, боялся сказать хоть слово. Будто знал, что говорить сейчас не нужно — и невозможно. Его лицо выражало лишь тяжесть, усталость и боль, как бы сильно он ни старался притвориться хоть каплю собой — весёлым, лёгким, тем, кем был до всего этого. Но Араши не замечала. Она вспенила его любимое мыло — то самое, терпкое, с запахом трав, что стояло в его собственной ванной в Суне, и с нажимом, тщательно намыливала его грудь. Широкие плечи, ключицы, живот — везде, где могла достать. Пальцы скользили по коже, оставляя белую пену, и он следил за ними, заворожённый, не в силах отвести взгляд. Она намыливала плечи... и ниже... и ещё ниже... Он задохнулся, когда её тонкие пальцы, окутанные скользкой пеной, коснулись его члена. Резко. Без предупреждения. — Араши... — выдохнул он, перехватывая её руку. Она подняла на него глаза. Чёрные, глубокие, с искрами вызова и нежности. — Что? — спросила она тихо. — Я мою тебя. Разве нельзя? — Можно, — выдохнул он. — Всё можно. Он отпустил её руку. И она продолжила. Медленно, изучающе, с тем же вниманием, с каким намыливала все остальное. Пальцы обхватили член у основания, скользнули вверх, сжимаясь ровно настолько, чтобы перехватить дыхание. Канкуро прислонился спиной к прохладному кафелю, закрывая глаза. Вода стекала по его телу, смывая пену, но её пальцы оставались — горячие, настойчивые, цепкие. Он позволил её рукам вести. Позволил этому моменту помочь исцелить то, что никакие слова не смогли бы. Он вдавился в стену, ощущая, как Араши с силой зажала встающий член в ладонях. Держа обе руки на члене — одну ближе к головке, другую у основания, — она начала двигать ими по просыпающемуся, уже сильно увеличившийся в размерах органу. Канкуро со стоном вздохнул. Низко, гортанно, с таким звуком, от которого у Араши подкосились ноги. Этот стон буквально приказал ей встать на колени перед ним. И она встала. Он потерял опору в виде её прижимающегося к нему тела и открыл глаза. И подумал, что лучше бы он этого не делал... Она на корточках сидела перед ним, прижимаясь губами к основанию члена, будто намекая, как глубоко он бы мог сейчас оказаться, сжимая его своей нежной ладошкой. Вода из душа падала на её спину, на волосы, стекала по позвоночнику, собиралась в ложбинке между ягодицами, и он смотрел на это, не в силах отвести взгляд. — Араши... — выдохнул он, и в голосе его смешались мольба и запрет. — Ты не должна... — Почему? — Она подняла глаза, чёрные, влажные, с хитринкой. — Я хочу. Она лизнула головку — одним движением, быстрым, как укус змеи. Канкуро дёрнулся, вцепившись пальцами в кафель. — Я не помню многое, — продолжила она, обводя языком вену на члене. — Помогите мне вспомнить... Она взяла его в рот — глубоко, сразу, насколько могла, не отрывая взгляда. Канкуро застонал, запрокидывая голову, ударяясь затылком о стену. — Араши... — прохрипел он. — Ты с ума меня сводишь. Она почти улыбнулась вокруг его члена, и от этого движения по всему телу разлился жар. Её руки гладили его бёдра, ягодицы, живот, поднимались к груди, то слегка касались, то сжимали, но всегда аккуратно и плавно. А кукольник смотрел сверху вниз, на эту женщину, которая стояла перед ним на коленях в чужой ванной, под струями чужой воды, и возвращала ему себя. Кусочек за кусочком. Прикосновение за прикосновением. И молился, чтобы это никогда не кончалось. Он открыл глаза. Встретился с её взглядом — ясным, спокойным, без тени жалости, или сомнения, только с желанием. Чистым, настоящим желанием быть рядом. Помочь. Залечить. — Хорошо... Она снова и снова углубляла его в свой рот, заставляя забыть обо всём. Остался только этот момент. Только они. Только её губы, её руки, её взгляд, который не отпускал ни на секунду. Канкуро дрожал. Хотел кончить — но что-то внутри него не давало этого сделать. Тело кричало о разрядке, но разум, чувства, что-то глубже, требовало другого. Не просто уступить её ласкам, а взять. Обладать. Быть в ней, когда это случится. Он сжимался. Хотел её. Резко, почти грубо, он схватил её за голову, отстраняя от своего набухшего твердого члена. Тот выскользнул с влажным, тягучим звуком — медленно, через силу, будто её губы не хотели отпускать, будто её горло сопротивлялось пустоте. Девушка сжалась на секунду, переводя дыхание, приходя в себя. В глазах плескалась смесь растерянности и желания. — Хватит, — выдохнул он хрипло, касаясь губами её уха. — Хочу тебя. Всю. Сейчас. О не дал ей опомниться. Потянул на себя, заставляя встать на ноги. Сильные руки обхватили её талию, приподнимая, прижимая к себе. Она коротко взвизгнула от неожиданности — и тут же обвила его шею руками, а талию ногами, прижалась всем телом. Араши застонала — тихо, согласно, подаваясь бёдрами навстречу. Он ощутил её жар, её влагу, её желание — такое же сильное, как его собственное. — Тогда возьми, — прошептала она, впиваясь пальцами в его плечи. То как она переходила, в такие моменты, с официально вежливого обращения на неформальное, слегка сбивало его. Но будто в этот момент открывался совсем новый уровень взаимодействия. Другой уровень близости. Канкуро рванул её на себе, прижал к стене — надёжно, высоко, подхватив под ягодицы, вжимая в кафель своим телом. Его руки держали её крепко, без малейшего намёка на слабость, и она от неожиданности просто застыла. Только сильно раздвинула ноги. Вот так, вися прямо над членом, поддерживаемая только его руками, она чувствовала каждое напряжение его мышц, каждое движение его пальцев, впивающихся в её плоть. — Не бойся, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я не уроню. — Я и не боюсь, — ответила она, и голос её дрожал, но не от страха. Его таз двинулся. Дерзко, почти грубо, множеством резких толчков. Девушка буквально висела на его руках, подставляя взмокшую донельзя киску, выгибаясь прямо к точке их соприкосновения. Туда, где он её трахал. Каждый толчок отдавался в ней вспышкой, каждый удар его бёдер прижимал её к холодному кафелю, и она чувствовала эту холодную стену спиной и его жар внутри — одновременно, до мурашек по всему телу. Араши застонала, запрокидывая голову. Влажные волосы прилипли к щекам, струйки воды стекали по груди, по животу, по тому месту, где они соединялись, и Канкуро смотрел на это, не желая отводить взгляд. Араши вскрикивала, запрокинув голову. Каждое его движение отдавалось мучительной вспышкой — и в нём, и в ней. Казалось, само время остановилось, растворилось в пару, что клубился вокруг них, оставляя только этот момент, только их сплетённые тела. Он держал её, прижимающуюся, на весу, и трахал мягкую, но тугую киску, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, как сжимается при каждом толчке. — Канкуро... — выдохнула она, получая в ответ лишь короткий ненасытный рык. — Какая же ты... — рвано выдохнул он, не находя слов. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой он терял голову, и начала двигаться сама. Медленно, чувственно, насаживаясь на него в такт своим движениям. — Так? — спросила она, и голос её дрожал от удовольствия. — Так, — выдохнул он, закатывая глаза. — Именно так. И они двигались вместе, как одно целое, как будто всегда были только друг для друга. Без прошлого, без будущего, только этот момент, только эта ванная, только их дыхание, смешанное с паром. Канкуро вдруг без предупреждения, внезапно, достал член из неё. Девушка растерянно вздохнула, ощутив эту печальную пустоту. А вслед за ней тёплую струю, кторой он разлился, обжигая её пах, и все снизу. Только что она была полна им — и вот уже пуста, только его семя стекает ней, смешиваясь с водой. — Ох... извини, — выдохнул он, прикрывая изнеможённое лицо рукой, стараясь скрыть розовый румянец, отводя глаза в сторону. — Не смог сдержаться... Араши, прижатая к стене, тяжело дышала, се еще цеплялась за сильные плечи. Тело гудело, колени подрагивали, в голове ещё плыло удовольствие — но она чувствовала его смущение, эту неловкость, такую неожиданную в этом огромном, сильном мужчине. Она осторожно соскользнула с его бёдер, поддерживаемая его могучими руками, и обняла его. Прижалась всем телом — мокрая, разгорячённая. — Глупый, — прошептала она, касаясь губами его плеча. — За что извиняться? — За то, что... — начал он и замолчал, не находя слов. — Что ты меня так сильно хочешь, что не смог сдержаться? — закончила она за него, поднимая голову. В глазах её плясали смешинки. Канкуро смотрел на неё, на эту женщину, которая стояла перед ним вся в его следах, и чувствовал, как сердце разрывается от нежности. — Ты... — выдохнул он. — Ты невыносима. — Знаю, — улыбнулась она. — Но ты же меня любишь. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Замерла, глядя на него расширенными глазами. Он тоже замер переваривая услышанное. — Люблю, — сказал он. Просто. Честно. Без тени сомнения. — Очень сильно. Араши прижалась к нему ещё крепче, пряча лицо у него на груди. Он чувствовал, как бьётся её сердце — так же сильно, как его. Канкуро закрыл глаза, прижимая её к себе. Вода лилась, пар окутывал их, мир за стенами ждал — но здесь, в этом маленьком пространстве, не существовало ничего, кроме них. Парень медленно смыл руками своё семя с её тела. Движения были неторопливыми, почти ритуальными. Она слегка вздрогнула, когда он наклонился и запустил руки прямо к её промежности. Длинные пальцы без какого-либо подтекста убирали следы близости — с живота, с киски, раздвигали нежные складки, немного дразня, но не доставляя желанного наслаждения. Просто воздействие. И его голова — так близко, чуть выше её лица. Когда он всмотрелся в её глаза, задумчивый, полностью погружённый в это очаровательное таинство, она смогла лишь запрокинуть голову к нему на плечо, горячо выдыхая в стык шеи и ключицы, закатив слегка глаза. — Араши? — раздалось хрипло, но заинтересованно, голос его вибрировал где-то рядом, проникая под кожу. Канкуро двинулся ладонями глубже. В киску и к клитору — уже намеренно задевая чувствительные точки, дразня, распаляя. Его пальцы знали, что делали. Они помнили каждую её реакцию, каждый вздох, каждое движение. — Ты... — выдохнула она, не находя слов. — Я? — он чуть ускорил движение, наблюдая за её лицом. — Ты делаешь это специально. — Может быть, — усмехнулся он, но в этой усмешке была лишь спокойная нежность, он сощурился, наблюдая за каждой реакцией Сунахары. А ее тело отзывалось на каждое его прикосновение. Снова. В который раз за время проведенное с ним. И она не могла насытиться. Не могла надышаться этим запахом, этим теплом, этим мужчиной, который смотрел на неё так, будто она была единственным важным в этом мире. — Канкуро, — прошептала она, касаясь его щеки. — Я хочу... — Что? — он замер, ожидая. Она притянула его к себе, касаясь губами его губ. — Всё, — томно выдохнула она. — Хочу всего того, что ты хочешь сделать со мной... Он зарычал — тихо, довольно — и углубил поцелуй, увлекая её за собой в водоворот. И вода лилась, и пар окутывал их, и мир за стенами ждал. Но они были здесь. Вместе. Навсегда. Канкуро оторвался от ее губ, лишь чтобы выключить воду. Щелчок крана, тишина, только капли падают с волос, с плеч, с её груди. И снова вернулся к ней, прижимая, вдыхая, не в силах отпустить. — Люблю, когда много воды, — прошептала она, зарываясь тонкими пальчиками в его небрежные, влажные каштановые локоны. — А мне непривычно, — ответил он, подхватывая её на руки. Он перенес её через маленькую ванную в комнату. Аккуратно опустил на узкую одноместную кровать, и навис над её лицом, глядя прямо в глаза. Девушка тянулась к нему всем телом — обнажённая, влажная, даже мокрая, с взглядом, полным желания. — Не холодно? — спросил он, проводя ладонью от самой груди до низа живота, ловя взглядом изменения в её лице. — Мне кажется, или ты без ума от моих рук... Она зажмурилась и отвернула личико в сторону, прикрываясь руками. Ничего не отвечала — лишь раздвинула ноги неосознанно, поддаваясь своему вновь возросшему желанию. Тело говорило громче слов, и он видел это, чувствовал каждую её дрожь. — Араши? — ухмыльнулся кукольник, застыв ладонью на низу её живота, слегка водя по тонкой коже пальцами, по напряжённым мышцам. — Что с тобой? Что ты хочешь, чтобы я сделал? Скажи... я же не могу прочитать твои мысли. От того, каким игривым вдруг стал его голос, девушка выгнулась, всхлипнув, не в силах взглянуть на его довольное, ухмыляющееся лицо. — Канкуро... — вдруг раздалось всюду. В ушах, в мозге, в каждой клетке. Чуть усиленный голос, к которому он привык, снова провёл электрический ток через позвоночник. — Я очень люблю ваши руки... такие большие, красивые... сильные... Кукольник взвился, опираясь лишь на одну руку, чуть не потерял равновесие, но удержался под нажимом её голоса. Не желал убирать вторую ладонь с её живота, чуть продвинул её ниже и снова остановился — на нежном, маленьком лобке, заражая весь этот участок теплом. Девушка выдохнула горячо, со стоном. Связки были полностью заряжены, непонятно, намеренно или нет она влила в голос ещё чуть-чуть чакры, будто пыталась контролировать свою силу. — Прошу... — прошептала она, и это слово прозвучало как самый сладкий звук в мире. — Войдите в меня своими пальцами... Канкуро-сан... Он не заставил просить дважды. Пальцы скользнули ниже, раздвигая влажные складки, дразня вход, заставляя её выгибаться навстречу. А она смотрела на него — чёрные глаза в тёмные глаза, и в этом взгляде было всё. Доверие. Желание. Надежда. — Слушаюсь, Сунахара-сан, — выдохнул он, усаживаясь удобнее. Он вошёл в неё медленно, плавно скользя по мокрому от воды и её смазки влагалищу. Проникал глубже, растягивал, двигал в привычном только настоящему кукольнику ритме. Пальцы жили своей жизнью, подчиняясь древнему, отточенному годами мастерству — каждое движение выверено, каждый изгиб просчитан, каждая точка, на которую нужно нажать, известна наизусть. Араши шумно выдохнула, и комната наполнилась томными стонами, отдающимися прямо в самой его душе. Сначала медленно, гладко он вводил и почти полностью выводил, ловя каждое изменение в её мимике. Каждую дрожь губ, каждое закусывание, каждый взгляд — затуманенный, просящий, умоляющий. Её тело отвечало ему, подавалось навстречу, раскрывалось, как цветок под первыми лучами солнца. Постепенно он начал ускоряться. Трахать по-настоящему — жёстче, откровеннее. Она вскрикивала, когда он как-то особенно резко дёргался внутри неё кончиками пальцев, задевая ту самую точку, от нажатия на которую темнело в глазах. Вскрикивала, когда он добавлял третий палец, до нельзя растягивая и без того разработанную дырочку, заполняя её полностью, не оставляя пустоты. Девушка наслаждалась. Вжималась в простынь, стонала, выгибалась, полностью поглощённая его выверенными движениями. Тело её было струной, натянутой до предела, и каждая нота этой музыки принадлежала ему. — Канкуро... — выдохнула она, и в этом имени было всё. Он смотрел на неё — на то, как она отдаётся этому моменту, как тает в его руках, как с каждым движением становится всё ближе, всё роднее. И понимал: он никогда не сможет отпустить её. Не хочет. Не позволит. Свободной рукой он приник к клитору, мягко надавил и отпустил. Девушка зашипела, широко распахнув глаза. — Да... пожалуйста, ещё... — простонала она, поддаваясь тазом навстречу его пальцам, его силе и этому ритму. Он надавил снова — мягко, почти невесомо, начал играть с нежной бусинкой, зажимая, щупая, дразня. В сочетании с почти жестокими движениями внутри киски девушка задрожала, разрываемая между этими двумя ощущениями. То ослаблялась, то снова напрягала каждую мышцу в теле, двигаясь навстречу, не в силах выбрать, куда податься — глубже в его пальцы или сильнее прижаться к его ладони, ласкающей клитор. Волна оргазма накатывала, отступала, снова накатывала — он чувствовал это, видел по её лицу, по тому, как она мечется, как пальцы впиваются в простыни, как грудь вздымается всё чаще. Она закричала. Громко, отчаянно, счастливо — сжимаясь вокруг его пальцев, выгибаясь, теряя себя. И он чувствовал это — каждую судорогу, каждую волну удовольствия, прокатывающуюся по её телу. И не останавливался. Водил пальцами внутри, надавливал продлевая, растягивая этот момент, пока она не обмякла, тяжело дыша, с закрытыми глазами, с влажными от слёз ресницами. — Араши, — позвал он тихо, убирая руки. Он прижал её к себе так крепко, что, казалось, кости застонали от этой силы — но ей было не больно, только жарко, только тесно, и чертовски правильно. Девушка ловила ртом порции воздуха. Она смущенно отвернула голову в сторону, зарываясь во влажные волосы, внезапно выдала: — А как так вышло, что администратор отправил меня в комнату Темари-сан, а тут оказались вы? Араши выглянула на него одним глазом, с искрами смущения и лукавства. Канкуро с нескрываемым удивлением выгнул одну бровь, всматриваясь в её лицо, пытаясь уловить хоть тень намёка на то, что это не случайность. — Я подумал, ты специально пришла, — сказал он медленно, — потому что вспомнила... — Я вспомнила кое-что, — перебила она, и в голосе её зазвучала та самая, знакомая до дрожи магия. — Когда унюхала ваш запах... мыло... марионеток. Она замолчала на мгновение, и в комнате повисла тишина, наполненная только их дыханием. — До того, — продолжила она тише, — и отчасти сейчас... я знаю о вас не больше остальных жителей нашей деревни. Её пальцы — тонкие, изящные — крутили прядь его чёлки, перебирали волосы, гладили висок. А он смотрел на её длинные ресницы, на то, как они дрожат, на лёгкий румянец, разлившийся по щекам, на припухшие от поцелуев губы. Лежал совсем рядом, впритык к её соблазнительному телу, и чувствовал, как с каждым вздохом, с каждым движением этих пальцев, внутри разгорается что-то огромное, тёплое, пугающее. — Хороший вопрос... — выдохнул он, наконец находя слова. — Подозреваю, что Темари. Она... любит такие шутки. — Темари-сан? — Араши приподняла бровь, и в глазах её заплясали смешинки. — Хочет свести нас? — Хочет, чтобы я был счастлив, — ответил он просто. — Тогда, может, стоит её поблагодарить? — Обязательно, — кивнул он. — Но сначала... — он коснулся губами её лба, — Я хочу поблагодарить тебя. За то, что пришла. За то, что осталась. Араши прикрыла глаза, тая в этом поцелуе. — Я никуда не денусь... — её голос звучал тихо, но твёрдо. — Но я не помню нас... как это было, Канкуро-сан. Как давно мы знакомы? Парень приподнял голову, подпирая её рукой. Лицо его чуть нахмурилось, стало серьёзнее, словно она коснулась чего-то такого, что бередило старые, ещё не зажившие раны. — Сколько знакомы? — переспросил он, и в голосе его прозвучала глухая, сдавленная нотка. — Совсем недолго. Но этого тебе хватило, чтобы полностью поработить мой разум. Каждую мою мысль. Он говорил это просто, без пафоса, но в каждом слове чувствовалась такая тяжесть, такая искренность, что у неё перехватило дыхание. — Прости... — выдохнула она. — Но я не могу ответить тем же. Я не хочу никому давать обещаний. В его взгляде вдруг вспыхнуло что-то, похожее на боль. Быстрое, острое — и тут же погасшее. Но он смягчился, наваливаясь на девушку, придавливая своим огромным телом, хозяйски положил руку ей на талию, прижимая к себе. — Я не прошу у тебя ничего большего, — сказал он, и в голосе его вдруг прорезалась та самая, знакомая ей хрипотца. — И да... ты уже говорила об этом. Он забавно смутился, оперевшись руками по обе стороны от неё, нависая, закрывая собой утреннее солнце, просачивающееся сквозь неплотно задёрнутые шторы. — Мне будет достаточно и таких отношений. Без обязательств, без обещаний, без ненужных слов. Просто будь со мной. Хотя бы иногда. Как сегодня ночью. Она смотрела на него снизу вверх — на этого огромного мужчину, который только что признался, что готов довольствоваться крохами её внимания. В груди разлилось что-то тёплое, щемящее. — Ты странный, — прошептала она. — Знаю, — улыбнулся он. Она не ответила. Только притянула его за шею и поцеловала — долго, глубоко, так, чтобы он понял всё без слов. А когда отстранилась, на её губах играла та самая улыбка, ради которой он готов был ждать вечность. — Иногда? — Девушка вдруг стала хитрой, как лисица, прищурив глаза, и в голосе её зазвучали кошачьи нотки. — И как часто вы хотите... чтобы мы виделись... командир? Она сказала это, будто мурлыкая, надавливая силой голоса в нужные участки мозга, заставляя его смущаться, не давая возможности отвертеться от этого вопроса. Этот голос — тот самый, от которого он когда-то потерял голову, тот, который теперь вернулся вместе с ней, обволакивал, проникал под кожу, заставлял подчиняться. — Араши! — громко выстрадал он, прикрывая рот руками, но всё равно ответил, не в силах сопротивляться этой магии: — Часто. Постоянно. Каждый день... Девушка хохотнула — тихо, довольно, запрокидывая голову. — Как будто каждый день — это не «иногда», — заметила она с лукавством в голосе. — Араши, — начал он, и в голосе его появилась притворная строгость, хотя глаза уже смеялись, — я могу и пойти на компромисс... Будет так, как ты скажешь, — лениво пробурчал он. Он посмотрел на неё — на эту женщину, которая лежала под ним, обнажённая, в своей стихии, и чувствовал, как снова сдаётся. Снова будет делать так, как она захочет. Снова будет ждать. — Ты невыносима, — выдохнул он, падая рядом, притягивая её к себе. Утро продолжилось лениво, неторопливо, приятно. Араши держалась на расстоянии, но всё равно иногда Канкуро ловил её изучающий, добрый взгляд. Иногда она проходила совсем рядом, будто случайно задевала рукой его бок или кисть, мило улыбалась и делала вид, что ничего не произошло. Это вызывало в нём весь спектр эмоций. То радость, смешанную с лёгкой похотью, когда она наклонялась подобрать свои сандалии, демонстрируя во всей красе свои идеальные бёдра, прогиб поясницы, нежнейшие ягодицы — с той самой стороны, которую мог видеть только он. То настроение резко менялось, когда она надела этот чужеродный белый халат на абсолютно голое тело, повязав его столь же чужеродным сиреневым поясом. Сердце кольнуло, когда он осознал: его Араши была чёрт пойми где, и от ужасов подземелий Орочимару её отделял только этот несчастный халатик... Он сжал кулаки, сдерживая рвущуюся наружу злость, и набросил повседневный костюм. Чёрные брюки, удлинённую кофта с вырезами по бокам, затянутую красным тканевым поясом. Сел напротив зеркала, выискивая в дорожной сумке два бутылька с краской и тонкую кисть для нанесения грима. Араши тоже уселась на кровать, лицом к нему, с интересом готовая наблюдать за сокровенным ритуалом своего командира — тем, которым он встречал каждый день. — Хочешь посмотреть? — ухмыльнулся он, глянув на неё через зеркало. Она мило закивала, поджав под себя ноги и обхватив колени ладонями. Канкуро открыл первый бутылёк — с чёрной, густой краской, пахнущей смолой и чем-то горьким. Второй — с тёмно-фиолетовой, почти синей, переливающейся на свету. Он начал с бровей. Движения были отточенными, почти гипнотическими. Кисть скользила по коже уверенно, без малейшего колебания — словно он делал это тысячи раз, и каждая линия была выверена до миллиметра. Широкие, резкие мазки ложились на лоб, на скулы, на подбородок, превращая обычное лицо в грозную маску. Араши заворожённо следила за каждым движением. Вот чёрная краска легла под глазами, вытягиваясь к вискам острыми углами. Вот фиолетовая — по скулам, подчёркивая их, делая лицо ещё более жёстким, ещё более хищным. Вот тонкая кисть выводит линии на лбу, все почти машинально, но будто бы с душой. Канкуро работал молча, сосредоточенно, но чувствовал на себе её взгляд — жадный, изучающий, полный интереса. Это придавало ритуалу особую, интимную глубину. Когда остались последние штрихи, он замер, глядя на своё отражение. Грим лёг идеально — знакомый узор, в котором он чувствовал себя защищённым, уверенным, сильным. — Нравится? — спросил он, поворачиваясь к ней. Араши склонила голову, разглядывая его лицо. — Ты стал другим, — сказала она задумчиво. — Более... серьёзным. Он усмехнулся, пряча кисти обратно в сумку. — Это и есть я. — Я знаю, — ответила она тихо. Канкуро посмотрел на неё — на эту женщину, которая сидела на его кровати в чужом халате, с растрёпанными волосами, с глазами, полными вопросов. И чувствовал, как грим, который всегда служил ему броней, вдруг стал не нужен. — Идём, — сказал он, протягивая ей руку. — Надо позавтракать. И найти сестру. — Он потупил взгляд и смутился, представляя хитрое лицо темари. Араши взяла его ладонь, и пальцы её коснулись капельки краски мгновенно окрасившись в глубокий фиолетовый. — Да, — улыбнулась она. Парень накинул свой капюшон, быстро собрал вещи и открыл дверь наружу. Напоследок обернулся, оглядывая комнату, которая преподнесла ему самый лучший подарок этой ночью. И они вышли. Канкуро возвышался за спиной своей ночной гостьи, когда они спускались по лестнице. Его широкая фигура нависала над ней, защищая, закрывая от чужих взглядов. Администратор учтиво указал, как пройти в кафетерий, где уже ждала Темари. Канкуро свёл вместе брови, злобно глядя на свою нагло улыбающуюся издалека сестру. Та сразу выцепила их взглядом, жадно всматриваясь в их чуть отстранённые друг от друга фигуры, но всё же будто слегка тянущиеся друг к другу. Темари почти оскалилась, наблюдая за парой. За тем, как порозовели щёчки Сунахары. За тем, как выражение лица брата сменялось со злости на хитрую милость — от этого привычного перенимания настроения сестры, когда ты привык видеть её с самого рождения. В конце концов он так, как Темари же ухмыльнулся, давая понять: план удался. — Доброе утро! — провозгласила Темари довольным тоном, чуть приподнимаясь со стула, чтобы лучше рассмотреть их. — Выспались? Отдохнули? Араши покраснела ещё сильнее, опуская взгляд. Канкуро, не удержавшись, скользнул рукой по спине девушки — просто так, чтобы поддержать, чтобы показать, что он рядом. — У нас всё отлично, — ответил он сестре, и в голосе его звучала такая теплота, что Темари довольно кивнула. — Садитесь завтракать. Сегодня важный день. Надо быть в форме. Она пододвинула к ним тарелки, но взгляд её продолжал скользить по паре, выискивая, запоминая, радуясь. Араши села рядом с Канкуро — не напротив, как было бы естественно, а именно рядом. И когда их руки случайно коснулись под столом, никто не отдёрнул ладонь. — Вкусно! — промычала Араши с набитым ртом, запихивая в рот свою яичницу. Глаза её были полуприкрыты от удовольствия, щёки раскраснелись, и в этот момент она была такой живой, такой настоящей, что Темари невольно залюбовалась. — Проголодалась? Хочешь, и мою возьми, — заботливо выпалила она, перекладывая яйцо на тарелку девушке. — Я возьму ещё что нибудь... — Канкуро уже расправился со своей порцией, встал из-за стола и направился прямиком к стойке, где наподобие шведского стола можно было положить себе что-то из предоставленных блюд. Темари проводила его взглядом, потом перевела глаза на Араши. — Хороший у вас аппетит с утра пораньше... — хмыкнула она, неотрывно изучая подругу. В глубине души куноичи было грустно. Сейчас лишь Темари могла назвать Араши подругой, а та, в свою очередь, держалась особняком, будто абсолютно незнакомая женщина. Жевала и запивала соком, не поднимая глаз. «Такая милая, — Темари поймала быстрый, изучающий взгляд двух черных точек на себе и засунула помидорку в рот. — Ещё бы он не сходил по тебе с ума. Знать бы, что он пережил за эти несколько дней... И узнать бы, что было с тобой...» Канкуро вернулся. На тарелке лежали три большие паровые булочки — румяные, блестящие, от которых поднимался лёгкий пар. — Есть две сладких, одна солёная, — объявил он и сел рядом с Араши, даже не пытаясь оторвать взгляд от её смущённого лица. — Сунахара-сан, выбирай ты. Темари снова хмыкнула и без лишних слов взяла сладкую булочку, наблюдая за парочкой, едва сдерживая улыбку. Араши надула губки, переводя взгляд с одной булки на другую, будто борясь с чем-то внутри. — Канкуро-сан, лучше вы первый, — предложила она, но голос её дрогнул. — Не можешь выбрать? — спросил он мягко. — Я хочу обе... — выдохнула она. Её голос растёкся как патока по ушам всего кофетерия. Песчаным брату и сестре показалось, что всё внимание в зале резко сконцентрировалось на объекте, издающем этот звук. Канкуро со спокойным видом взял нож и лёгким, уверенным движением разрубил пополам булочки. От них в этот момент разошлись клубы горячего пара, окутывая их лица сладким ароматом. Араши удивлённо раскрыла рот. Темари не верила, что когда-то она окажется свидетелем такого умилительно-приторного поведения обычно сурового брата. Тот будто почувствовал её заигрывающий взгляд, мрачно зыркнул в ответ, прокашливаясь, поднял брови. — Попробуем обе... я тоже не могу выбрать, — сказал он, пододвигая к Араши тарелку с разрезанными булочками. — Араши, — не выдержала Темари, — любишь вкусняшки всякие? Девушка кивнула, откусывая от сладкой булочки, и на лице её расцвела такая детская, беззащитная радость, что и Канкуро и Темари на мгновение почувствовали как тяжело бухнуло сердце, где то под горлом. — Очень люблю, — призналась она, облизывая крошки с губ. — Но дома я редко их ем. Форму надо держать. Темари фыркнула. — Какую форму? Ты и так идеальна. Араши покраснела, опуская взгляд в тарелку. Канкуро, не говоря ни слова, пододвинул к ней солёную половинку. — Попробуй эту, — сказал он. — Тоже вкусная. Она послушно откусила, и глаза её засияли. — И правда... — прошептала она, глядя на него. — Спасибо. Темари отвернулась к окну, делая вид, что её заинтересовала улица. Но улыбка не сходила с её лица. Кажется, у её брата наконец-то появился шанс. Настоящий. Когда с завтраком было покончено, сытая и довольная троица выкатилась из гостиницы. Утреннее солнце Конохи уже поднялось выше, заливая улицы мягким золотистым светом, воздух был наполнен свежестью и ароматами цветущих деревьев. На другой стороне улицы уже мельтешило оранжевое пятнышко. Оно заметило их и тут же рвануло вперёд, не разбирая дороги. — Араши-са-а-ан! — голос Наруто, мальчишеский, чуть хриплый разнёсся по всей улице. Он размахивал руками, как ветряная мельница, и Араши, засмеявшись, тоже подняла обе руки, махая ему в ответ. Подбежав, Наруто сбавил скорость. Подошёл вплотную, тяжело дыша после спринта, и бережно обнял её. Вроде бы и просто, по-дружески. Но задержался вот так как-то долго. Как-то в конце слишком уткнулся в её волосы лицом, будто впитывая этот запах. Будто боялся, что больше его не почувствует. Канкуро застыл за спиной Араши. Сжал челюсть, желваки заходили под гримом, но он промолчал. Только Темари, стоящая рядом, почувствовала, как он напрягся всем телом. — Ваш караван уже приехал, — объявил Наруто, отрываясь от девушки. В голосе его звучала деловая нотка, но глаза всё ещё были мягкими, тёплыми. — И даже отдохнул. Тсунаде-сама дала распоряжения: мне проводить вас и проследить, чтобы Араши-сан уехала без проблем. Он выставил вперёд руку, показывая большой палец вверх, и улыбнулся той самой улыбкой, которая заставляла верить, что всё будет хорошо. — Справимся, — добавил он уверенно. И озарился своей фирменной широченной улыбкой. — Я провожу вас до самых ворот. — Спасибо, Наруто. За всё. — Склонилась Араши в вежливом легком поклоне. Он смущённо почесал затылок, отводя взгляд. — Да ладно... Я же обещал, что мы ещё встретимся. И встретились. И ещё встретимся. Обязательно. — Обязательно, — повторила она, и в голосе её было столько тепла, что Наруто засиял. Канкуро шагнул вперёд, вставая рядом с Араши. Не прижимаясь, не касаясь — просто рядом. — Пора, — сказал он коротко. Наруто посмотрел на него. Встретились взгляды — синий и тёмный. В этом безмолвном диалоге было всё: и благодарность, и ревность, и надежда. — Пора, — согласился Наруто, отводя глаза первым. — Пошли. Караван ждёт. Он хохотал, иногда невзначай касался её руки, что-то выкрикивал — и Канкуро старался выкинуть из своего поля зрения этого рыжего урагана, этого вездесущего лиса, который умудрялся занимать собой всё пространство. «Какой шумный...» — устало подумал кукольник, чувствуя, как начинает ныть голова от этого бесконечного потока энергии. Но вдруг заметил. Скрытный, хитрый, беглый взгляд. От Араши. Она тут же снова повернула голову к Наруто, делая вид, что целиком поглощена его рассказом, но краем глаза — краем глаза она смотрела на него. На Канкуро. И он ухмыльнулся. Ну и пусть. Пусть этот Наруто хохочет, пусть касается её руки, пусть строит планы на будущее. Теперь она рядом. Теперь она — здесь. Никуда больше не денется. Кукольник не допустит этого. Они все знали. Её место там — в Суне, в пустыне, под палящим солнцем, которое она знала с детства. А не здесь, в этой чужой, слишком зелёной, слишком влажной Конохе, с её мягким климатом и мягкими людьми. Араши — девушка из высшего общества. Того же порядка, что и он сам. Та же порода, та же кровь, та же стать. Именно он подходил ей больше всего — не этот шумный джинчурики, не его бесконечный оптимизм, не его открытость всем и каждому. Канкуро шёл сзади, чуть поодаль, наблюдая за ней. За тем, как она идёт, как держит спину, как иногда оборачивается — будто проверяет, здесь ли он. И каждый раз, встречаясь с ней взглядом, когда она мельком оборачивалась, чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, уверенное и правильное. — Ты чего отстал? — Темари поравнялась с ним, ткнув локтем в бок. — Иду, — буркнул он, но взгляд не отвёл. — Ревнуешь? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал. Канкуро посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Араши, которая в этот момент засмеялась чему-то, что сказал Наруто. — Не к чему, — ответил он, и в голосе его была уверенность. — Она знает где ее место. А я — своё. Темари улыбнулась, ничего не сказав. Они шли вчетвером по утренней Конохе — трое из Суны и один из Листа, который так и не научился проигрывать. Но сегодня, кажется, он проигрывал. И сам это чувствовал. Наруто как сумасшедший махал руками вслед уезжающим повозкам. Его оранжевая куртка развевалась на ветру, голос звенел над дорогой, провожая их громкими обещаниями обязательно приехать в гости. Араши высунулась из одной из повозок, тоже махая ему в ответ. Волосы её разметались, лицо сияло улыбкой, и на мгновение она была такой же светлой, как этот бесконечный летний день. А потом скрылась из виду, утянутая обратно в полумрак кибитки. Она обнаружила, что Канкуро сел не рядом с сестрой, а рядом с ней. В повозке обычно перевозили знатных особ. Удобная, просторная, с мягкой обивкой на сидениях и занавесками, защищающими от палящего солнца. Колеса мерно скрипели, лошади размеренно цокали копытами по каменистой дороге. Араши и Канкуро неловко уставились каждый в своё окно. Она смотрела на убегающие назад зелёные холмы Конохи, он — на проносящиеся мимо деревья. Их руки лежали совсем рядом, на мягком сиденье. Ещё чуть-чуть — и соприкоснулись бы. Темари, устроившаяся напротив, смотрела на них и наслаждалась. Такого она не видела никогда. Её суровый, всегда собранный брат, который на экзаменах на чунина выходил на арену с каменным лицом, сейчас сидел, как мальчишка, боящийся пошевелиться. Его пальцы были расслаблены, но вся поза выдавала напряжение — он ждал. Не решался сделать первый шаг. Араши же смотрела в окно с деланным спокойствием, но щёки её горели, и она то и дело косилась на его руку, будто взвешивала что-то в уме. — Так, — нарушила тишину Темари, и оба вздрогнули, — как вам Коноха? — Хорошо, — ответили они почти одновременно, переглянулись и снова уставились каждый в своё окно. Темари едва сдерживала улыбку. Какая же это была прекрасная пара. Такая нелепая, такая трогательная, такая правильная. Он — сын прошлого Кадзекаге, командующий элитным отрядом, брат действующего Кадзекаге. Она — дочь древнего богатейшего клана, обладатель редчайшей способности, сильный ниндзя, часть элитного, важнейшего в Суне отряда. Они подходили друг другу, как никто другой. Она отвернулась к своему окну, делая вид, что её полностью поглотил пейзаж. Но краем глаза продолжала следить. И когда их пальцы наконец соприкоснулись — сначала случайно, потом уверенно переплелись, — она позволила себе улыбнуться. Дорога была долгая, медленная. Должна была занять три дня пути. Араши знала, что плохим тоном будет выйти из повозки и за два дня добежать самой, раз столько людей из её клана приехали за ней лично. Поэтому смиренно сидела. Жаловаться было не на что: не тратя сил, она ехала в полном комфорте, рядом сидел привлекательный мужчина, от одного вида которого у неё в голове всплывали жаркие образы прошедшей ночи. И утра. Его живые глаза таили в себе столько чувственности, что порой она забывалась, не осознавая, что уже некоторое время они смотрят на неё — вдумчиво, открыто, с той особенной теплотой, которая появляется, когда смотришь на что-то по-настоящему дорогое. Потом он, по-своему, как делал всегда, улыбался одним уголком рта. Становился похожим на довольного огромного кота. Особенно в этом двуконечном капюшоне, который делал его профиль ещё более хищным, а взгляд — ещё более интригующим. Араши смотрела на него и не могла насмотреться. На то, как свет падает на его лицо, когда повозка выезжает из тени. На то, как его пальцы — длинные, умелые, лениво барабанят по колену. На то, как он иногда отворачивается к окну, но она всё равно видит его улыбку — ту самую, одним уголком рта. — Вы на меня смотрите, — заметил он вдруг, не поворачивая головы. Араши вспыхнула, но не отвела взгляд. — Смотрю, — призналась она. — А вы разве нет? Он повернулся. Встретил её взгляд, и в его глазах заплясали чёртики. — Смотрю, — повторил он за ней, и голос его стал тише, интимнее. — И что вы видите? — Крупного кота, — выпалила она, не подумав. Канкуро замер. Потом рассмеялся — тихо, раскатисто, запрокидывая голову. — Кота? — переспросил он, и в голосе его звучало искреннее удивление. — Я впервые слышу такое сравнение. — Вы похожи, — упрямо сказала она, но уголки губ уже подрагивали. — Когда улыбаетесь вот так... и капюшон... Он коснулся своего капюшона, будто впервые заметил его. — Может, и кот... Я люблю котов, — согласился он. — Это хорошо. Я тоже, — прошептала она, чувствуя, как между ними снова натягивается та невидимая нить. Канкуро протянул руку, медленно, давая ей время отстраниться, если захочет. Но она не отстранилась. Его пальцы коснулись её щеки, провели по скуле, задержались на подбородке. Араши прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого прикосновения. И положила свою ладонь поверх его руки. Темари, сидевшая напротив и до этого момента увлечённо рассматривавшая пейзаж за окном, вдруг обнаружила, что занавеска требует немедленной поправки. И что-то в углу повозки невероятно интересно. Но улыбка, которую она прятала, была шире всех пустынь Суны. Вкрадчиво она наблюдала за ними. Почему-то вид брата — такого довольного, разомлевшего, потерявшего всю свою обычную суровость — приводил её в восторг. Раньше у него были девушки, и даже немало. Темари была знакома почти с каждой из них. Но ни одна не вызывала столько восхищения, столько тепла, как Сунахара Араши. Ни одна не была такой необыкновенной. Такой чуткой. Такой милой... Араши перевела взгляд с Канкуро на Темари и добродушно улыбнулась — будто вырывая из груди девушки кусок сердца. Изящные пальцы заправили непослушный локон за ухо, потом она звонко рассмеялась, дослушав какую-то глупую шутку брата. Канкуро, вальяжно и расслабленно стекавший по сидушке, уже открыто заигрывал с ней. Не стесняясь, касался её колена, её плеча. Этими длинными, огромными пальцами, так нежно и так требовательно одновременно. И Араши следила за ними. Она то смахивала несуществующую пылинку с его рукава, то помогала заправить выбившийся волосок обратно под капюшон. И они просто щебетали безостановочно. Обо всём. О каких-то пустяках. С каждой минутой будто приближаясь всё ближе друг к другу. Темари снова поймала взгляд брата. И в нём было что-то необычайно непривычное. То, что сама куноичи, как его сестра, никогда не могла видеть в нём. Сладострастная животная похоть плотной пеленой застилала его глаза. Темари растерялась. Смутилась. Резко поднялась на ноги, выпрямляясь во весь рост. — Мне надо отлучиться... — выпалила она и, не дожидаясь ответа, метнулась к дверце повозки. Распахнула её прямо на ходу. Ветер ударил в лицо, взметнул волосы. Она запрыгнула на крышу, перепрыгивая на соседние повозки — с одной на другую, всё дальше, всё быстрее, лишь бы не видеть этот взгляд, не чувствовать этот жар, не думать о том, что она там увидела. Она бежала по крышам, пока повозка не осталась далеко позади, и только тогда позволила себе остановиться. В голове крутился один и тот же образ: глаза брата, полные такого голода, такой нежности, такой одержимости, что она сама растерялась. Она вдруг поняла, что ревновала. То ли к этому чувству. То ли к тому, как он смотрел на неё. Или к тому, что сам, оказывается, умеет так смотреть. А может к тому что он смог так легко завладеть вниманием такой как Араши, оставляя всех позади. Она не смогла никак интерпретировать свою нервозность, лишь глубоко вздохнула. Села на крышу, болтая ногами в воздухе, и долго смотрела в пустыню. — Идиот, — прошептала она, но в голосе её не было злости. Сказала скорее по привычке, а не потому что действительно так считала, — Какой же ты идиот, братец. А в повозке, далеко позади, Канкуро и Араши остались вдвоём. И когда их пальцы снова сплелись, никто не смог нарушить этот момент. — Канкуро-сан, скажите... а я была близка с вашей сестрой? Араши держала его ладонь в своих руках, водя тонким пальчиком по глубоким линиям на его коже — по этим удивительным, огромным рукам, которые умели и управлять марионетками, и ласкать так, что дух захватывало. Она изучала его, будто пыталась прочитать судьбу по этим линиям. — Ощущение, что она постоянно хочет что-то мне сказать, но будто передумывает каждый раз... Канкуро замер. Ладонь его была зажата в её руках, и он чувствовал каждое движение её пальцев, каждое прикосновение. Это было странное, необычное ощущение — будто она вытягивала из него правду, не требуя слов. — Она сильно заинтересовалась тобой... после фестиваля, — начал он, и голос его стал ниже, будто он сам не был уверен, стоит ли говорить. — Приперлась к Баки, изучила твоё дело, узнала адрес. Потом притащилась к тебе домой, осталась на ночь. Потом затащила меня к тебе... Он замолчал. Шумно, глубоко вздохнул, осознавая, что этот ограничитель в виде сестры исчез, растворился где-то на крышах каравана. И в голову полезли яркие воспоминания. Тот первый раз, когда он вошёл в её квартиру. Её запах. Её голос. Её руки, обвивающие его шею. Кровь прилила к лицу. И не только к лицу. Араши почувствовала, как его пальцы дрогнули в её руке. Подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Его глаза были тёмными, глубокими, и в них плескалось что-то такое, от чего у неё самой перехватило дыхание. — А что было потом? — спросила она после паузы, и голос её стал тихим, почти шёпотом. Канкуро смотрел на неё, а мир за окном перестал существовать. Не было ни дороги, ни каравана, ни песка, ни неба — только она. — Потом... — выдохнул он, и его свободная рука поднялась к её лицу, пальцы коснулись щеки, провели по скуле. — Потом ты сказала, что не хочешь отношений. Что тебе достаточно просто... физической близости. Без обязательств. — И вы согласились? — спросила она, и в голосе её прозвучало удивление. — Я согласился на всё, — ответил он просто. — На что угодно. Лишь бы ты была рядом. Араши замерла, глядя на него. В груди разливалось что-то тёплое, огромное, пугающее. — Мы были вместе на фестивале? — Араши отвела глаза, будто боялась услышать ответ. — Это было до или после того, как мы... ну... стали близки... — Это был первый день нашего знакомства, — Канкуро сжал челюсть, понимая, что именно она пытается выведать. — Мне сказали, ты помнишь тот вечер. — Из-за чакры биджу Наруто этот кусок пазла восстановился быстрее всего, — голос её стал тише, почти неслышным. — Точнее... появился только он один. Её руки нервно смяли подол халата, пальцы побелели от напряжения. — Было так страшно... не знать, кто я. Не помнить папу, и маму, ничего из своего прошлого. Сердце Канкуро болезненно защемило. Он понимал всё. Весь подтекст, всю глубину её слов. В отличие от девушки он видел картину целиком, понимал, что она хотела узнать, но не мог сказать. — Я хочу, чтобы ты забыла про этого Наруто... — с досадой сказал он, склоняясь над своими коленями. — Да, он спас тебя, и Гаару, и ещё дофига кого... Но я же тоже мужчина. Да что там мужчина... я живой человек. Хотел побыть с тобой, а ты исчезла с этим лисом и оставила меня одного... Араши напряглась. Поверить в это она не могла. — Не может быть... — растерянно проговорила она. — Я никогда бы так не поступила, Канкуро-сан... Тем более когда вы такой... так сильно мне нравитесь. — Она подняла на него глаза, в которых плескалось такое искреннее недоумение, что у него перехватило дыхание. — Я не уверена... но неужели я настолько отличалась от того человека, что сейчас перед вами? Потому что сейчас я бы ни за что... — Постой, погоди... — Канкуро замялся, осознав свою ошибку. Он смотрел в окно на сгущающийся плотный мрак леса, и слова давались ему с трудом. — Конечно нет. — Глубокий, тяжелый вздох. — Я сам тогда ошибся. Совершил глупейшую за всю жизнь ошибку. Плечи Араши расслабились. Она выдохнула — шумно, облегчённо, и её пальцы отпустили подол халата. — Какую ошибку? — спросила тихо. — Это я первый оставил тебя... А потом подумал, что ты выбрала его, — ответил он, наконец поворачиваясь к ней. В его глазах было столько боли, столько уязвимости, что у неё внутри всё сжалось. — Что тебе было... веселее с ним. Что я не подхожу тебе. Что я слишком мрачный, слишком старый, слишком... просто не тот. — Канкуро-сан... — прошептала она. — А потом, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, — потом ты сказала, что не хочешь отношений. Что тебе нужно время. Что ты не готова. — И вы решили, что я вру? — спросила она. — Я решил, что ты просто хочешь быть вежливой, — признался он. — Что ты пытаешься не ранить меня отказом. Араши молчала долго. Так долго, что Канкуро уже начал жалеть, что завёл этот разговор. Но потом она протянула руку и коснулась его щеки. — Я не помню, что тогда говорила, — сказала она. — Но я помню, что чувствую сейчас. И я не хочу быть вежливой. Я не хочу вас обманывать. Она придвинулась ближе, и её голос стал твёрже. — Вы мне нравитесь, Канкуро-сан. Очень. И я не собираюсь никуда исчезать. — Даже если вернётся память? — спросил он хрипло. — Даже если вспомнишь, что тогда чувствовала? — Даже тогда, — ответила она. И улыбнулась. Улыбкой, ради которой он готов был ждать вечность. Повозки со скрипом остановились. Процессия выехала на открытую чудную поляну для ночлега — огромное пространство, окружённое вековыми деревьями, где даже в сумерках было светло включившихся фонарей. Люди клана Сунахара засуетились, расставляя палатки и шатры, распрягая лошадей, разводя огонь. Зажёгся костёр. Темари стояла поодаль, прислонившись к стволу дерева, и снова наблюдала за братцем. Он жестикулировал, открыто общался с людьми из клана Араши. Те, в ответ, открыто и широко улыбались, говорили неформально, кто-то мог его приобнять, кто-то хлопнуть по плечу. Куноичи удивленно выгнула бровь. «Что за чепуха такая?» Она подошла к брату, бесцеремонно оттеснив какого-то дядьку, который уже собрался поведать Канкуро очередную историю из жизни клана. — Канкуро, можно спросить? — М? — он повернулся к ней, и в глазах его плясали отблески костра. — Почему клан Сунахара треплет тебя за ушком, будто ты их давно утерянный, но наконец обретённый сын? Канкуро вздрогнул. На лице появилось то самое стыдливое выражение, какое появлялось всегда, когда он нашкодил в детстве. Темари знала его как свои пять пальцев. — Ну... понимаешь, — начал он, отводя взгляд, — я думаю, отец Араши хорошо относится ко мне. — После того задания с известняком? — Ещё до этого, — признался он. — Он приглашал меня к себе. — О-о-у... — протянула Темари, прищуриваясь. — И что хотел? Не просто ведь о задании поговорить. Канкуро помолчал. Потом сказал, и голос его стал тише, будто он не хотел, чтобы кто-то ещё услышал: — Сказал, что я первый претендент, чтобы сосватать дочку... Его речь оборвалась от какого-то рваного, шокированного полусмешка Темари. Она выпучила глаза и с силой ударила брата по спине, чуть не сбив его с ног. — Да ладно!.. — выдохнула она, пытаясь переварить информацию. — И, походу, весь клан знает об этом? Она хохотала, а Канкуро, напряжённый, чуть сгорбленный, смотрел на неё и ждал. — И что порешали? — спросила она, наконец успокаиваясь. Канкуро несколько секунд помедлил, дожидаясь когда сестра отсмеется до конца, пробурчал: — Что если через пять лет она сама не захочет за меня, то я позволю ему заключить брак по расчёту. Темари замерла, пытаясь переварить новую порцию информации. Потом медленно выдохнула: — Ошалеть... — Она понизила голос. — А кто второй претендент? Не сказал? Канкуро замолчал. Так надолго, что Темари уже начала дёргаться. — Кадзекаге, — выдавил он наконец. Темари взорвалась новым взрывом конвульсивного смеха. Она хохотала, тыкая брата то локтем, то пальцем, не способная остановиться. — Ой-ой... — выдохнула она, вытирая выступившие слёзы. — Ей не стоит этого знать. Скорее она своим голосом разрушит резиденцию Казекаге, чем насильственно даст женить себя на нём. — Рад, что ты так думаешь, — усмехнулся Канкуро. — Да история противненькая, — признала Темари, становясь серьёзнее, — но лучше уж ты, чем кто-то совсем незнакомый. Или тот, кому на неё плевать. — Думаешь? — Да она без ума от тебя. — Темари посмотрела на брата долгим, изучающим взглядом. — А ты так не заботился не об одной своей шлюшке, Канкуро. Тут вообще всё другое. — Да, — он тоже посмотрел в сторону костра, где Араши сидела в окружении своих людей, слушала что-то, улыбалась. — Я тоже это чувствую. Темари хотела ещё что-то сказать, но заметила, что Араши подняла голову и посмотрела прямо на них. На Канкуро. — Иди, — сказала Темари, толкая брата в плечо. — Не заставляй ждать. Канкуро улыбнулся — той самой улыбкой, которую Темари видела впервые в жизни. И пошёл к костру. — Мне кажется, они все в каком-то сговоре, — прошептала Араши на ухо Канкуро, когда тот расположился на земле напротив костра, совсем рядом, почти вплотную. Её дыхание коснулось его щеки, и он почувствовал, как по спине побежали мурашки. «Какая догадливая», — пронеслось у него в голове. — Знаешь... — он сделал паузу, глядя в огонь, — по крайней мере, никто тебе не желает плохого, Сунахара. Они молча посидели ещё немного. Костер потрескивал, отбрасывая тени на лица, где-то вдалеке перекликались люди, расставлявшие лагерь. Араши чувствовала тепло его тела совсем рядом, но не смела придвинуться ближе. Канкуро вдруг поднялся. Прогнулся в спине глубоко назад, разминая затёкшие мышцы, хрустнул шеей. — Я устал от этого грима, — пробубнил он. — Пойду поищу ручей. Потом чуть тише добавил, наклоняясь к самому её уху: — Хочешь умыться? Девушка смотрела снизу вверх, хлопая глазами. В полумраке она не заметила этого очевиднейшего хитрого огня в его глазах, этой едва уловимой усмешки, что пряталась в уголках губ. — Хочу, — выдохнула она и подскочила. Они пошли прочь с полянки — она по пятам кукольника, торопясь, почти бегом, чтобы никто не заметил, не окликнул. — Сказали, он где-то тут, — проговорил мужчина, уводя её поглубже в лесок. Голос его был спокойным, деловитым, но шаг ускорился. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустел валежник, но Араши не замечала ничего — только его спину, только тёмный капюшон, мелькающий между стволами. Внезапно лес расступился. Они вышли к небольшой речушке — такой тихой, такой спокойной, что, казалось, она спала, укрытая от всего мира. Вода в ней была чёрной от ночного неба, но в ней отражались звёзды, и это было красиво, как во сне. Берега поросли мягкой травой, и здесь пахло влагой, деревом и чем-то ещё — неуловимым, первозданным лесом. — Ну вот, — сказал Канкуро, останавливаясь на берегу. Он стоял к ней спиной, и в его голосе звучало что-то странное. Араши сделала шаг вперёд. — Красиво, — прошептала она. — Да, — ответил он и повернулся. — Очень красиво. Он смотрел на неё, и в его глазах горели звёзды, отражаясь от воды. Араши вдруг поняла, что он говорит не о речке. Щёки её вспыхнули, но она не отвела взгляд. — Вы хотели умыться, — напомнила она. — Хотел, — согласился Канкуро. — Но теперь я не уверен, что это хорошая идея. — Почему? Он шагнул к ней. Совсем близко. — Потому что если я сниму грим, — сказал он тихо, — ты увидишь меня настоящего. А настоящий я... не всегда умею себя контролировать. Араши смотрела на него. На эти тёмные глаза, на этот капюшон, на эту улыбку, которая становилась всё шире. — А кто сказал, — прошептала она, — что я хочу, чтобы вы себя контролировали? Канкуро замер. В груди его что-то оборвалось, а потом забилось с новой, бешеной силой. — Араши... — выдохнул он. — Я хочу увидеть вас настоящего, — сказала она. Он не двигался. Стоял, глядя на неё, и чувствовал, как рушатся последние барьеры. Привычный ритуал, как и утром — только наоборот. Брусок мыла, большая подушка из пены, которая рассмешила Араши: она не ожидала, что можно так щедро, так небрежно взбить гору белоснежных пузырей прямо в ладонях. Канкуро перенёс немного этой пены на её носик — легонько, едва касаясь. Араши хохотнула в ответ. — Только так можно его растворить, — проговорил он хрипло, стоя по колено в ручье, без сандалий, с задранными выше колена штанинами. Вода вокруг него потемнела от стекающей краски, но он не обращал внимания. — Наносишь пену, чуть ждёшь, пока она провзаимодействует. — Человек без лица... — Араши сделала жуткий голос, смешно вытянув губы трубочкой. — Страшный кукольник выходит из реки... Она так же избавилась от обуви, придерживая подол своего длинного халата, и тоже зашла в воду. Та была прохладной, но не ледяной — приятно обжигала ступни, заставляла кровь бежать быстрее. Канкуро гоготнул: — Хах? Что? — он начал тереть ладонями лицо, наклонившись над водой. Движения были сильными, уверенными — он тёр щёки, лоб, подбородок, и чёрная пена стекала в ручей, кружась в воде тёмными узорами. Минуты две тщательно, усердно. А потом он зачерпнул воды и смыл остатки. Ещё раз. И ещё, пока вода не стала прозрачной, а лицо — чистым. Араши увидела его лицо. Без единого следа краски. Открытое. Улыбающееся. Он показал палец вверх, сверкнув глазами. — Отличное же мыло! Она улыбнулась, кивая. Но смотрела всё это время не на сам процесс, не на его шутки, а на его широкие плечи, на то, как вода стекает по груди, как промокшие волосы прилипают к вискам, становясь почти чёрными. На грудные мышцы, приводимые в движение таким беззаботным, обыденным действием вроде умывания. Девушка подошла ближе. Не в силах преодолеть этот магнетизм к его телу. Не в силах оторвать взгляд от мужчины, который стоял перед ней в лунном свете, в тёмной воде, без защиты, без грима, просто — он. — Канкуро... — прошептала она. Он повернулся к ней. Вода стекала с его лица, с волос, с ресниц. Он уже был так близко, что она чувствовала его дыхание. — Да? Она протянула руку. Коснулась его щеки — чистой, гладкой, тёплой. — Какой вы... — выдохнула она. — Какой же вы красивый. Канкуро накрыл её ладонь своей. Наклонил голову, касаясь губами её пальцев. — Только ты это видишь. Она смотрела на него, и мир за спиной исчезал. Лес, река, звёзды — всё было неважно. Её ладони коснулись его груди. Поглаживали мышцы, будто хотели погрузиться в саму его суть, в ту самую красоту и силу, которую она всегда видела, первым делом, смотря на него. Пальцы скользили по рельефу, изучали каждый изгиб, запоминали тепло. — Огромный, как медведь, — прошептала она, и в голосе её звучало восхищение. — А ты любишь медведей? — спросил он, и голос его стал еще более низким. — Люблю, — улыбнулась она, поглаживая от груди через ключицы к плечам и дальше. Бицепс, предплечье, кисть. — Очень люблю. Канкуро разомлел. Эти поглаживания грозили вырвать его из самой реальности, растворить в её прикосновениях, в её взгляде. Он чувствовал, как тает под её пальцами, как сердце бьётся где-то в горле, как кровь быстрее бежит по венам. И он вдруг резко поцеловал её. Прижал к себе, крепко и тесно, как она просила сжать её вчера. Руки обвили талию, приподняли, вжали в себя, и она почувствовала всю его силу, всю его страсть, спрессованные в одно движение. От наплыва ощущений девушка выпустила из руки подол халата. Белая ткань упала в воду, и изящные ноги скрылись под ней, став частью этого тёмного, таинственного течения. Канкуро дарил ей те ощущения, что она хотела, и хотел забрать что-то взамен. Слегка раздвинув створки халата, нежно прикоснулся рукой прямо там. По-хозяйски, открывая её киску, чувственно скользнул туда и обратно самым кончиком пальца. Араши задохнулась на секунду от нетерпения мужчины. Она вцепилась в его одежду. Приподняла одну ногу так, чтобы ещё сильнее впустить его руку в своё самое нежное место. Тело двигалось само, подчиняясь древнему, первобытному ритму. — Канкуро... — выдохнула она, словно молитву. Он ответил. Углубил касание, вошёл пальцем в неё, чувствуя, как она пульсирует, как сжимается, как просит ещё. Вода тихо плескалась вокруг, луна отражалась в тёмном зеркале реки, но они не замечали ничего. Только друг друга. Только этот момент, который был их, и никто не мог его отнять. — Какая же ты... — выдохнул он, не находя слов. Он потянул за край её одеяния, освобождая одну грудь. Она выскользнула из ткани, упругая, налившаяся, с затвердевшим соском. Канкуро припал к ней ртом, и Араши выгнулась, сладостно простонав в прохладный лесной воздух. Его язык кружил вокруг соска, то облизывая, то посасывая, то покусывая, заставляя её тело выгибаться навстречу, просить больше. Она вцепилась пальцами в его волосы, прижимая ближе, не давая отстраниться. — Канкуро... — выдохнула она, почти измотанно. Он оторвался от груди, поднимаясь к её губам. Поцеловал — жадно, глубоко, забирая её стоны себе. Его рука неотрывно скользила по киске, медленно доводя девушку до исступления. — Канкуро... — выдохнула она. Он не ответил. Только ускорил свою руку. Чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы она выгнулась навстречу. — Да... — прошептал он, касаясь губами её виска. — Вот так. — Я люблю тебя, — выдохнул он, сам не ожидая этих слов. Араши открыла глаза. В лунном свете они были чёрными, бездонными. — Знаю, — прошептала она. — Прошу не останавливайся, — выдохнула Араши, вцепившись в его плечи. Он не останаливался. Её тело, голос, запах — всё это было наркотиком, от которого он не хотел излечиваться. Араши потерялась в этой волне наслаждения. Канкуро смотрел на неё — на её лицо, на её губы, на её глаза, полные такого желания, что у него самого темнело в глазах. Она сжалась вокруг него, и он почувствовал, как оргазм накрывает её волной. Это было так сильно, так ярко, что ему пришлось подхватить Араши, когда ее ноги подкосились. Последний стон — и она рухнула на него, уткнувшись лицом в ткань его кофты. Кукольник подхватил на руки, девушку, ее глубокие вдохи раздавались совсем рядом с его лицом. С довольной ухмылкой он наконец вышел из воды, которая казалась уже совсем теплой. Луна поднялась выше, звёзды стали ярче, мужчина дал Араши немного отдохнуть на своих руках. В лунном свете она была прекрасна — растрёпанная, счастливая, с лёгкой улыбкой на губах. Он наклонился и поцеловал её — нежно, почти благоговейно. — Пойдём, — сказал он, плавно поставив ее на землю. — Надо вернуться, пока нас не хватились. Араши кивнула, они поднялись, но его руку она не отпускала. — Ещё минуту, — попросила она. — Ещё одну минуту. Он прижал её к себе, и они стояли так, глядя на реку, на луну, на этот мир, который казался таким маленьким, когда они были вместе. — Завтра мы будем дома, — сказал он. — Дома, — повторила она. Несколько глаз незаметно провожали пару, которая наконец показалась из леса. Луна стояла высоко, заливая поляну серебристым светом, и в этом свете их фигуры казались почти нереальными — две тени, то расходящиеся в разные стороны, то сливающиеся в одну. Выйдя на открытое пространство, их руки, скреплённые до этого момента, рассоединились. Но шли они всё равно слишком близко для обычных знакомых. Плечо к плечу, и между ними не было ни миллиметра лишнего пространства, особенная близость, которую невозможно скрыть, даже если очень постараться. Кто-то из клана Сунахара, сидевший у костра, сделал вид, что засмотрелся на огонь. Другой отвернулся, поправляя полог палатки. Третий и вовсе нырнул в тень, делая вид, что ему срочно нужно проверить лошадей. Никто не выдал ни единой эмоции. Ни единого знака или жеста, когда Араши проникла в свой шатёр — легко, бесшумно, будто тень, скользнувшая в темноту. Никто не поднял головы, когда Канкуро просто расположился на траве, положив под голову свою дорожную сумку. Только костер потрескивал, только ветер шелестел в листве, только где-то вдалеке ухал филин. Темари, сидевшая на крыше одной из повозок, наблюдала за этой сценой с высоты. В её глазах плясали отблески костра, и улыбка, которую она прятала, была такой же яркой, как эти искры. — Идиоты, — прошептала она, но в голосе её не было насмешки. Она откинулась на спину, глядя в звёздное небо, и долго ещё смотрела туда, где в свете луны таяли их следы. А завтра они будут дома. В Суне. В пустыне, где всё начиналось. И Темари знала, что это только начало. Самое интересное — впереди.