Часть 1

Часть 1. Гроза в апреле Т/и захлопнула дверь своей комнаты так, что стекла в серванте жалобно звякнули. Ее трясло. Очередная ссора вспыхнула, казалось, из пустоты, из-за какой-то ерунды, из-за немытой кружки, которая превратилась в символ всеобщего неуважения. Голос отца, тяжелый, как кувалда, все еще звучал в ушах: «Ты совсем обнаглела! Ты в этом доме кто? Ты здесь живешь, ешь, пьешь, а пальцем о палец ударить не хочешь!» Слезы душили, подступали к горлу горячим комом. Она уткнулась лицом в подушку, пытаясь зарыдать беззвучно, но дверь тихо скрипнула, и на кровати рядом с ней образовалась впадинка. — Т/и, — тихий, ласковый голос Юны был подобен бальзаму. — Ну, не плачь. Не слушай его. Юна, младшая сестра (она на два года младше, но в такие моменты казалась старше и мудрее), обвила ее руками, притягивая к себе. Т/и уткнулась носом в ее плечо, пахнущее ее любимыми духами и домашним уютом. Юна гладила ее по голове, перебирала волосы, шептала что-то успокаивающее, бессмысленное, но такое нужное. — Он… он грубый, — всхлипывала Т/и. — Почему он всегда так со мной? Как будто я враг. — Он просто устал и не умеет по-другому, — вздыхала Юна, хотя в глубине души и сама не оправдывала отцовскую грубость. — Главное, что я тебя люблю. И всегда буду. Помнишь наш ритуал? Т/и шмыгнула носом и слабо кивнула. Между ними никогда не чувствовалось разницы в возрасте — они были не просто сестрами, а лучшими подругами, которые заботились друг о друге одинаково сильно. Утро встретило Т/и серым небом за окном, но в универе все стало немного лучше. Три ее подруги — Йеджи, Черён и Лиа — уже ждали ее в холле, попивая кофе из картонных стаканчиков. — Опаздываешь, соня! — крикнула Йеджи, высокая брюнетка с вечной улыбкой. — Видок у тебя, — Черён, более серьезная, окинула ее внимательным взглядом. — Опять дома что ли? Т/и только отмахнулась, делая глоток обжигающего латте. Лиа, самая миниатюрная и заботливая, тут же начала рассказывать какую-то смешную историю про своего кота, чтобы отвлечь подругу. День пролетел в шумихе пар, перешептываниях на лекциях и совместных походах в столовую. С ними было легко. Они говорили о мальчиках, о новых сериалах, о дурацком преподавателе по философии. Мир за стенами университета переставал существовать. Вернувшись домой, Т/и, пока родителей не было, нырнула в спасительный мир телефона. Аватарка Хёнджина светилась зеленым. Он был старше её всего на восемь месяцев — практически одногодка, но в его спокойствии и надёжности чувствовалась какая-то особая взрослость. Хёнджин: Привет, солнце. Как день? Т/и: Привет. Нормально. Отвлеклась с девочками. Скучаю. Хёнджин: Я тоже. Дико. Ты как там вообще? Не ругались больше? Т/и: Пока тихо. Но мама написала, что они через час приедут. И настроение сразу упало. Хёнджин: Держись, котенок. Если что, я рядом. Могу приехать, забрать, погулять. Просто чтобы ты выдохнула. Т/и: Спасибо, зай. Ты у меня самый лучший. Он всегда был таким — спокойным, надежным. Они встречались уже год, с выпускного класса. Хёнджин был красивым: русые волосы, карие глаза и ямочка на подбородке, которая делала его серьезное лицо по-мальчишески милым. Но главное — от него исходила невероятная нежность. Он никогда не повышал голос, всегда умел выслушать, и его объятия были самым безопасным местом в мире. Щелкнул замок входной двери. Т/и вздрогнула. Сердце ушло в пятки. — Т/и! — голос отца, хоть и не крикливый сейчас, резанул слух. — Подойди. Она вышла в коридор. Отец стоял в пальто, мать суетливо разбирала пакеты. — Ты почему кружку свою в раковине оставила? Я тебя просил убирать за собой? — Пап, я просто забыла. Сейчас уберу, — она попыталась пройти на кухню. — Забыла она! Вечно ты забываешь! Думаешь только о своей голове, о своих гулянках с подружками и… с этим мальчиком своим. — С Хёнджином, — тихо, но твердо поправила Т/и. — И он не «этот мальчик», а мой парень. — А мне плевать, как его зовут! — взорвался отец. — Пока ты живешь в моем доме, ты будешь жить по моим правилам! Я тут пашу как лошадь, а ты… — Я учусь! — в глазах Т/и защипало. — Я тоже устаю. — Учишься? Подумаешь, университет. Вон я в твои годы… Дальше пошло по накатанной. Старые пластинки, старые обиды. Т/и чувствовала, как стены сжимаются, как воздух становится плотным и вязким. Она снова убежала в комнату, но на этот раз следом зашла Юна, неся пачку чипсов и две бутылки колы. — Ритуал, — объявила Юна, закрывая дверь на защелку. Они забрались с ногами на кровать, включили на планшете новое видео (нарезка со стрима дипинса) и открыли чипсы. Хруст, пузырьки газа, щекотные пузырьки в носу, и глупые комментарии Юны. Мир снова стал чуть более выносимым. Часть 2. Точка невозврата Месяц пролетел в череде мелких стычек и коротких перемирий. Т/и и Хёнджин виделись почти каждый день: он провожал её после пар, они гуляли в парке, сидели в кафе. Он был ее отдушиной, ее глотком свежего воздуха. Но гроза грянула снова. И на этот раз она снесла всё. Т/и задержалась в универе из-за конференции. Пришла домой позже обычного. Отец был навеселе. — Явилась, — протянул он, сидя в кресле. — Где шлялась допоздна? — Я была на конференции, пап. Я тебе скидывала расписание в мессенджер, — устало ответила Т/и, снимая кроссовки. — Мессенджер! Смотрите на неё, грамотейка! А поесть отцу своему старшему, значит, не надо было приготовить? Мать на смене, я голодный сижу! — В холодильнике был суп, — Т/и чувствовала, как внутри закипает ответная злость. — Суп?! Это я должен разогревать? Ты… — он встал, нависая над ней. — Бессовестная! Ты эгоистка! — Я не обязана тебе прислуживать! Я не твоя прислуга! — выкрикнула она то, что копилось годами. — Ты вечно орёшь, вечно всем недоволен! Глаза отца налились кровью. Замах был молниеносным. Тяжелая пощечина, даже не пощечина, а удар наотмашь, пришелся по щеке. Т/и отлетела к стене, в ушах зазвенело, а щеку обожгло дикой болью. Она прижала ладонь к лицу, чувствуя, как она немеет и распухает. — Не смей больше никогда так с отцом разговаривать, — прошипел он. Т/и не плакала. Внутри что-то оборвалось, образовалась пустота. Не говоря ни слова, она на ватных ногах прошла в комнату, схватила телефон, ключи от квартиры Хёнджина (он давно дал ей запасные) и вышла в коридор. Обулась, накинула куртку. — Ты куда? — крикнул отец ей в спину. — Навсегда, — ответила она тихо, но отчетливо, и вышла, хлопнув дверью. Она бежала по темным улицам, слезы наконец-то хлынули, смешиваясь с холодным воздухом. Она набрала Хёнджина. — Хёнджин… можно я приду? — выдавила она сквозь рыдания. — Т/и? Что случилось? Я сейчас, я открываю дверь, приезжай! — в его голосе не было паники, только стальная уверенность и тревога. Он открыл дверь через минуту после того, как она позвонила. Увидел ее лицо, и его глаза потемнели. Он ничего не сказал, просто притянул её к себе, обнял так крепко, что, казалось, хотел защитить от всего мира. Т/и разрыдалась у него на груди, выплескивая боль, страх и унижение. Он умыл её ледяной водой, наложил на щеку холодное полотенце, укутал в плед и усадил на диван. Сам сел рядом, гладя её по спине. Она пила горячий чай маленькими глотками, чувствуя, как жизнь по капле возвращается в онемевшее тело. Говорить не хотелось. Хотелось просто быть с ним. Он включил тихую музыку, лег на диван и притянул её к себе. Она свернулась калачиком, уткнувшись носом ему в шею, чувствуя ровное биение его сердца. Её рука лежала на его груди, он переплел их пальцы. Так, в полной тишине и безопасности, она заснула у него на руках, как маленький ребенок, который наконец-то нашел убежище. Утром телефон разрывался от пропущенных от Юны и мамы. Собрав вещи, с которыми она пришла (только документы, телефон и зарядка), Т/и поехала к бабушке. Бабушка жила в старом районе в своей «хрущевке». Она открыла дверь, увидела внучку и, не задавая лишних вопросов, впустила её, обняв. Жизнь у бабушки была тихой и размеренной. Бабушка пекла пирожки, ворчала на соседей и включала телевизор фоном. Юна приезжала каждый день после пар. Они сидели на кухне, пили чай с пирожками и тихо разговаривали. Юна рассказала, что дома был ад: отец орал, мать плакала, а Юна просто молчала, глядя на отца с осуждением, которого тот не заслуживал. На пятый день, когда бабушка ушла к подруге, Т/и осталась одна. В маленькой квартире было душно. Она прилегла на кровать в бабушкиной комнате. Тишина давила. Мысли роем кружились в голове: обида, злость, чувство вины, непонятная тоска по дому, которого у неё больше не было. Тело ныло от напряжения. Рука сама собой скользнула под одеяло, под резинку домашних штанов. Ей нужно было сбросить напряжение, отвлечься от этого ада в голове, получить хоть секунду физического удовольствия, которое заглушит душевную боль. Она закрыла глаза, пытаясь представить что-то приятное, но перед глазами стоял перекошенный рот отца. Тогда она сосредоточилась на своих ощущениях. Медленные, привычные движения. Она кусала губы, чтобы не застонать, представляя руки Хёнджина, его нежные поцелуи, его шепот: «Маленькая моя…» Наконец, напряжение достигло пика и отпустило, разрядкой пройдясь по всему телу. Но когда спазмы удовольствия стихли, накатила пустота. И слезы. Они просто потекли сами, тихо, беззвучно. Она не понимала, почему плачет — от облегчения, от стыда, от отчаяния? Слезы текли и текли, смачивая подушку. Она пыталась остановиться, но не могла. Подступила истерика, но сил кричать не было. Она просто лежала и плакала, пока не выбилась из сил. Час спустя она уснула тяжелым, беспокойным сном. Часть 3. Новая жизнь Хёнджин каждый день приезжал к бабушке. Они гуляли по дворам, ели мороженое, несмотря на прохладную погоду. Он уговорил Т/и переехать к нему. — Слушай, малышка, у меня двушка, я почти не бываю на работе допоздна, а когда бываю, ты будешь меня ждать, — уговаривал он, зарывшись носом в ее волосы. — Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Пожалуйста. Т/и согласилась. Переезд был странным и волнительным. Вместе они купили ей новый мягкий плед, поставили на его рабочий стол её фотографию в рамке, и его квартира постепенно превращалась в их. Хёнджин работал в IT-компании, неплохо зарабатывал и баловал Т/и. Мог прийти с работы и принести её любимые эклеры из кондитерской за три остановки. Мог среди рабочего дня написать: «Выгляни в окно», и увидеть, как он стоит внизу с кофе. По выходным они валялись в постели до обеда, смотрели фильмы, строили планы. Их любовь была тихой, глубокой и необъятной. — Зайка, ты чего задумалась? — спрашивал он, замечая её задумчивый взгляд. — Думаю, как мне с тобой повезло, мой хороший, — улыбалась она в ответ. Часть 4. Таиланд — Собирай чемодан, котенок, — сказал Хёнджин как-то вечером в начале декабря, протягивая ей два ярких пластиковых прямоугольника. — Чего? — Т/и подняла глаза от конспектов. — Билеты. В Таиланд. На две недели. На каникулы. У Т/и перехватило дыхание. Она взвизгнула и повисла у него на шее. Их первые две недели вдвоем в раю. Они поселились в уютном бунгало на самом берегу. Каждый день был похож на сказку. Утром они просыпались под шум волн, завтракали на веранде свежими фруктами. Днем гуляли по пальмовым аллеям, заходили в местные лавочки, покупая забавные безделушки. Т/и купила себе легкое парео, а Хёнджину — смешные шорты с ленивцами. Вечерами они ужинали в прибрежных ресторанчиках: том-ям, жареная рыба на гриле, кокосовое молоко. Они много купались. Море было ласковым, как парное молоко. Однажды они заплыли довольно далеко от берега. Вокруг ни души, только бескрайняя синева воды и палящее солнце. Хёнджин подплыл к Т/и, обнял её за талию под водой. Вода искрилась на его ресницах. — Я тебя так люблю, моя маленькая, — прошептал он, целуя её мокрые плечи. Его руки скользнули ниже, под ткань купальника. Т/и ахнула, чувствуя его прохладные пальцы на своей коже в теплой воде. — Хёнджин, тут же… — она оглянулась, но берег был далеко. — Мы одни, малышка, — выдохнул он ей в губы, целуя её жадно, глубоко. Волны покачивали их, создавая ощущение невесомости. Он аккуратно развязал завязки её лифа, его ладони накрыли её грудь, гладя, сжимая. Она запустила пальцы в его мокрые волосы, прижимаясь сильнее. Его рука скользнула в плавки, пальцы нашли самый чувствительный бугорок и начали ласкать его в такт волнам. Т/и тихо застонала, вцепившись в его плечи. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного — это было впервые: такое единение, такая острота ощущений на грани с чем-то нереальным. Её тело словно впервые по-настоящему ожило. — Тише, зайка, — шептал он, покусывая мочку уха. — Расслабься. Она чувствовала его возбуждение, твердое и горячее даже сквозь прохладу воды. Одним движением он отодвинул мокрую ткань её плавок в сторону и медленно, плавно вошел в нее. Т/и выгнулась, чувствуя невероятную полноту. Вода делала каждое движение скользким и нежным. Он двигался медленно, глубоко, идеально подстраиваясь под ритм волн. Она обхватила его ногами, полностью отдаваясь ощущениям. Это было невероятно интимно и дико: заниматься любовью посреди океана, под палящим солнцем, чувствуя только его тепло внутри и прохладу воды снаружи. Когда волна удовольствия накрыла их обоих почти одновременно, они замерли, прижимаясь друг к другу, ловя ртами воздух. — Сумасшедшая, — прошептал он, целуя её в кончик носа. — Это ты меня такой сделал, любимый, — выдохнула она в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло и нежность. Для неё это было по-настоящему впервые — не просто физически, а эмоционально, на том уровне, о котором она даже не подозревала. В тот вечер они наелись морепродуктов, выпили целую бутылку охлажденного белого вина и, слегка захмелев, вернулись в номер. Едва переступив порог, Т/и прильнула к Хёнджину, целуя его куда-то в шею, в ключицу. — Еще, зайка, — прошептала она хрипло. — Хочу тебя. Еще. Он подхватил её на руки и аккуратно опустил на огромную кровать. Кондиционер гудел, создавая приятную прохладу после тропического вечера. Он медленно стянул с неё легкое платье, покрывая поцелуями каждый открывшийся сантиметр кожи. Она дрожала под его губами. Он уделил внимание каждому местечку: нежной впадинке на шее, ключицам, груди, животу. Когда его губы коснулись самого сокровенного, Т/и выгнулась дугой, вцепившись в простыни. — Хёнджин… — простонала она. Он ласкал её языком долго и искусно, доводя до исступления, до сладкой дрожи в коленях. Он знал, как ей нравится, чувствовал каждую её реакцию. Когда он, наконец, поднялся к ней, она была готова принять его. — Посмотри на меня, котенок, — попросил он, входя в неё одним плавным, глубоким толчком. Их взгляды встретились. В его карих глазах было столько нежности и любви, что у Т/и перехватило дыхание. Движения были медленными, тягучими, они смотрели друг на друга, не в силах оторваться. Он целовал её слезы счастья, которые катились по её вискам. Она кусала его плечо, чтобы не стонать слишком громко. Это была не просто страсть, это было единение двух половинок. Они двигались в одном ритме, дышали в унисон, и когда разрядка накрыла их, Т/и показалось, что она рассыпалась на миллион звезд, которые тут же собрал воедино его любящий взгляд. Потом они лежали в обнимку, мокрые, уставшие и бесконечно счастливые. Хёнджин гладил её по спине, целовал в макушку. — Я никому тебя не отдам, моя маленькая, — прошептал он. Часть 5. Два года спустя Вернувшись из Таиланда, они столкнулись с реальностью. Отцу, видимо, кто-то сказал, что Т/и вернулась. Он подкараулил её у подъезда Хёнджина. Т/и шла из магазина с пакетом продуктов. — Стой! — он схватил её за локоть. — Я с тобой разговариваю! Она вырвала руку. Щеку защипало от воспоминаний. — Нам не о чем разговаривать. — Как ты с отцом разговариваешь, дрянь! Живешь с каким-то хахалем, позоришь семью! Шлюха! — А ну убрал руки от неё, — раздался спокойный, но стальной голос за спиной. Хёнджин. Он стоял с бутылкой воды, которую вышел купить в магазинчик на углу. Лицо его было непроницаемо, но в глазах горел ледяной огонь. — А ты кто такой, щенок, чтобы мне указывать? — взбеленился отец. — Ты мою дочь испортил! Она из-за тебя из дома ушла! Ты… вы… — он перешел на отборный мат, обзывая Т/и последними словами. Хёнджин спокойно подошел, встал между Т/и и её отцом. — Вы её отец, и я обязан вас уважать хотя бы за это, — голос Хёнджина был тих, но в нем чувствовалась сила. — Но то, что вы сейчас говорите, я слушать не намерен. Вы её ударили. Вы выгнали её из дома. Вы не имеете права называть её этими словами. Никогда. Я люблю вашу дочь. Я буду заботиться о ней всю жизнь, если она мне позволит. А вы... вы больше её не увидите. Если не научитесь разговаривать с ней по-человечески, вы для нас больше не существуете. Имейте в виду. Отец опешил. Он открывал и закрывал рот, не в силах ничего сказать. Хёнджин, не оборачиваясь, взял Т/и за руку, забрал у неё пакет и повел в подъезд. Дома она разрыдалась у него на плече, но это были другие слезы — слезы освобождения. Часть 6. Свадьба Через два года они поженились. Свадьбу играли в уютном загородном ресторане с видом на заснеженный лес. Готовились весело: Т/и выбирала платье с Юной (та, кстати, была свидетельницей), металась между тремя вариантами макияжа и ругалась с организатором из-за цвета салфеток. Хёнджин был спокоен, как удав, и только улыбался, глядя на её суету. На свадьбе собрались все: мама Т/и, которая тихо плакала в уголке, счастливая и растерянная, два её старших брата — Чонгук (старше на четыре года, солидный и рассудительный) и Тэхен (старше всего на год и десять месяцев, почти ровесник, с которым они всегда были особенно близки). Они по очереди подходили к Хёнджину и многозначительно жали руку, намекая, что «если что, мы рядом». Бабушка в красивом платье в цветочек сидела во главе стола и сияла. Даже отец пришел. Он стоял в стороне, хмурый, но в руках сжимал букет цветов. Когда Т/и с Хёнджином подходили к гостям, он шагнул вперед, сунул ей цветы и буркнул: «Поздравляю. Будьте счастливы». Т/и, чувствуя, как дрожит рука Хёнджина в её руке, кивнула и тихо сказала: «Спасибо, пап». Этого было достаточно, чтобы начать новую главу. Сама церемония была трогательной. Т/и в кружевном платье, с сияющими глазами, Хёнджин в идеальном костюме, не сводящий с неё взгляда. Когда они обменивались кольцами, у Юны в первом ряду потекла тушь. Первая брачная ночь после шумного торжества была именно такой, как они хотели. Уставшие, но счастливые, они вернулись в снятый на эту ночь люкс отеля. Т/и скинула туфли на высоком каблуке и со стоном облегчения рухнула на кровать. — Я никогда больше не надену каблуки, — простонала она. Хёнджин, который уже снял пиджак и ослабил галстук, подошел к ней, лег рядом и начал массировать её ступни. — Бедная моя малышка, — улыбнулся он. — Ты была сегодня самой красивой. — Правда? — она приподнялась на локтях. — Правда, котенок, — он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был нежным, долгим, чуть соленым от шампанского. Он помог ей расстегнуть платье, аккуратно снимая его, словно это было величайшее сокровище. Затем настала очередь его рубашки. Они целовались, гладили друг друга, наслаждаясь моментом. Никакой спешки. Это была их ночь. Он ласкал её долго, изучая каждый изгиб тела, которое, казалось, знал наизусть, но каждый раз открывал заново. Она отвечала ему тем же, даря нежность. Когда они, наконец, слились воедино, это было похоже на тихую, спокойную гавань после долгого шторма. Движения были медленными, глубокими, наполненными любовью. Они смотрели друг другу в глаза, шептали ласковые слова, и этот интимный разговор тел был красноречивее любых клятв. Оргазм накрыл их одновременно, мягко и тепло, разливаясь по телу истомой. Засыпали они в обнимку, и Т/и впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно, непоколебимо спокойно и счастливо. — Сладких снов, мой зайка, — прошептала она, засыпая на его груди. — Сладких снов, моя маленькая, — ответил он, целуя её в лоб. Часть 7. Дом там, где сердце На следующий же день, выспавшись и собрав чемоданы, молодожены вместе со всеми гостями вылетели в Таиланд. Продолжение свадьбы было шумным и веселым. Они сняли большой дом с бассейном. Три дня пролетели как один миг: купание, шашлыки на закате, шумные посиделки, игры в «Мафию» и бесконечное море смеха. Братья Чонгук и Тэхен подружились с друзьями Хёнджина — Бан Чаном, Феликсом и Сынмином, бабушка учила всех играть в дурака, а мама с Юной ходили на массаж. Когда все разъехались, и дом опустел, Т/и и Хёнджин остались вдвоем. Они сели в арендованную машину и поехали смотреть свой новый дом. Он находился в тихом районе, в получасе езды от пляжа. Белые стены, красная черепичная крыша, небольшой, но ухоженный сад с пальмами и маленьким бассейном. Хёнджин открыл калитку и пропустил Т/и вперед. — Ну как, котенок? — спросил он, волнуясь. Он покупал этот дом тайно, как сюрприз. Т/и прошла по дорожке, обсаженной яркими цветами, поднялась на крыльцо, вошла внутрь. Светлые комнаты, большие окна, отовсюду видно море и зелень. Просторная кухня, уютная гостиная с диваном, на котором так и хотелось валяться, и главное — спальня на втором этаже с огромной кроватью и дверью, выходящей на террасу с видом на океан. Она обернулась к Хёнджину. Глаза её блестели. — Это наш, зайка? — прошептала она. — Наш, малышка, — улыбнулся он. Т/и бросилась ему на шею, едва не сбив с ног. — Я люблю тебя! Я так тебя люблю, милый! — кричала она, целуя его лицо, глаза, нос, губы. Он кружил её по пустой гостиной, смеясь. Вечером они сидели на террасе, пили кокосовое молоко и смотрели, как огромный оранжевый шар солнца опускается в бирюзовую воду. Где-то далеко остались ссоры, крики, слезы и боль. Здесь был только шум прибоя, теплый ветер и его рука, сжимающая её ладонь. — Знаешь, — сказала Т/и, положив голову ему на плечо. — В детстве я мечтала о своем домике, где будет тихо и безопасно. Знаешь, мы с Юной смотрели такие видео, как пары уезжают и живут счастливо. Я думала, это просто сказка. — А теперь? — Теперь я живу в ней. Спасибо, что построил для меня этот дом, любимый. — Я построил его для нас, котенок, — поправил он, целуя её в висок. Их любовь, действительно, была необъятной. Она не нуждалась в громких словах, она жила в каждом их взгляде, в каждом прикосновении, в тишине их дома на берегу океана, где они были по-настоящему счастливы и свободны.