Пролог

Дождь шипел за окном. Я смотрела на экран, где мигал курсор в пустом документе. «Расследование о коррупционных схемах в сфере муниципальных закупок». Громко, смело и абсолютно мертво. Мой редактор, Том, только что вежливо, с отеческим сожалением в голосе, объяснил мне, что «материал не ко времени» и «нужно думать о рейтингах». Мне двадцать три, а я чувствую себя загнанной школьницей, которую снова заставили переписать сочинение на более удобную тему. Я потянулась за кружкой с остывшим кофе. Пальцы встретили не глазированный керамический край, а липкое пятно от пролитого сахара. Всё вокруг было таким: неидеальным, слегка грязноватым, раздражающе реальным. Даже воздух в редакции был спёртым, пропахшим старым принтером, дешёвым растворимым кофе и разочарованием. От бессилия я открыла вкладку с новостями. «Корова выиграла конкурс красоты в Айдахо». «Мэрия меняет дизайн урн». «Пенсионер собрал коллекцию из 5000 крышек от бутылок». Мир, казалось, нарочно вывернулся наизнанку, предлагая мне лишь чепуху. Я листала ленту с циничной зевотой, пока взгляд не зацепился за короткий, сухой заголовок, затерявшийся между объявлениями о распродажах: «Трагедия в Форксе. Пожар в школе. Погибла ученица». Форкс. Город моего детства, от которого я сбежала пять лет назад. Город вечного дождя, хвойной сырости и тишины, давящей на виски. Я машинально щёлкнула курсором. «Вчера вечером в старшей школе города Форкс произошло возгорание в кабинете химии. В результате трагедии погибла ученица. Предварительная версия — несчастный случай, связанный с неисправностью оборудования.» Далее шёл текст. Я пробежалась по нему глазами, когда мой взгляд коснулся имени жертвы, мир резко ушёл из-под ног. Звуки редакции растворились в нарастающем гуле в ушах. Изабелла Свон. Белла. Маленькая, неуклюжая девочка с слишком серьёзными глазами, которая бегала за мной и Чарли по двору, когда я гостила у них летом. Которая называла меня «тётя Алекс». Сестра Чарли, моего лучшего друга детства, с которым мы ловили лягушек в мутных лужах, строили штаб в старом сарае и клялись, что никогда не станем скучными взрослыми из Форкса. С которым потом, после моего отъезда, связь постепенно сошла на нет — виной тому время, расстояние и моё упрямое желание вычеркнуть всё, что связано с этим городом. Тело среагировало быстрее сознания. Рука сама потянулась к телефону. Непослушные пальцы набрали знакомый номер, который я не стирала все эти годы, словно предчувствуя беду. Он ответил на втором гудке. Голос, который я помнила тёплым, с хрипловатой ноткой от смеха, теперь был безжизненным. — Чарли, это… это Алекс. Повисло тяжёлое молчание, словно он набрал в лёгкие воды того вечного форксовского дождя и не мог выдохнуть. Потом — сдавленный звук, не то вздох, не то стон. — Алекс. Ты знаешь. — Я только что прочитала. Чарли, я… Боже, я не знаю, что сказать. Прости. Прости, что звоню так… — Ничего не говори, — перебил он, и его голос на миг ожил, стал жёстким. Я сжала телефон так, что корпус скрипнул. — Как… как это произошло? Очередная пауза. Я слышала за его дыханием фоновый шум — вероятно, его дом, пустой теперь навсегда. — Официально — пожар. Несчастный случай. Она… она только приехала. Несколько дней в этой проклятой школе. Один. — Его голос сломался, превратился в шёпот, полный немыслимой боли. — Она вещи не успела как следует разобрать. А я… я на работе был. В его последних словах висела такая бездонная вина, что мне стало физически больно. — Чарли… — Я должен идти, Алекс. Дела… бумаги. — Он говорил, как робот. — Подожди. Я… я приеду. — Не надо. Не стоит. — Отказ был быстрым, Чарли говорил почти испуганно. — Я приеду не как гость, а как… как журналист. Чтобы написать о ней. Чтобы все узнали, какая она была. Я выдумала это на ходу, но как только слова слетели с губ, они обрели жуткий, правильный смысл. Это было единственное, что я могла сделать. Не просто приехать и стоять в углу с бесполезным букетом, а сделать то, что умею — копать, спрашивать, складывать слова в историю. Историю Беллы. Он снова замолчал. Потом тихо, устало сказал: — Как хочешь. Только… не жди от меня многого, ладно? Я… я пустой сейчас. Когда мы положили трубку, я ещё минуту сидела, уставившись в тот самый злополучный заголовок. Горе Чарли было живым существом в трубке телефона. Но под ним, в подтексте его сломанных фраз, я уловила что-то ещё. Что-то, что заставило журналистский инстинкт, уснувший под грудой бессмысленных статей, дрогнуть и насторожиться. «Официально — пожар.» А неофициально? Я закрыла глаза и увидела не пламя, а лицо Чарли из прошлого. Открытое, честное, с ясным, прямым взглядом парня, мечтающего стать полицейским, который верит в факты и процедуру. Того, кто хотел помогать и защищать. Мой собственный редактор только что похоронил моё расследование. Мир вокруг казался плоским и безнадёжным, а тут — настоящая боль. Настоящая тайна. И человек, которому я когда-то была как сестра, теперь нуждался в правде. Я поднялась из-за стола, чувствуя странную, ледяную собранность. Подошла к кабинету Тома и, не дав себе времени передумать, постучала. — Входи, Алекс! — его голос был бодр, как всегда. Я открыла дверь. — Том, мне нужна командировка на неделю. Максимум две. Он поднял брови. — Ого. И что же на сей раз? Неужто нашла коррупцию в собачьих питомниках? — Он усмехнулся своей шутке. Я сделала глубокий вдох, впуская в себя холод, пришедший из телефонной трубки. — Личная история. Трагедия в моем родном городке. Погибла девочка, сестра моего лучшего друга. Я хочу написать о ней. О том, как маленькие города переживают такое. О сообществе, которое сплачивается перед горем. Я говорила те самые «тёплые, человечные» слова, которые он хотел слышать, но внутри меня зрело нечто острое, жёсткое, голодное. Том потерял улыбку, задумался. Человеческая драма, локальная история — это он любил. — Сочувствую, Алекс. Конечно, езжай, но давай не затягивай. И помни — нам нужна ЭМОЦИЯ, а не просто отчёт. Зацепи читателя за душу. — Постараюсь, — сказала я, уже поворачиваясь к выходу. Проезжая по мосту, я смотрела в серое, низкое небо. Сиэтл оставался позади, со своим шипящим дождем и фальшивой суетой. Впереди, на полуострове Олимпик, ждал Форкс. Город, который я ненавидела за его безвыходность. Город, который только что забрал у моего друга самое дорогое. Но под грудой вины и долга уже шевелилось другое чувство — то самое, за которое я когда-то и полюбила журналистику. Не праведный гнев, а азарт охотника, учуявшего запах свежей крови. Я ехала не просто на похороны. Я ехала на место преступления.