Глава 1: Часть 4

***

      После истории с Вельвирой в таверне воцарилась тягучая, нездоровая тишина. Густав ходил мрачнее тучи, его ворчание, обычно адресованное кому-то, теперь было монотонным, обращённым в никуда. Лиоре казалось, будто он разговаривал с призраком Вельвиры. Она понимала его: пригреть на груди змею, да ещё такую… Но её собственная тревога была эгоистичнее: «Надеюсь, это не отразится на мне…». Она сделала то, что должен был бы сделать любой разумный ноксианец. Она не чувствовала вины. Лишь холодную осторожность.       Той ночью таверна скрипела и стонала, будто живой организм, из которого вырезали больной орган. Лиора просыпалась от каждого шороха, ей чудились шаги в коридоре. Она выходила, зажигая световой шар, но коридоры были пусты. Тишина возвращалась, стоило ей захлопнуть дверь.       Утром она выглядела, как выжатый лимон. Ванная комната стала её временным убежищем. Она долго стояла под струями воды, смывая с себя липкий налёт бессонницы. Потом разглядывала в зеркале своё лицо, бледное, с синевой под глазами. «Жухлый овощ», — констатировала она без жалости. Волосы, отросшие за два года, тяжёлой волной спадали до талии. Густав шутил, что из них выйдет отличный легионерский шлем, если их все намотать на голову.       Когда она заплетала сложную косу, её пальцы вдруг замерли. Такая причёска открывала уши. А с ними и перья. Чёрные, с синевой. Она резко распустила почти готовую косу, грубо собрала волосы в низкий, тугой хвост и накинула простое рабочее платье. Маска простой служанки была надёжнее любой причёски.       Днём в таверне было пустынно. Решив развеяться, Лиора вышла на улицу. Свежий воздух пах дождём и металлом. Она не успела сделать и десяти шагов, как путь ей преградили двое стражников. Молодые парни, в упрощённых доспехах, покрывавших в основном торс. Их лица были уставшими, будничными.       — Ты Лиора? — спросил первый, кареглазый и широколицый.       — Опять? — вздохнула она, позволив раздражению прорваться наружу. — Мало было проблем с той… историей?       Стражи переглянулись. Взгляд кареглазого стал немного увереннее.       — Значит, ты. У нас для тебя послание. Благодарственное.       Он сунул ей в руки плотный конверт с восковой печатью. Лиора сломала печать и развернула лист. Почерк был ужасен, угловатый, нервный, буквы наползали друг на друга. «В ознаменование вашего содействия в поимке лица, враждебного интересам Империи…» Дальше шли канцелярские обороты, сухие и пресные. И лишь в самом конце, словно нехотя: «…в знак признательности вам надлежит явиться в Бессмертный Бастион для получения положенного вознаграждения».       Лиора подняла глаза. Стражи переминались с ноги на ногу, явно торопясь.       — Значит, ваша задача не только письмо вручить, но и доставить меня? — уточнила она.       — Так точно. И лучше поторопиться, — буркнул второй, темноволосый и угловатый.       Так начался путь в самое сердце Ноксуса. Поначалу Лиора просто шла, отстранённо слушая болтовню сопровождающих. Они ворчали на скучный караул, на то, что их «сняли с настоящего дела», на скрипучие ремни доспехов. Это был обычный солдатский ропот, фон её новой жизни.       Но постепенно разговор сменил русло.       — …видел, как он на прошлой неделе на плацу двух новобранцев сломал? — сказал кареглазый, понизив голос. — За несоблюдение строя. Одному руку, другому — ключицу. Хруст стоял на весь двор.       — Да ну, это байки. Он ж не трогает своих, если они в форме, — усомнился темноволосый.       — Ты его видел вблизи? Говорят, он и не человек вовсе. Что после той истории с троллями… лёд у него вместо крови. Рука Ноксуса, блин. Рука-то каменная.       «Рука Ноксуса». Лиора прислушалась. Раньше её не интересовали ни политика, ни военачальники. Теперь же, шагая к их логову, она ловила каждое слово, как карту минного поля.       — А Император-то… — темноволосый оглянулся и ещё больше понизил голос, так что Лиоре пришлось напрячь слух. — Говорят, он вообще не спит. Что у него вороны вместо глаз. Сидишь, значит, в казарме, чистишь амуницию, а за окном каркает — всё, пиши пропало, он про тебя уже всё знает.       — Брехня. Но… помнишь ту суматоху на площади весной?       — Когда толпа излечилась? Ага… — выдохнул тот. — До сих пор с трудом верится.       — Слышал с западной стены, видели кого-то с сиреневой кожей. Снова слухи поползли.       Лиора почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она вспомнила ворона на плече, его карканье в ухо. Человека в толпе. Неужели… Она задумалась, прокручивая в голове те события вновь. Правда ли, та целительница такая сильная, что смогла исцелить целую толпу людей? Или это было вмешательство богов…       И тут один из стражников, кареглазый, произнёс имя, от которого у Лиоры похолодели все внутренности.       — …так он и сказал: «Докладывайте напрямую Дариусу». Будто у нас других дел нет…       — Извините, — её собственный голос прозвучал хрипло. — Вы только что… какое имя сказали?       — А тебе-то что? Нечего уши развешивать, — огрызнулся темноволосый.       — Дариус, — спокойнее ответил кареглазый, пожимая плечами. — Генерал Дариус. «Мощь» Трифарикса. Ты ж, вроде, местная? Должна знать.       Дариус. Имя ударило её с физической силой. В глазах потемнело, в ушах зазвенело. Земля под ногами будто на миг ушла. Она увидела не улицы Ноксуса, а залитое кровью поле, почувствовала леденящую хватку на запястье, услышала хриплый голос: «Ещё одна фрельйордская тварь». Два года. Два года она строила свою новую жизнь на пепле старой, стараясь не думать о том дне. А теперь это имя висело в воздухе, тяжёлое, как гиря.       — Он… — она с трудом выдавила слово, — он привёл меня сюда. Два года назад.       — Так ты с ним знакома? — кареглазый вдруг громко рассмеялся, уловив её реакцию. — Ну, тогда у тебя есть шанс освежить память. Узнать, какой он… человек.       Лиора стиснула зубы, чтобы они не стучали. «Он не человек. Он — титан из сна наяву. Он причина, по которой я здесь. И он, возможно, знает, что случилось с моей семьёй». Страх смешался с яростным, острым любопытством и давней, неутолённой болью.       Стражи переглянулись уже без насмешки. В их взглядах мелькнуло что-то вроде понимания, может даже… жалости? Или просто осторожности по отношению к тому, кто имел дело с самим Дариусом и выжил.       Дорога шла вверх. Воздух становился холоднее, пахнул выхоленным камнем и железом. Гранит. Холод. Высота. Лиора вдруг вспомнила, как в детстве пыталась представлять горы, куда ушёл отец. Теперь она знала, что эти белые вершины, острые, как зубы дракона. Мать говорила, там вечный снег. Что отец что-то хотел найти в этом снегу — или спрятаться за ним? Она тряхнула головой, отгоняя видение. «Может, он искал не то место», — шевельнулось где-то в глубине.       Гул города сменился чёткими, отрывистыми командами, лязгом оружия, тяжёлым топотом строевых шагов. Они приближались к Бессмертному Бастиону. И с каждым шагом Лиора чувствовала, как её новая, ноксианская оболочка — расчётливая, циничная, прагматичная — даёт трещины, обнажая дрожащую, испуганную девочку с окровавленного поля. Она шла навстречу не просто награде. Она шла навстречу своему прошлому. И к человеку, который был его олицетворением.       Она не знала, что страшнее: увидеть его глаза. Или не увидеть их вовсе, что значило остаться в неведении навсегда.

***

      Последние повороты, длинные, вырубленные в скале лестницы, уходили вверх, в самое сердце Бастиона. Воздух стал другим, сухим, холодным, пахнущим камнем, вытертым до блеска, и металлом, который никогда не знал ржавчины. Звуки города исчезли, их сменила давящая тишина, нарушаемая лишь отголосками далёких шагов по камню.       Наконец её подвели к массивной дубовой двери, окованной чёрным железом. Двое обычных стражников передали её в руки новой пары. И Лиора замерла.       Легионеры. Не стража, не гарнизонные солдаты. Легионеры Дариуса. Они стояли неподвижно, как изваяния. Их доспехи были не просто броней — это была вторая кожа, чешуйчатая, полированная, цвета тёмного железа и старой крови. Цвета воронова крыла. Цвета её собственных волос. Мысль Густава оказалась пророческой: она и впрямь была бы неотличима от них, закутайся она в волосы.       Но больше всего поражали их лица. Не молодые, не старые. Шрамы, жёсткие складки у ртов, взгляды, которые видели слишком много и потому ничего не выражали. Они не смотрели на неё с угрозой или любопытством. Они просто констатировали её наличие, как ещё один предмет в коридоре. От них веяло такой абсолютной, безразличной смертоносностью, что страх перед ними был даже не эмоцией, а физиологической реакцией, как дрожь от холода.       Без слов один из них кивнул на дверь. Второй толкнул её, и Лиора вошла.       Комната оказалась не тронным залом, а чем-то вроде тесной кладовой для войны. Стеллажи, груды свитков, тумбы, заваленные картами и отчётами. Воздух пах пергаментом, воском, маслом для оружия и… чем-то тяжёлым, пряным, может, лекарственными травами? В правой части комнаты, за массивным деревянным столом, утопая в огромном кресле, сидел Он.       Сначала она увидела не человека, а скульптуру из плоти и стали. Плечи, казалось, не поместились бы в дверные проёмы. Латы, покрытые мельчайшими царапинами — не от небрежности, а от использования, — блестели тускло в свете магических шаров. Голова была опущена над бумагами. Он писал. Огромная, в шрамах рука сжимала перо с неестественной для таких лап осторожностью.       Её впустили, дверь закрылась со звуком, похожим на падение гробовой крышки. Лиора застыла, сердце колотилось где-то в горле. Она подошла на цыпочках, боясь нарушить тишину, и встала перед столом, как школьница перед суровым учителем. Он отложил перо. Поднял голову.       Время остановилось. Лиора увидела лицо. Не маску титана из кошмаров, а лицо мужчины. Жёсткое, изрезанное морщинами и шрамами, с тяжёлой, квадратной челюстью. Но глаза… Глаза были усталыми. Не злыми, не безумными — смертельно усталыми. В них читалась тяжесть, которую не сбросить даже с доспехами. Он смотрел на неё изучающе, без гнева. Его взгляд скользнул по её дрожащим рукам, задержался на глазах.       Паника подкашивала ноги, но разум цеплялся за детали. Он не кричал. Не бросался. Он просто смотрел. И постукивал пальцами по столу, быстрым, нервным ритмом, выдававшим скрытое напряжение. Это не был стук власти. Это был стук нетерпения, может, даже утомления от всей этой бюрократии.       — Лиора, прибыла по… — её голос сорвался. Она судорожно порылась в складках платья, вытащила смятый конверт и, не глядя, протянула его вперёд. Рука дрожала.       Он молча взял письмо. Его пальцы, толщиной с её запястье, аккуратно развернули лист. Он читал медленно, глаза бежали по строчкам. И пока он читал, его лицо менялось. Суровость смягчалась лёгкой усмешкой в уголке рта, брови слегка сдвигались. Он выглядел… обычным. Очень большим, очень опасным, но человеком, просто погружённым в свою работу.       Запах. Раньше, в ужасе, она думала, что от него пахнет кровью. Сейчас, в тишине комнаты, она различала другие ноты: запах холодного металла, кожи, конской сбруи, и едва уловимый горьковатый, как полынь, аромат лечебной мази. «Он ранен? Или это старая боль?» — промелькнула мысль.       Вдруг он поднял на неё взгляд и отложил письмо в сторону. Откинулся в кресле, и стук пальцев замедлился.       — Дариус, — сказал он просто, его голос был низким, как отдалённый гром, но без злости. Он ответил на немой вопрос, читая её как открытую книгу. — Значит, за это время ты обзавелась парой новых глаз. Или просто научилась врать лучше?       — Меня исцелили, — выдавила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Где ж в Империи такие целители? Их бы в казармы, — в его тоне прозвучало некое подобие чёрного юмора, усталая констатация факта.       — Это было… чудо. Давно.       — Ну, и зачем пришла? — он изменился в лице. Теперь в его взгляде читалось не терпение, а любопытство. Как будто он видел не дрожащую девушку, а некую интересную загадку.       — Потому что сказали, что должна. За наградой.       — За наградой? — он громко рассмеялся, и этот звук наполнил комнату, был грубым, но не злым. От него зазвенело в ушах. — И что ты просить будешь? Золото? Или чего поинтереснее?       В его смехе не было насмешки. Была какая-то горечь, усталость от бесконечных просителей. И это неожиданно задело её за живое.       — Откровенно говоря, мне ничего и не надо, — выпалила она, и в голосе её прорвалось неподдельное раздражение. — Деньги я и так заработаю. А на них куплю всё, что захочу.       — Но ты всё-таки пришла, — он склонил голову набок, изучая её. В его усталых глазах вспыхнула искра интереса.       Она сделала глубокий вдох. Страх отступил перед внезапным, жгучим желанием узнать.       — Правды. Я прошу правды! Что случилось в тот день? Когда я очнулась среди трупов и встретила вас?       Тишина повисла густая, как смола. Его лицо застыло. Усталость сменилась чем-то другим, напряжением, даже… болью? Он помнил её лицо. Значит, помнил и тот день.       Он медленно поднялся. Не рывком, а с тяжёлой, подавляющей гравитацией. Доспехи загремели, заполнив комнату гулом, похожим на сдвигающиеся каменные плиты. Он подошёл, и Лиору накрыла его тень. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящий от доспехов холод и тот самый горьковатый запах мази. Он смотрел на неё, и в его взгляде теперь читалось не любопытство, а разочарование. Или презрение? К ней? К ситуации? К самому себе?       Её кровь, ещё секунду назад стывшая от страха, вдруг закипела. Это лицо, эта фигура — они напоминали не просто об ужасе, а о беспомощности, о потере. И это злило. И было сильнее страха.       — Это ведь вы убили их? Вы и ваш отряд? — вырвалось у неё, голос звенел от натянутой смелости.       Он смотрел на неё ещё мгновение, а потом… схватил за руку. Точь-в-точь как тогда. Но теперь его хватка была не подъёмом, а проверкой. Он смотрел, не отрываясь, в её глаза, ища там панику, подчинение.       — Ну! Что же ты не блеешь, как овца? Язык прикусила? — его голос был тихим, но каждое слово врезалось, как лезвие.       Мысли метались. Подобрать слова. Не расплакаться. Не показать, как колотится сердце. Она вспомнила клятву в таверне. Вспомнила, кто она теперь.       — Вот только вы не правы! — выдохнула она, глядя прямо в его усталые, жёсткие глаза. — Я — волк в овечьей шкуре. И никогда не признаю обратного.       Он замер. И в его глазах произошла перемена. Разочарование угасло, сменившись… уважением? Нет, не так. Признанием. Признанием её силы. Он медленно отпустил её руку и отступил на шаг. Его лицо снова стало просто усталым.       — А ты умнее, чем кажешься. Значит, найдёшь свою правду сама. — Он повернулся и тяжело опустился в кресло. Взял письмо о её награде, посмотрел на него и… медленно разорвал пополам.       — А письмо-то за что? — не удержалась она.       Он снова посмотрел на неё, теперь уже с откровенным любопытством и какой-то тёплой, почти отеческой усмешкой (что было страннее любого гнева).       — Что ты умеешь, Лиора?       — Умею? Я в таверне работаю. Развлекаю гостей       — Откуда тогда столько смелости? — перебил он.       — Я… я хорошо слышу. Могу отличить людей по шагам. По голосу в толпе, — сказала она, не понимая, к чему он клонит.       Дариус нахмурился, но это была не злость, а расчёт. Он снова смотрел на неё как на инструмент.       — Мог бы определить тебя в слухачей. Будешь ходить и слушать, о чём шепчутся крысы в тёмных углах. Если, конечно, кишка не тонка.       Предложение повисло в воздухе. Шпион. Доносчик. Опасность, постоянная опасность. Но также… доверие. Полезность. Шанс быть не служанкой, а орудием Империи. Её новая клятва требовала выбрать силу.       — Согласна, — сказала она твёрдо, почти не думая.       Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки.       — Меня радует твоя уверенность.       Он позвал кого-то — не легионера, а тщедушного, замотанного в плащ человека, который вошёл неслышно, как тень. — Отведи её в башни. Пусть обживётся.       И вот она снова шла по коридорам, но теперь впереди был не палач, а проводник в новую жизнь. Страх не исчез. Но к нему примешалось что-то острое. Она посмотрела в глаза Дариусу и не сломалась. И он это увидел. Возможно, именно этого он и ждал. Не покорности, а зубов. И в этом чудовищном, усталом человеке она увидела не только причину своего горя, но и того, кто мог стать её путём к силе и, возможно, к ответам.

***

      Проходя бесчисленные, одинаково серые коридоры, взбираясь по лестницам, которые, казалось, вели в никуда, Лиора почти уверилась: её водят по кругу. Замышляют что-то. С каждым новым поворотом росло животное желание оставить зарубку, отметину — но стены были голыми, отполированными до шершавой безымянности тысячами рукавиц. В них не было ни трещины, ни выступа. Только холодный камень, отражающий звук шагов и свет тусклых светильников. «Может, и правда ведут в темницу? Не для награды, а для расправы?» — ледяная мысль скользнула в сознание, но она тут же отогнала её. Дариус смотрел на неё не как на жертву. Как на инструмент.       Её проводник, тщедушный парень в потрёпанном плаще, шёл на пару шагов впереди, не оборачиваясь. Его походка была странной, не солдатской чёткой, а крадущейся, почти бесшумной. Лиора следовала за ним, и в узких проёмах, где стены сходились так близко, что касались плеч, она протягивала руки, позволяя кончикам пальцев скользить по шершавой, холодной поверхности. Это был её старый способ «видеть» пространство, успокаивающий ритуал в этом новом, зримом лабиринте.       Удивительно, но в этом, казалось бы, кишащем людьми Бастионе они почти никого не встретили. Лишь однажды их путь пересекла странная пара: девочка лет десяти с водопадом золотых, неестественно ярких волос, скачущая вприпрыжку, и её, кажется, телохранитель — минотавр. Существо было огромным, его рога почти касались потолка, а от широкой груди пахло шерстью, потом и кровью. Проходя мимо, оба бросили на Лиору быстрый, оценивающий взгляд. Не враждебный, а… возвышающийся. Как будто проверяли, не их ли это вещь заблудилась в коридорах. Минотавр нарочно замедлил шаг, занимая собой весь проход, вынуждая Лиору и проводника прижаться к стене. Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, не только от страха, а от понимания: здесь, за этими стенами, обитали вещи и существа из тех самых страшных сказок, что пугали детей в её старом лагере.       Проводник её, судя по лёгкости, с которой он взбегал по лестницам, и отсутствию запаха старости, был молод. Но его молчаливость и умение растворяться в полутьме делали его возраст неважным. Он был частью этого места, таким же безликим и функциональным, как каменная кладка.       Наконец он остановился так резко, что Лиора врезалась ему в спину. Попятившись, она только теперь увидела дверь. Обычную, деревянную, потемневшую от времени, сливающуюся с серой стеной. «Вот оно», — с досадой подумала она. «Привыкла полагаться на слух, а глаза всё ещё меня подводят. Сколько ещё таких дверей я уже прошла мимо, не заметив?»       Парень достал из-за пазухи длинный, простой ключ, вставил его в скрипучий замок. Потребовалось несколько усиленных поворотов, прежде чем механизм сдался с громким, недовольным щелчком. Он прикрыл лицо рукавом и толкнул дверь.       Облако пыли, густое и золотистое в лучах закатного света из окна, взмыло к потолку. Лиора закашлялась, отмахиваясь рукой. Воздух пах стариной, сухим деревом, плесенью и чем-то ещё… возможно, забытыми травами или пылью от пергамента.       — Теперь это твоя комната, — проскрипел парень, и его голос оказался таким же ржавым и неиспользуемым, как петли двери. — Ключ не терять. На рассвете быть у Дариуса в приёмной.       Он сунул ей в ладонь холодный ключ, кивнул в сторону пыльного царства и растворился в коридоре, не дожидаясь ответа.       Лиора осталась стоять на пороге. Комната была не камерой, а… захламлённым склепом прошлого. Стеллажи, заваленные свёртками и книгами, сломанный стул, сундук с оторванной крышкой, узкая кровать с провалившейся подстилкой. Пыль лежала ровным, бархатистым слоем, отмечая годы забвения.       Но это была её комната. Впервые в жизни, пространство, которое принадлежало только ей. Не общая повозка, не комната в таверне, которую в любой момент могли занять. Её. Это осознание подействовало сильнее любого эля. Усталость мгновенно улетучилась, сменившись лихорадочной энергией.       Пока солнце клонилось за горизонт, она приводила комнату в порядок. Это была не уборка, а исследование и завоевание. Она вытряхивала простыни за окно (откуда открывался вид на внутренний двор Бастиона), сметала пыль тряпкой, сделанной из обрывков старого гобелена. В сундуке нашла вполне пригодное одеяло и даже пару сальных свечей. И вот удача! Небольшой ящик из-под стола: в нём аккуратно лежали стопка чистой бумаги, несколько гусиных перьев и запечатанный стеклянный флакон с чернилами, густыми и синими, как ночное небо. «Полезно», — констатировала она про себя, и странная теплота разлилась в груди. Это был знак. Инструменты не для служанки, а для писца, для шпиона, для той, кому предстоит слушать и запоминать.       Лиора сидела на подоконнике, глядя, как над Бастионом сгущаются сумерки. Двадцать три года и ни дома, ни семьи, ни даже прошлого, за которое можно зацепиться. Только перья под браслетами, только имя, которое тут ничего не значит.       Она усмехнулась. В её возрасте женщины уже растили второго, а кто и третьего ребёнка и встречали мужей с охоты. А она считала медяки в таверне и училась врать без запинки.       «Ничего, — сказала она себе. — Ноксус не смотрит на годы. Ноксус смотрит на зубы».       Когда пыль улеглась и на полу обозначились тёмные квадраты от долго стоявшей мебели, наступила настоящая, оглушительная тишина. Не тишина таверны, где за стеной ворочались люди, а абсолютная, глубокая тишина каменного улья. Она прислушалась. Ни шагов, ни голосов, ни скрипа дерева. Только собственное дыхание и далёкий, призрачный вой ветра в башенных бойницах.       Изнеможение накрыло её волной. Она уже была готова рухнуть на кровать, но вовремя вспомнила: перину нужно выбить, иначе проснёшься в облаке пыли и с зудящей кожей. Но если сесть или прилечь хотя бы на минуту — сон одолеет.       Её взгляд упал на связки книг, аккуратно сложенные у стеллажа. Они стояли смирно, но ей почудилось, что они перешёптываются: «Прочти нас. Наконец-то кто-то живой. Прочти!»       «Что ж, — мысленно вздохнула она, — раз есть возможность, нужно ею пользоваться». Она выбрала том с наименее вычурным, чётким почерком на корешке и устроилась на подоконнике, ловя последние лучи света.       Чтение оказалось пыткой. Автор, судя по всему, был философом или магом, одержимым какой-то безумной теорией. Предложения вились в сложнейших конструкциях, термины не объяснялись, а смысл ускользал, как рыба в мутной воде. «Совершенно точно сумасшедший», — с горечью заключила она, лишь через час одолев несколько страниц. Усталость давила на веки, слова расплывались. Она боролась со сном, щипая себя за руку.       В конце концов, силы закончились. Она сползла с подоконника и принялась яростно выбивать перину кровати, поднимая новые облака пыли, но уже с чувством выполненного долга. Напоследок подошла к окну. На нём висел старый, порванный гобелен, служивший шторой. Она дёрнула за него, и ткань с шуршанием упала на пол, открывая стекло, за которым уже густела предрассветная тьма. «Пусть свет разбудит», — подумала она.       Она погасила свечу, легла на жёсткую, но чистую постель и укрылась одеялом. Тишина обволакивала её, странная и непривычная. Не было слышно храпа Густава, смешка девушек из соседней комнаты, скрипа вывески. Была только она, тёмный квадрат окна и бесконечный каменный Бастион вокруг.       В этом одиночестве, пугающем и огромном, таилось некое зерно странного, незнакомого ей прежде чувства. Не безопасности, здесь безопасности не было. Но… свободы. Свободы от чужих взглядов. Здесь, в этой пыльной комнате, она была просто Лиорой. Кем бы она ни решила стать после.       С этим смутным, тревожным и волнующим открытием её сознание наконец отпустило, и она провалилась в сон, где тёмные коридоры Бастиона смешивались с бескрайней степью, а по каменным плитам бесшумно ступали волчьи лапы.