ГЛАВА 1 — Дом вопреки

      Вечером в доме стояла привычная домашняя тишина. Не абсолютная, которая бывает только ночью, а живая, наполненная мелкими звуками. Где-то гудел холодильник, за окном время от времени проезжали машины, а из гостиной доносились приглушённые звуки игры. Я закрыл дверцу холодильника и на секунду остановился на кухне, прислушиваясь. Я уже знал этот набор звуков наизусть: щелчок кнопки, ещё один, затем тихий раздражённый выдох. Я налил себе чай из ещё тёплого чайника, взял кружку и прошёл в гостиную.       Юля лежала на диване, как обычно, ноги закинуты одна на другую, волосы растрепались по подушке, а в руках у неё Nintendo Switch. Экран светился прямо ей в лицо. Я остановился около дивана и посмотрел на экран. Персонаж в зелёной одежде карабкался по какой-то каменной стене среди обломков древней башни. Где-то сверху падали камни, и всё это сопровождалось знакомыми звуками до боли знакомой игры.       — Юль, — сказал я.       — Мм? — не поднимая глаз от экрана ответила она.       Я сделал глоток чая и кивнул в сторону приставки.       — Это та же игра, из-за которой вчера ночью в доме звучали фразы вроде «ну ещё раз» и «я почти прошла»?       Юлия чуть нахмурилась.       — Не ночью. Было одиннадцать.       — В одиннадцать я уже спал.       — Это не значит, что в это время уже ночь.       Персонаж на экране забирался по выступу, но затем сорвался вниз. Юлия тихо зашипела сквозь зубы.       — Ага, — сказал я. — Судя по звуку, успехи переменные.       — Просто место дурацкое.       Она наконец повернула голову и посмотрела на меня.       — Ты вообще не понимаешь, что происходит.       — Не совсем, — спокойно согласился я. — Я не фанат «Зельды» и не играл, но это не значит, что я совсем дурак.       Я обошёл диван и сел в кресло напротив. С этого места было видно и экран приставки, и половину гостиной. Вечерний свет из окна уже почти исчез, и комнату освещал только торшер у стены. На журнальном столике лежали тетради, ручка и раскрытый учебник. Я прищурился.       — Ты сделала уроки?       — Да.       — Точно?       — Пап!       — Ладно-ладно, но тебе влетит от мамы, если врёшь…       Юлия снова сосредоточилась на игре. Персонаж начал карабкаться по стене, потом прыгнул на платформу.       — Смотри, — вдруг сказала она.       Она чуть приподняла приставку, показывая экран.       — Видишь эту башню? Там сверху механизм. Если его активировать, откроется проход.       — Допустим…       — Но туда надо сначала добраться.       — И это, как я понимаю, самое сложное.       Юлия нажала несколько кнопок подряд. Персонаж прыгнул, уцепился за край платформы и подтянулся.       — Вот! — она довольно улыбнулась.       Я кивнул, как будто только что наблюдал сложный выверенный до миллиметра манёвр.       — Впечатляет, — произнёс я с явным сарказмом.       — Ты издеваешься? — она подозрительно посмотрела на меня.       — Немного.       Несколько секунд мы молчали. Я просто смотрел на неё поверх кружки. Иногда меня до сих пор удивляло, как быстро выросла моя малышка. Мне казалось, что совсем недавно она сидела на полу среди игрушек и просила включить мультики.       — Кстати, — я сделал ещё глоток чая, — мама скоро вернётся.       Она никак не отреагировала.       — Юль! — более настойчивым тоном сказал я. — Хочешь, чтобы и я из-за тебя попал под горячую руку?       — Не попадёшь, — Юлия тяжело вздохнула. — Я сделала уроки.       — Врушка.       — Правда сделала.       — Как скажешь…       Она посмотрела на столик с тетрадями, потом на меня.       — Если я сейчас выключу, то потеряю прогресс.       — Ну-ну, не велика потеря, — я усмехнулся.       В этот момент персонаж на экране снова сорвался вниз. Юлия уткнулась лбом в приставку.       — Ненавижу это место!       Она перевернулась на бок и снова начала подъём. В доме было спокойно и тепло — обычный вечер. Именно поэтому звук открывающегося замка в прихожей прозвучал особенно отчётливо. Юлия замерла. Я повернул голову в сторону коридора.       — Ну вот, — спокойно сказал я.       Юлия резко села. Приставка исчезла под подушкой почти мгновенно. Она схватила со столика тетрадь и открыла её наугад. Я наблюдал за этим, не скрывая улыбки. В прихожей хлопнула дверь и раздался голос Алины.       — Я дома.       Я сделал глоток чая, поставил кружку на стол и поднялся. Юля уже сидела на диване с тетрадью перед собой, уткнувшись в неё с таким выражением лица, будто решала задачу, от которой зависело будущее всей математики. Из прихожей донёсся шорох пакетов.       — Иду, милая, — отозвался я.       В коридоре пахло холодным вечерним воздухом и чем-то сладким — кажется, выпечкой из пекарни у остановки. Алина стояла у двери с двумя тяжёлыми пакетами и ещё одним, зажатым локтем. Я автоматически забрал у неё сумки и поцеловал в щёку.       — Ты опять набрала продуктов на неделю вперёд?       — Это называется «покупки на всю семью», — сказала она, — а не твой метод «заказать пиццу и считать, что холодильник полный».       — Мой метод экономит время.       — Твой метод портит желудок.       Я усмехнулся и понёс пакеты на кухню, а Алина уже заглядывала в гостиную. Юлия подняла голову.       — Привет, мам.       — Привет, — сказала Алина.       Она сделала пару шагов в комнату, огляделась и сразу заметила уголок Nintendo Switch, который предательски выглядывал из-под подушки. Алина медленно перевела взгляд на Юлию.       — Интересно… Очень интересно, — Алина скрестила руки на груди. — Напомни, пожалуйста, чем именно ты сейчас занималась?       — Уроками, — вздохнув, ответила Юлия.       — Конечно, — Алина кивнула.       Она подошла ближе и двумя пальцами вытащила приставку из-под подушки.       — А это, видимо, новый образовательный инструмент.       — Мам… — Юля закатила глаза.       — Нет, подожди, мне правда интересно. Это, наверное, специальный планшет для улучшения успеваемости? Или, всё-таки, это игровая приставка?       Я тихо хмыкнул. Юля тут же ткнула в мою сторону пальцем.       — Это папа!       — Я? — невинно спросил я.       Алина посмотрела на меня.       — Я просто наблюдал. Да и было бы странно, если бы я прятал приставку под подушкой — мне уроки учить не нужно.       — Юля, — сказала она мягче, — ты помнишь, что у тебя на прошлой неделе было по истории?       — Мам… — Юлия поморщилась от её слов. — Тройка.       — Именно.       Алина аккуратно положила приставку на столик.       — Поэтому, может быть, стоит немного усерднее заниматься? Хотя бы несколько вечеров подряд.       Юля недовольно вздохнула. Алина перевела взгляд на меня.       — А ты, — сказала она с лёгкой улыбкой, — слишком добрый.       — Это серьёзное обвинение.       — Ты позволяешь ей играть вместо занятий.       — Я позволял. Она сказала, что всё сделала, но я не поверил.       — Андрей… И даже не потрудился заставить?       — А что? Я просто стараюсь быть хорошим отцом.       Юля фыркнула. Алина вздохнула, но всё равно улыбнулась.       — Так, — сказала она. — Давай договоримся. Ещё час нормальных занятий — и потом можешь играть сколько хочешь.       Юля посмотрела на приставку, потом на тетрадь.       — Час?       — Час.       Дочь встала с дивана, взяла учебники и с недовольным видом направилась к своей комнате. Она скрылась за дверью, и через несколько секунд из комнаты донёсся звук падающих на стол учебников. Алина посмотрела на меня.       — Видишь?       — Что?       — Она копия тебя — такая же упрямая и ленивая. И хуже всего, что ты этому потакаешь.       — Каюсь, виноват. Это она взяла от меня. И я не потакаю, а просто не настолько строгий, — я рассмеялся и кивнул в сторону кухни. — Пойдём.       Мы начали разбирать пакеты. Я доставал из них овощи, хлеб, упаковки с крупами, а Алина раскладывала всё по полкам.       — Как прошёл поход по магазинам? — спросил я.       — Нормально, — она сказала это слишком быстро.       Я достал молоко и поставил его в холодильник.       — Просто нормально? Без приключений?       — Да, всё как обычно, — Алина пожала плечами. Она достала пакет с яблоками и положила его на стол. — Только люди как всегда смотрят.       Я опёрся о столешницу.       — Косо?       — Косо, — сказала она спокойно. — Презрительно, с любопытством, с раздражением — как всегда.       Она говорила это так буднично, словно рассказывала о погоде. Мне это никогда не нравилось. Я хотел было что-то ответить, но вдруг заметил кое что.       — Подожди, — я кивнул вниз. — Коленка.       Она автоматически опустила взгляд. На её джинсах красовалась небольшая прореха, а кожа на колене была содрана. Небольшая ссадина, но свежая.       — А, это, — сказала она. — Это так, ничего особенного.       — Алина! — я посмотрел на неё.       — Я споткнулась, — она закрыла холодильник. — Правда.       Я несколько секунд молчал.       — Тебя кто-то толкнул?       — Нет. Андрей, я просто упала.       — Пойдём, — я вздохнул и взял её за руку, — в ванную.       — Это маленькая царапина, — она посмотрела на меня пару секунд, потом тихо улыбнулась. — Ты иногда ведёшь себя как чересчур заботливый отец. Лучше бы ты так заботился об образовании дочери.       — Для меня не маленькая. И я забочусь о вас обеих.       Свет в ванной загорелся мягким жёлтым светом, когда я нажал на выключатель. Я достал аптечку и опустился на колено перед ней.       — Садись, — сказал я.       Я расстегнул её джинсы и помог их снять. Алина устроилась на краю ванны. Рана была неглубокой, но кожа вокруг уже начала краснеть.       — Будет щипать, — предупредил я.       — Я переживу.       Я смочил ватный диск антисептиком. Когда коснулся раны, она тихо втянула воздух.       — Видишь, — сказал я. — Я предупреждал.       — Я не жалуюсь.       Я работал медленно и осторожно. Слишком осторожно, наверное. Она смотрела на меня сверху вниз.       — Ты всегда так серьёзно относишься к царапинам?       — К твоим — да.       Она тихо усмехнулась. Я поднял взгляд.       — Всё-таки тебя толкнули?       — Люди иногда… не смотрят по сторонам, — она на секунду отвела глаза.       — И у этой женщины был высокий индекс послушания… — Я аккуратно приложил чистую салфетку. — Выходит, меня обманули тогда в центре распределения? Даже не можешь ответить на простой вопрос.       — Мой индекс послушания упал до нуля, когда ты впервые меня поцеловал.       — Знаю, ты давно меня не слушаешься, — я улыбнулся, а затем кивнул на коленку. — Мне это не нравится.       — Мне тоже, — Она мягко коснулась моей щеки пальцами. — Но я в порядке.       Я закрепил пластырь и осторожно провёл пальцами по её колену, проверяя, держится ли. Алина улыбнулась.       — Спасибо.       Я поднялся. Алина взяла меня за руку. Несколько секунд мы просто стояли рядом.       — Знаешь, — сказала она тихо, — иногда мне кажется, что ты переживаешь больше меня.       — Это моя работа.       Она чуть наклонила голову.       — Работа? И какая же?       — Заботиться о тебе, — я пожал плечами.       Алина мягко усмехнулась.       — Андрей… ты ведь не мой муж.       Она сказала это спокойно, без горечи — скорее как констатацию факта. Я на секунду задержал взгляд на её колене, проверяя, хорошо ли держится пластырь.       — По закону — нет, — сказал я и осторожно коснулся её щеки. — Но ты всё равно для меня жена.       Алина приподняла бровь.       — Вот как?       — Да, — я провёл большим пальцем по её ладони. — Можно назвать это как угодно: гражданским браком, сожительством, странным жизненным решением, но сути это не меняет. Ты моя жена, а я твой муж. Я так решил и буду следовать этой установке.       Она улыбнулась и смотрела на меня ещё пару секунд, потом покачала головой, и в её глазах появилась тёплая, чуть усталая нежность.       — Ты невозможный человек, — она притянула меня ближе и прижалась лбом к моему плечу. — Спасибо, за всё…       Я прижался к ней осторожно, стараясь не задеть колено. И в этот момент из комнаты Юлии донёсся звук отодвигаемого стула и громкое недовольное бормотание над учебником. Алина тихо усмехнулась.       — Похоже, кто-то действительно начал заниматься, и ей это вовсе не нравится.       Она всё ещё держала мою руку, и я не спешил её отпускать.

***

      На следующий день Юлия вернулась из школы позже обычного. Я сначала даже не придал этому значения. Она иногда задерживалась: библиотека, разговоры с одноклассниками, обычные подростковые дела. На кухне негромко шумел чайник, а по гостиной разливался мягкий свет торшера. Алина сидела на диване с книгой. Когда открылась входная дверь, она подняла голову почти сразу — у неё всегда был этот рефлекс, словно она чувствовала что-то не ладное. Я сидел рядом с телефоном.       — Привет, — сказал я, когда Юлия вошла в гостиную.       Она ответила не сразу, сначала бросила рюкзак на стул и только потом тихо сказала.       — Привет.       В голосе было что-то не то. Я посмотрел на неё внимательнее. Она не выглядела испуганной или расстроенной, а скорее напряжённой. Алина тоже это заметила, отложила книгу и чуть повернулась в её сторону.       — Всё нормально? — спросил я.       Юлия вздохнула.       — Папа, тебя завтра вызывают в школу.       Чайник на кухне как раз щёлкнул, выключаясь. Звук показался слишком громким.       — Меня? — переспросил я и медленно приподнялся. — Что случилось?       Юлия на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня.       — Я ударила одноклассника.       В комнате стало тихо. Я машинально посмотрел на Алину, она не сказала ни слова, только немного выпрямилась на диване.       — Ударила? — переспросил я. — В смысле… подралась?       — Нет. Просто ударила.       Сказано было спокойно, без оправданий.       — Почему?       Юлия пожала плечами, но жест получился слишком резким.       — Потому что он это заслужил. Ему не стоило открывать свой рот.       — Юля!       Она опустила глаза, но прямо отвечать не стала.       — Я не хочу сейчас это обсуждать. Завтра директор всё расскажет.       Я провёл рукой по лицу. Школа, директор, драка — отличное начало недели.       — Тот одноклассник сильно пострадал?       — Нет, — сказала она. — Просто синяк.       С дивана тихо поднялась Алина. Она подошла ближе, но остановилась чуть в стороне, как будто не хотела вмешиваться в разговор.       — Юля, — мягко сказала она. — Он сказал что-то… неправильное?       Юлия молчала несколько секунд.       — Да, — больше она ничего не добавила.       Я понял, что вытягивать из неё подробности сейчас бесполезно.       — Хорошо, — сказал я наконец. — Завтра разберёмся.       — Я пойду с тобой.       Я посмотрел на Алину.       — В школу?       Она кивнула.       — Это из-за меня, я уверена. Юля никогда никого не била просто так.       — Мы ещё не знаем из-за тебя ли, — ответил я.       Алина чуть покачала головой. Юлия ничего не сказала, но по её лицу было видно, что она согласна. Несколько секунд мы молчали. Я понимал, о чём думает Алина — если конфликт действительно произошёл из-за неё, она не сможет просто сидеть дома и ждать, пока мы вернёмся. Но я также понимал и другое.       — Я не буду вмешиваться, но я хочу присутствовать. Как всегда, буду вести себя подобающе.       Юлия подняла голову.       — Мам…       Алина мягко улыбнулась ей.       — Всё в порядке.       Я смотрел на неё несколько секунд, потом вздохнул. Мне очень сильно не хотелось, чтобы Алина снова столкнулась с очередным презрением окружающих, но спорить бесполезно — я знаю.       — Хорошо. Пойдём вместе.       Алина кивнула, слишком спокойно для человека, которому завтра придётся сидеть в кабинете директора и слушать, как обсуждают её. Юлия снова опустила взгляд, а я вдруг подумал, что завтра будет долгий день.

***

      Утром школа встретила нас обычным шумом. Коридоры были полны голосов, хлопающих шкафчиков, шагов. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то спешил на урок. Обычная школьная жизнь, в которой вчерашний день для большинства уже закончился, но для нас ещё нет.       Кабинет директора находился в конце второго этажа. Когда мы подошли, дверь была закрыта. Я остановился. Юлия встала рядом со мной, Алина — чуть позади. Несколько секунд никто из нас ничего не говорил. Мимо проходили ученики, кто-то бросал короткие взгляды на нас, кто-то даже не замечал. Для них это были просто взрослые с дочерью у кабинета директора. Только я чувствовал, как напряжена Юлия. Она стояла прямо, руки в карманах куртки, и смотрела на дверь так, словно за ней её злейший враг. Я перевёл взгляд на Алину. Она держалась спокойно, слишком спокойно. Руки сложены перед собой, плечи чуть опущены. Я знал этот вид — так она вела себя вне дома: сдержанно, почти незаметно. На её шее темнела металлическая полоска — ошейник, который нельзя было снять никак и никогда… Иногда я ловил себя на том, что дома почти перестаю его замечать. Привычка — странная вещь, но здесь, в коридоре школы, среди чужих людей, он вдруг снова бросался в глаза.       Дверь кабинета открылась. Изнутри вышла женщина — классный руководитель Юлии. Она увидела нас и слегка кивнула.       — Здравствуйте.       — Здравствуйте, — ответил я.       Она на секунду задержала взгляд на Алине, не долго, но достаточно, чтобы я это заметил. Потом отступила в сторону.       — Проходите.       Мы вошли. Кабинет был просторным, с большим столом у окна. За столом сидел директор — мужчина лет пятидесяти, с аккуратно уложенными седыми волосами. Рядом стоял ещё один стул, а чуть в стороне — мягкий диванчик. Он поднял глаза от каких-то бумаг.       — Андрей Николаевич, — он кивнул. — Спасибо, что пришли.       Потом его взгляд переместился на Юлию.       — И ты, Юлия, снова здравствуй.       Только после этого он заметил Алину. Его взгляд задержался на ней чуть дольше, не удивлённо — скорее оценивающе.       — Я ожидал вас одного, — сказал он.       — Надеюсь, моя рабыня вам не помешает, — спокойно ответил я. — Всё-таки она её мать.       Директор кивнул.       — Разумеется, — он указал на стулья. — Садитесь.       Мы сели. Несколько секунд директор листал бумаги, будто собираясь с мыслями, а потом отложил папку.       — Думаю, вы уже знаете, почему мы здесь собрались?       — Юлия сказала, что был конфликт, — ответил я.       Директор кивнул.       — Да. Вчера на перемене произошёл инцидент между вашей дочерью и одним из учеников её класса, — Он сделал короткую паузу. — Юлия ударила его.       Я посмотрел на дочь. Она сидела прямо и смотрела на директора спокойно.       — Продолжайте, — сказал я.       Директор слегка повернул папку к себе.       — По словам учителей и нескольких учеников, конфликт начался со словесной перепалки. Один из одноклассников позволил себе… комментарии.       Он чуть запнулся.       — Комментарии?       — О статусе вашей… — директор кашлянул. — Её матери.       В кабинете стало тихо. Я почувствовал, как рядом со мной напряглась Юлия. Алина сидела неподвижно.       — Насколько я понимаю, — продолжил директор, — это вызвало эмоциональную реакцию.       — Он назвал её грязной шлюхой и мразью! — внезапно выпалила Юлия.       В комнате стало ещё тише, все переваривали её слова. Я быстро перевёл взгляд сначала на дочь, затем на Алину. Я заметил, как у неё слегка напряглась челюсть, будто на секунду сжала зубы.       — Я понимаю, — сказал он наконец осторожно. — Подростки иногда бывают… жестоки, но физическое насилие всё равно недопустимо.       Юлия ничего не ответила.       — После словесной перепалки, — продолжил директор, — ты встала и ударила его.       — Да, — сказала она. — Один раз.       Директор вздохнул.       — Учителя вмешались сразу. Конфликт был прекращён, но подобные ситуации мы обязаны разбирать, — он перевёл взгляд на меня. — Мы не можем поощрять агрессию среди учеников.       Я кивнул. Несколько секунд в кабинете стояла тишина.       — Разумеется, — потом добавил он, — с тем учеником также будет проведена беседа. Его слова были недопустимы.       — Он не первый, — тихо сказала Юлия.       Директор нахмурился.       — Что ты имеешь в виду?       Юлия пожала плечами. Я посмотрел на неё внимательнее — необычное выражение лица, как будто скрываемая злоба. Директор, видимо, тоже это заметил.       — Если подобные ситуации происходили раньше, — сказал он осторожно, — об этом следовало сообщить учителям.       Юлия ничего не ответила. Я знал этот её взгляд, упрямый, закрытый. Она уже решила, что говорить больше не будет. Директор вздохнул и закрыл папку.       — В любом случае, мы не можем оставить произошедшее без реакции. Физическая агрессия недопустима, — он сделал паузу. — Юлия получит дисциплинарное предупреждение, это стандартная мера в подобных случаях.       Дочь едва заметно кивнула. Я тоже кивнул.       — Понимаю тебя, — он слегка повернулся к Юлии. — Но и ты должна понимать, что отвечать насилием — не выход.       — Понимаю, — ответила она спокойно, без тени раскаяния, и я видел как у неё сжимается челюсть от злости.       Директор, похоже, тоже это заметил, но ничего не сказал. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Я вдруг поймал себя на том, что снова смотрю на Алину. Она сидела неподвижно, сложив руки на коленях, лицо спокойное, почти без эмоций. Только всё так же напряжена и пальцы были сцеплены чуть сильнее, чем обычно. Она слышит каждое слово, слышит, как обсуждают насмешки над ней и не может ничего сказать. Директор снова посмотрел на меня.       — Я надеюсь, вы поговорите с дочерью.       — Обязательно, — ответил я.       Он кивнул.       — Тогда, думаю, на этом мы можем закончить.       Мы начали подниматься. Юлия встала первой, Алина тихо поднялась следом за нами.       Мы вышли из школы молча. Коридоры остались позади, шум голосов постепенно растворился, и через несколько минут мы уже шли по улице. Утренний воздух был холодным, но свежим. Машины проезжали по дороге, люди спешили по своим делам, и никому не было до нас никакого дела. Юлия шла чуть впереди — руки в карманах куртки, плечи напряжены. Она смотрела прямо перед собой и явно не собиралась начинать разговор. Я тоже молчал. Через несколько шагов со мной тихо заговорила Алина.       — Она поступила неправильно.       Я посмотрел на неё. Голос был спокойный, ровный, такой же, каким она говорила всегда на улице.       — Ударила, — продолжила она. — Насилие редко решает проблему.       Юлия ничего не ответила, но я заметил, как она слегка замедлила шаг. Алина говорила дальше, не повышая голоса.       — Люди бывают жестоки, особенно дети. Они ещё не понимают границ.       Юлия остановилась. Мы тоже остановились за ней. Она повернулась к нам.       — Они понимают.       — Возможно, — Алина смотрела на неё спокойно.       Юлия чуть качнула головой.       — Они прекрасно понимают, что делают.       Алина опустила взгляд. Я видел, как на секунду напряглась её челюсть.       — Люди говорят многое, — сказала она. — Иногда лучше просто не слушать.       Юлия тихо усмехнулась.       — Да? — она кивнула на металлическую полоску на шее матери. — И ты тоже просто не слушаешь?       — Это другое.       Юлия отвернулась.       — Конечно.       Я вздохнул. Юлия снова засунула руки в карманы и пошла дальше. Мы двинулись за ней и некоторое время шли молча.       — Она не должна была бить его, — тихо сказала Алина, больше мне, чем Юлии.       — Я знаю, — ответил я.       В голове у меня крутилась другая мысль. Не о самом ударе, а о том, что сказала Юлия: «Он не первый». Я посмотрел на дочь, она шла впереди нас, чуть ссутулившись, и делала вид, что ей совершенно всё равно. И в этот момент я вдруг понял одну простую вещь — это началось не вчера, и, скорее всего, продолжается не первый год. Просто она никогда об этом не рассказывала.

***

      Юлия вошла в дом первой. Я закрыл дверь и только успел снять куртку, когда услышал, как её рюкзак с глухим стуком ударился о пол в прихожей.       — Да сколько можно?! — её голос прозвучал резко, почти криком.       Я поднял голову. Юлия стояла посреди прихожей, сжимая кулаки. Лицо покраснело, дыхание сбилось, как будто она всё это время сдерживала себя из последних сил.       — Сколько можно делать вид, что это нормально?!       Алина остановилась рядом со мной.       — Юля…       — Нет! — она резко повернулась к нам. — Не надо опять говорить, что всё нормально!       — Никто этого не говорит, — спокойно ответил я.       — Правда?! — она коротко усмехнулась. — Вот только это звучит именно так!       Она начала ходить по комнате, быстрыми шагами, словно не могла стоять на месте.       — «Люди бывают жестоки», «лучше просто не слушать», «насилие ничего не решает», — она повторяла слова Алины почти дословно. — А знаешь, что они ещё говорят?!       Она резко остановилась, затем продолжила.       — Они спрашивают, можно ли тебе разговаривать без разрешения! Они смеются, когда проходят мимо нашего дома! Они спрашивают, спишь ли ты без намордника!!! — последние слова она почти выкрикнула.       В комнате повисла тишина. Алина стояла неподвижно. Юлия тяжело дышала, глядя на неё.       — И ты хочешь, чтобы я просто… не слушала? — сказала дочь уже тише.       Алина медленно подошла ближе.       — Я хочу, чтобы ты была осторожнее, — ответила она тихо.       — Осторожнее?!       — Да.       Юлия покачала головой.       — Они смеются над тобой, они издеваются надо мной.       — Я знаю.       Ответ прозвучал спокойно, почти мягко. Юлия на секунду растерялась.       — Тогда почему ты ведёшь себя так, будто это нормально?       Алина посмотрела на неё внимательно.       — Потому что иногда спокойствие — единственный способ жить дальше.       — Это не спокойствие, — она провела рукой по лицу. — Это… смирение.       Несколько секунд никто не говорил. Я видел, как Юлия смотрит на ошейник на шее Алины. В её взгляде было столько злости и боли одновременно, что у меня на секунду перехватило дыхание. Она повернулась ко мне.       — И ты тоже считаешь, что я не должна была его бить?       Я вздохнул.       — Я считаю, что ты права, но не стоило опускаться до насилия — всё могло закончиться куда хуже.       Юлия смотрела на меня несколько секунд.       — Может быть ты прав, но, — сказала она и перевела взгляд на Алину, — я не хочу, чтобы на ней был ошейник.       Слова прозвучали тихо, но в комнате они повисли тяжело, словно стали чем-то материальным. Юлия смотрела на Алину, Алина — на неё. Несколько секунд никто не говорил.       — Юля, детка…       Я вдруг почувствовал, как внутри что-то резко сжалось настолько, что я моментально стал закипать.       — Хватит! — мой голос прозвучал резче, чем я ожидал. Юлия перевела взгляд на меня. — Ты думаешь, я этого хочу? Думаешь мне легко? Думаешь ты одна страдаешь?       Дочь ничего не ответила.       — Думаешь, мне нравится всё это? — я коротко махнул рукой в сторону двери, как бы указывая на весь внешний мир.       — Я этого не говорила.       — Но ты говоришь так, будто мы просто… — Я провёл рукой по лицу. — Этот мир устроен именно так, Юля.       — Значит он неправильно устроен! — резко ответила она.       — Конечно неправильно! — почти рявкнул я.       Юлия замолчала. Я тоже. В комнате снова стало тихо. Я глубоко вдохнул и продолжил уже спокойнее, но жёстко.       — Ты думаешь, я не знаю, как люди смотрят на неё? — я кивнул в сторону Алины. — Думаешь, я не слышу, как и что они говорят о рабах? Думаешь мне приятно слушать всё это? Или ей?       Юлия опустила взгляд, но ничего не сказала.       — Закон запрещает только одно, — усмехнулся я без радости. — Насилие. Всем, кроме хозяина, запрещено бить рабов. Всё остальное людям разрешено.       Я начал медленно ходить по комнате.       — Презирать, насмехаться, делать вид, что перед ними не человек.       Юлия смотрела на меня.       — Потому что для большинства это так и есть, — продолжил я. — Для них рабы — преступники. Люди, которые сами заслужили свою судьбу. И знаешь, что самое удобное? Им даже не нужно знать, за что именно.       Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.       — Достаточно одного слова. Раб! И всё. Человек перестаёт быть человеком.       Несколько секунд мы смотрели друг на друга.       — Но драка всё равно ничего не изменит, — добавил я уже тихо.       Юлия сжала кулаки.       — Я знаю, — она посмотрела на Алину, на ошейник на её шее, и сказала уже почти шёпотом. — Как же я мечтаю снять его с тебя.       В этот момент я увидел, как Алина опустила голову. Сначала я подумал, что она просто закрыла глаза, но потом заметил, как по её щеке медленно скатилась слеза. Я замер. За семнадцать лет я видел её разной: уставшей, злой, счастливой, испуганной, но плакала она редко. Очень редко. Юлия тоже это заметила.       — Мам…       — Юля, — тихо сказал я. Она подняла на меня глаза. — Иди к себе.       Дочь хотела что-то сказать, но, увидев лицо Алины, только кивнула. Через несколько секунд дверь её комнаты тихо закрылась. В доме стало непривычно тихо. Алина стояла посреди комнаты, пытаясь вытереть слёзы ладонью, словно сама удивлялась им. Я подошёл к ней и осторожно обнял. Она уткнулась лбом мне в плечо.       — Прости, — тихо сказала она.       — За что?       — Из-за меня…       Я покачал головой.       — Не говори так. Это я должен извиниться перед тобой… За всё, что я только что сказал про тебя.       Она чуть сильнее сжала пальцы на моей рубашке.       — Я не хотела, чтобы ей пришлось через это проходить.       — Это не твоя вина.       Несколько секунд мы просто стояли молча. Я осторожно коснулся губами её волос.       — Я люблю тебя, — сказал я тихо.       Она подняла на меня глаза.       — Я знаю. Я тоже тебя люблю.       Слёзы всё ещё блестели на её щеках. Я провёл пальцем по холодной металлической полоске на её шее, потом снова посмотрел в глаза.       — Я буду любить тебя всегда, и этого ничто и никогда не изменит.