Глава 1

Земля вращалась всё быстрее и быстрее, а мы невесомо плыли ввысь. Наши пальцы сплелись в отчаянной, мертвой хватке, а во взглядах застыла горькая печаль пополам с растерянностью. Мы неотрывно смотрели, как с наших лиц стираются годы, возвращая нам юность, и вдруг осознали: планета обернула свой ход вспять, безжалостно утягивая нас в прошлое, против течения самого времени. А затем мы пересекли ту незримую черту, за которой я перестала узнавать тебя, осознав, что сжимаю в ладонях руки незнакомца. Но я не разжала пальцев. Как и ты.                                                                                                                                     — Лэнг Лив

Настоящее время: Ноябрь 2002 / Время Драко: Совпадает с настоящим

— Диффиндо! — воскликнул Драко, направляя палочку на тяжелые портьеры. Ткань с треском разорвалась надвое, но уже в следующую секунду волокна срослись обратно. — Диффиндо! Диффиндо! — повторял он, яростно рассекая воздух палочкой, вторя порезам, которые оставляло заклинание. Портьеры снова восстановились — как и должны были. Все вещи в Тренировочном зале Малфой-мэнора сами чинили себя после любых повреждений, в этом и заключался весь смысл. Выругавшись от бессильной злобы, Драко выкрикнул: — Инсендио! Шторы вспыхнули. Он повторил заклинание еще для трех комплектов портьер в комнате. Дыхание слегка сбилось, но он проигнорировал это, обводя зал безумным взглядом в поисках того, что еще можно уничтожить. — Конфринго! Книжный шкаф в десяти футах от него разлетелся на куски, и с потолка дождем посыпались бумажные обрывки. Уже лучше, но всё равно недостаточно. Взгляд Драко зацепился за скульптуру в углу комнаты. Это был какой-то его древний предок — сейчас Драко не помнил его имени, да ему было и плевать. — Акцио, бюст! Как только мраморная голова давно почившего родственника зависла в паре футов над ним, он выкрикнул: — Бомбарда! Бюст взорвался на миллион крошечных осколков. Драко инстинктивно пригнулся, и его осыпало каменной крошкой и густой пылью. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Портьеры всё еще полыхали, повсюду валялись обломки, но Драко уже видел, как куски медленно ползут друг к другу, пытаясь воссоединиться и исправить нанесенный им урон. И всё же тошнотворная тяжесть в груди, которую он так отчаянно пытался игнорировать, никуда не делась — ему не стало ни на йоту легче, чем до того, как он начал швыряться проклятиями. Ему нужно было больше. Драко вспомнил о тренировочных манекенах, хранящихся в шкафу в дальнем конце зала, и призвал один из них. Безобразная кукла замерла в паре футов перед ним. Он до побелевших костяшек сжал палочку, вскинул ее и прохрипел: — Круцио. Ожидаемо, ничего не произошло. Это заклинание требовало чистой ненависти, а Драко годами не прикасался к этой темной части своей души. Но если и был момент, чтобы снова погрузиться в эту бездну, то он настал именно сейчас. Он сфокусировал взгляд на манекене, заставляя себя вернуться мыслями к войне. Вспомнил то леденящее чувство, когда Темный Лорд по-хозяйски расхаживал по коридорам, где Драко вырос. Вспомнил абсолютный, животный ужас, который он испытывал на каждом гребаном собрании Пожирателей Смерти. Эту жуткую змею. Наказания — многие из которых Драко заставляли приводить в исполнение лично. — Круцио! Манекен едва заметно дрогнул, хотя, помимо этого, никаких физических признаков того, что заклинание сработало, не было. Но по самому Драко это ударило так, словно ему рвали сердце наживую. Оно работало. — Круцио! — повторил он. Он физически чувствовал, как Темная магия заполняет его до краев, словно ледяной туман, расползающийся от ямы в желудке к самым кончикам пальцев. — Круцио! Желанное, блаженное оцепенение начало брать свое. Именно это чувство Драко когда-то пытался воссоздать с помощью огневиски и зелий вскоре после войны, но всё это даже близко не стояло со всепоглощающим ощущением абсолютного ничто, которое дарила Темная магия. Вот что он искал, когда аппарировал сюда из своей квартиры, даже если сам боялся себе в этом признаться. Давным-давно он поклялся, что больше никогда не прикоснется к Темным искусствам, но это было до. До того, как он узнал. — Круцио! Рука с палочкой ходила ходуном, он чувствовал, как едкие капли пота заливают глаза. Манекен начал рваться по швам, наконец-то сдаваясь под чудовищной мощью заклинания. Будь это живой человек, он бы сейчас бился в невыносимой агонии, срывая горло в диком крике. Он бы извивался... Драко бессильно опустил руку. Что он творит? Что сказала бы Гермиона, если бы увидела его сейчас? Гермиона. Стоило ему наконец позволить себе подумать о ее имени — то, что он откладывал всю ночь, — как он рухнул на пол; ноги просто подкосились. Драко подался вперед, прижался лбом к прохладному мрамору и зарыдал. Как только хлынули первые слезы, он потерял над ними всякий контроль. В следующее мгновение он рыдал так исступленно, что едва мог дышать. Каждый всхлип бил по нему болезненным ударом, словно океанская волна, разбивающаяся о скалы. Едва пережив один спазм, он не получал ни секунды передышки — его тут же накрывало следующим. Драко почувствовал ладонь на своей спине, затем краешком сознания уловил тихое «Фините Инкантатем» и звуки восстанавливающейся комнаты. Он был уверен, что выглядит абсолютно жалко, сидя здесь, на полу, и воя как малое дитя, но ему было плевать. Всё это больше не имело никакого значения. Кем бы ни был этот человек, он просто остался сидеть рядом с ним на полу, оставив тяжелую ладонь между его лопаток — как крошечное напоминание о том, что он не один, пока Драко продолжал выть, уткнувшись в холодный камень. Когда слезы наконец иссякли, Драко осторожно заставил себя сесть. Он чертовски устал, его мутило — последствия использования Темной магии начали расходиться по венам отравляющим ядом. Он насквозь промок от пота после того, как влил столько сил в такое количество мощных проклятий за столь короткий срок, и когда его окутал стылый воздух комнаты, его начала бить крупная дрожь. Драко крепко обхватил себя руками в жалкой попытке унять дрожь, затем медленно повернулся на коленях, чтобы взглянуть на своего спутника. Это был его отец. Он сидел на полу (чего Драко никогда в жизни за ним не наблюдал) и смотрел на сына с выражением глубокой боли на лице. — Отец. Драко больше нечего было добавить. Да и что тут скажешь после того, что Люциус открыл ему этим вечером? Отец понимающе кивнул и твердо положил руку ему на плечо, словно пытаясь унять эту дрожь, с которой Драко уже не мог справиться. — Финли. — Эльф появился в ту же секунду, но Люциус не сводил глаз с сына. — Шоколад для Драко. И Восстанавливающее зелье. Как только принесешь, набери ему горячую ванну. Драко опустил голову, уткнувшись лбом в отцовское плечо. Люциус обнял его, пока Драко делал длинные, судорожные вдохи, впитывая до боли знакомый запах. Бергамот, чернила, трубочный табак. — Это нечестно, — выдавил из себя Драко. Это было всё, на что у него хватило сил, но эта фраза идеально резюмировала весь хаос его чувств в данный момент. Ирония же заключалась в том, что это было честно. Разве это не идеальное наказание для того, кто был слишком труслив, чтобы пожертвовать хоть чем-то во время войны, даже зная, что всё происходящее вокруг — чистое зло? Гермиона и ее друзья отдали всё, чтобы сражаться за правое дело, пока Драко стоял в стороне, слишком напуганный перспективой потерять семью, быть наказанным или убитым, чтобы сделать то, что считал правильным. Так разве не справедливо, что теперь, чтобы сохранить собственную жизнь, ему придется отдать отца и Гермиону — двух самых важных для него людей? — Драко. Голос отца звучал нехарактерно мягко, и грудь Драко болезненно сжалась. Он был уверен, что отец ненавидит Гермиону, и именно поэтому был таким отстраненным, холодным и так отчаянно стремился разорвать эту временную петлю. Правда оказалась куда сложнее. Ему следовало быть лучшего мнения о Люциусе. Отец мягко потянул его вверх за плечи, и Драко увидел, что эльф уже доставил зелье и шоколад. Он молча выпил фиал, который протянул ему отец, и сразу почувствовал прилив энергии, но легче ему не стало. Ему казалось, что легче не станет уже никогда. — Это моя вина, Драко, не твоя. Отец переместил ладонь на его лицо, и Драко почувствовал холодный металл кольца на своей щеке. Это был перстень главы рода Малфоев. Неужели теперь он достанется Драко? Глаза снова защипало от слез, что было удивительно — он думал, что внутри у него больше ничего не осталось. — Это я позволил этим артефактам оказаться в нашем доме, — тихо произнес Люциус, сверля Драко взглядом. — Это я втянул нас в сговор с Темным Лордом. Это я настоял на том, чтобы мы сами обезвредили эти предметы, пытаясь выслужиться перед аврорами. И это я должен умереть за все эти ошибки, а не ты. Ты должен жить, Драко. Драко опустил глаза, больше не в силах выдерживать этот пронзительный взгляд. — Я не стану принуждать тебя, сын. Я обещал, что больше никогда этого не сделаю. Но, прошу, я умоляю тебя... выбери жизнь.

***

Настоящее время: Ноябрь 2005 / Время Драко: Ноябрь 2002

На следующее утро Драко проснулся в своей старой спальне в Малфой-мэноре. И хотя голова была чугунной после беспокойной ночи, а тело всё еще отходило от количества сотворенной им Темной магии, на сердце было на удивление спокойно. Он знал, что должен сделать. Он должен пойти к Гермионе. Это было единственным, что вообще казалось ясным в сложившейся ситуации. Мысли Драко носились по кругу: как то будущее с Гермионой, которое он видел, вообще было возможно, учитывая то, что он узнал? Она знала. Каждый раз, когда он видел ее в будущем, она знала. От этой мысли внутри закипала немыслимая, жгучая ярость. Ведь это означало, что она и ее Драко сознательно позволили этой трагичной временной линии воплотиться в жизнь. Но почему? Зачем обрекать себя на столько горя? Зачем другой Драко позволил Гермионе сделать это? Она не заслуживала стать вдовой, едва разменяв третий десяток. После всего, через что ей пришлось пройти, она заслуживала куда большего, чем та жизнь, которую мог дать ей Драко. По крайней мере, это объясняло все те слезы, свидетелем которых он становился в их будущем. И те слова, что она произнесла во время его первого прыжка во времени — прыжка, который, как она наверняка знала, был для ее мужа последним: «Оно того стоило. Все слезы, все ссоры, неопределенность. Всё это. Я бы прошла через это снова». Она стояла лицом к лицу со смертью своего мужа — его смертью — и говорила, что прошла бы через это снова. Как такое вообще возможно? Как возможно то, что этот момент вообще наступил? Это означало, что его будущая версия отправилась в прошлое добровольно, зная, что это его убьет. Драко совершенно не казалось, что он способен на подобное. Сердце Драко теперь гулко колотилось о ребра, словно соглашаясь с этими мыслями. Даже отец — который умрет, если Драко не отправится в прошлое, — умолял его разорвать временную петлю, так почему же другой Драко предпочел довести всё до конца? Он мог бы остановить всё в самом конце, если бы хотел провести с Гермионой как можно больше времени. Или мог бы прервать всё прямо сейчас и покончить с этой трагедией, пока не стало еще хуже. Вариантов было множество, и все до единого — чудовищные; Драко чувствовал себя потерянным, как никогда в жизни. Он-то думал, что уже разобрался во всех этих путешествиях во времени, но сейчас всё потеряло всякий смысл. Временная линия больше не казалась непрерывной. Он с нетерпением ждал момента, когда достигнет той точки, в которой находились его будущая версия и Гермиона, но теперь он ни за что не сможет закрыть глаза на эту правду, чтобы добраться туда. Грудь снова болезненно сдавило, и он почувствовал, как магия потрескивает на самой поверхности кожи. Он начинал терять контроль. Драко сделал глубокий, дрожащий вдох. Вот почему он так ясно понимал, что ему нужна Гермиона. Когда он терялся в этой кромешной тьме, она привносила смысл. А еще она мыслила логически — самый логичный человек из всех, кого он знал. Она поймет, что делать. Драко собирался долго. Он знал, что ему нужно поговорить с Гермионой — это по-прежнему казалось правильным, — но это вовсе не означало, что он спешил начать разговор, который, как он прекрасно понимал, будет мучительно болезненным. Драко уже собирался аппарировать в коридор перед ее квартирой, когда его накрыло знакомое чувство головокружения. Он громко выругался. Казалось, будто путешествие во времени, которому суждено было его убить, сейчас откровенно издевалось над ним. Драко едва не разнес кровать в щепки заклинанием, но сдержался в последнюю секунду. Эта комната не восстанавливалась сама по себе, в отличие от Тренировочного зала, и если бы он устроил здесь взрыв, это обернулось бы часами ненужной работы для домовых эльфов. С каких это пор его волнуют домовые эльфы? Гермиона действительно изменила его, а ведь они были вместе меньше шести месяцев. От этой мысли на глаза навернулись слезы. Блять. В следующее мгновение Драко материализовался в кабинете их лондонского дома. Он решительно зашагал по комнатам в поисках Гермионы и нашел ее в гостиной, читающей на диване. — Ты ведь знаешь, не так ли? — резко бросил он. — Драко, сядь, мы можем это обсудить. Он проигнорировал ее слова и начал мерить шагами комнату. — Поверить не могу. Не может быть, чтобы мы это выбрали, — бормотал он себе под нос. — Нет... — Драко остановился, чтобы проверить дату на своей палочке (Ноябрь 2005), а затем с недоверием посмотрел на Гермиону. — Мы не выбираем конец? Гермиона выглядела сбитой с толку — выражение, которое Драко крайне редко видел на ее лице. Она ведь знала, так? Да, она должна была знать. Казалось, ее смутила не та правда, которая ему открылась, а, по какой-то причине, его реакция на нее. Но ведь это была абсолютно адекватная реакция для человека, который только что узнал, что через пару лет совершит прыжок во времени навстречу собственной смерти! Драко фыркнул и отвернулся от нее. — Плевать. Я не могу сейчас с тобой разговаривать. Он пулей вылетел из комнаты и заперся в свободной спальне, испытав горькое разочарование, когда она даже не попыталась пойти за ним. Он только что узнал о своей грядущей смерти! Она должна утешать его! Что с ней, черт возьми, не так? Гермиона постучала в дверь Драко только на следующее утро. К тому времени у него наконец появилась возможность остыть, и он уже меньше злился на нее. Она потеряет мужа через несколько месяцев, ему следует попытаться быть с ней мягче. Но он всё равно был напряжен как струна, когда она вошла в комнату и спросила, не хочет ли он поговорить. Он кивнул и присел на край кровати. Как только она опустилась рядом, он повернулся к ней и произнес настолько ровно, насколько смог: — Значит, если я продолжу следовать этой временной линии, я умру. Гермиона кивнула, и грудь Драко болезненно сжалась от того покорного, смиренного выражения, что застыло в ее глазах. Где тот боевой огонь, который он привык в них видеть? Что не так с этой Гермионой из будущего? Он глубоко вздохнул и кивнул в сторону расписанной на стене временной шкалы. Она была составлена его почерком и перечисляла оставшиеся прыжки во временной петле. — Полагаю, вы планируете пустить всё на самотек до момента прямо перед последним прыжком. Тогда я выпью зелье, но... должно быть, это было так тяжело — наслаждаться проведенным вместе временем, зная, что всё это будет стерто из памяти. Поверить не могу, что мы это выбрали. Гермиона молчала. Драко видел, что она напряженно о чем-то думает; ему до зубовного скрежета хотелось встряхнуть ее, но он изо всех сил старался сохранять спокойствие и терпение. Ей тоже тяжело, напомнил он себе. — Ты можешь мне это объяснить? — настоял он, когда она так ничего и не ответила спустя несколько мгновений. Она, казалось, вынырнула из своих мыслей. — Что ты сказал? Он сделал глубокий вдох, пытаясь усмирить закипающий гнев. — Можешь объяснить, почему мы выбрали этот путь? Почему мы решили оставаться вместе до самого конца, вместо того чтобы остановить всё это, как только я вернусь в свое время? — Ты хочешь всё закончить? Она снова выглядела сбитой с толку. Да что с ней такое? Конечно же, он хотел всё закончить! Он отстранился от нее. Эта Гермиона вела себя слишком странно. Эта Гермиона была растерянной и неуверенной, а вовсе не той смелой, пылкой девушкой, которую он полюбил. В сотый раз он всем существом возжелал оказаться в своем времени, со своей Гермионой, но, с другой стороны, он мог бы вытянуть из этой версии полезную информацию, если бы она только перестала пялиться в пустоту и поговорила с ним. Теперь она смотрела на него с уязвленным выражением лица; он сделал еще один глубокий вдох, прежде чем придвинуться к ней. Ему пришлось прибегнуть к окклюменции, чтобы обуздать свой нрав, прежде чем заговорить вновь. — Я люблю тебя, правда люблю, хоть еще и не сказал тебе об этом, но... я не хочу умирать. А альтернатива — продолжать в том же духе, притворяясь, что это не закончится... И не просто закончится, а будет подчистую стерто из памяти — я не могу представить, чтобы я выбрал такое. Но, полагаю, когда я возвращаюсь, ты заставляешь меня передумать. Я уверен, ты знаешь, что происходит и почему. Ты можешь мне объяснить? Она долго молчала, а затем наконец произнесла: — Мы не принимаем этого решения. По крайней мере, не так рано. Ты должен забыть, Драко. Это единственный способ для нас быть счастливыми вместе. — Забыть? — Теперь настала очередь Драко сбиться с толку. — Я применю к тебе Обливиэйт во время этого прыжка, и тогда, вернувшись к своей Гермионе, ты не будешь помнить того, что рассказал тебе отец, — объяснила она. К горлу Драко подкатила желчь, и он усилил окклюментные щиты, пока Гермиона сделала паузу, чтобы перевести дух. — У нас будет прекрасная жизнь, мы станем ближе, чем кто-либо из нас мог себе вообразить. Но ничего этого не случится, если ты не забудешь. Драко отвел от нее взгляд и сфокусировался на дереве за окном. Что ж, вот как они с этим смирились — они просто не знали. Но как же отец? Разве он не рассказал бы ему всё заново? Драко вспомнил тот мерзкий взгляд, которым Люциус буравил Гермиону на заднем плане их свадебного колдока. Это всё объясняло. Возможно, он знал, что она стерла ему память. Но если на секунду отбросить весь этот кошмар, оставался вопрос: что делали Гермиона и Драко в этом времени? Он снова взглянул на временную шкалу на стене. Очевидно, что к этому моменту они уже знали о его неминуемой смерти, и всё равно не решили разорвать временную петлю. — Как? — Его голос дрогнул, и он замолчал, прежде чем начать снова. — Как ты могла выносить всё это, зная, что это конец? Зная, что однажды ты проснешься в другой жизни, не помня ни секунды из того времени, что мы провели вместе? Гермиона положила руку на ногу Драко и мягко потянула его за щеку, заставляя повернуться к ней. Ее глаза были полны слез. — Мы не делали такого выбора, Драко. Драко потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать смысл ее слов, но когда до него дошло, правда обрушилась на него чудовищным ударом, выбивая воздух из легких. Он вскочил и начал метаться по комнате. Какого хуя?! Они решили позволить временной линии идти своим чередом?! Они выбрали позволить ему умереть?! — Нет! — воскликнул он, скрестив руки на груди и сверля Гермиону яростным взглядом. Сердце бешено колотилось, и Драко хотелось приказать ему не волноваться, потому что он ни за что на свете не примет свою смерть так легко. — Нет? — Гермиона снова выглядела сбитой с толку, и Драко уже тошнило от того, какой отрешенной она казалась. Это была не та ведьма, которую он знал. Гермиона, которую он знал, никогда бы не стерла ему память — особенно после того, что случилось с ее родителями. С ней явно было что-то не так. Но Драко не мог заставить себя накричать на нее или потребовать доказать свою личность, потому что она выглядела слишком жалко. Он тяжело вздохнул, прежде чем заговорить вновь. — Прости, Гермиона, но я не позволю тебе применять ко мне Обливиэйт. Я возвращаюсь в свое время и поговорю об этом со своей Гермионой. И мы... мы посмотрим, что мы решим. — Он отвел взгляд, добавляя про себя: «Мы совершенно точно решим разорвать временную петлю, вопрос лишь в том, когда». Гермиона встала и схватила его за руки. — Нет, послушай меня, Драко. Я знаю, тебе страшно, но ты решаешь не это. Ты решаешь забыть, я точно знаю, что так и будет, пожалуйста, просто выслушай... — Нет, Гермиона! — огрызнулся Драко, вырывая свои руки из ее хватки. — Я говорю тебе то, что я уже решил. Мне жаль, что это не совпадает с твоими ожиданиями, но... возможно, это всё-таки не непрерывная временная линия. — Нет, — с недоверием прошептала Гермиона. Сердце Драко мучительно сжалось, когда он наконец снова посмотрел на нее. Она выглядела абсолютно сломленной, словно весь ее мир рушился на глазах. Что ж, если ее будущее зависело от того, позволит ли он ей прямо сейчас стереть себе память, то так оно, в общем-то, и было. Драко наблюдал, как она оборачивается и окидывает взглядом комнату. Ее глаза зацепились за что-то позади него, и, прежде чем он успел сообразить, что происходит, она бросилась к его палочке. Он рванул за ней, но она успела первой, и в следующее мгновение уже целилась в него его же собственной палочкой. — Не делай этого, Гермиона. Я не хочу этого! — крикнул он, умоляя ее взглядом прислушаться к голосу разума. — Это нечестно. Позволь мне вернуться в мое время и принять это решение вместе с твоей прошлой версией. Так будет правильно. Если ты сделаешь это, ты лишишь меня свободы воли, и я никогда тебя не прощу. На глаза Гермионы навернулись слезы, и рука с зажатой в ней палочкой задрожала. — Ты не вспомнишь, — прошептала она. — Гермиона, нет. Пожалуйста, выслушай меня. Он не мог поверить, что она действительно это делает. Неужели это и впрямь станет частью их истории? Гермиона, стирающая ему память против его воли? Узнает ли он когда-нибудь, что всё произошло именно так, или она попытается как-то это скрыть? Драко увидел, как она заколебалась и слегка опустила палочку, а затем бросился ей в ноги. Она успела скастовать Протего за мгновение до того, как он до нее дотянулся. Драко болезненно врезался в магический барьер, после чего погрузился в темноту.

***

Когда Драко пришел в себя, он обнаружил, что лежит на кровати в гостевой спальне. Гермиона сидела на самом краю; ее настороженный, затравленный взгляд был прикован к нему, а по щекам безмолвным потоком струились слезы. — Драко, я... Заметив на прикроватной тумбочке свою палочку, Драко молниеносно схватил ее и инстинктивно попятился. Он лихорадочно просканировал собственный разум, но все воспоминания оставались на месте — ни единого провала или белого пятна. Она не применила к нему Обливиэйт. Резкий взмах палочки — и спустя несколько мгновений в спальню влетела уже ее палочка, которую он ловко перехватил прямо в воздухе. Гермиона даже не заметила этого. Подтянув колени к груди и уткнувшись в них лицом, она глухо рыдала, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, словно испуганный, потерянный ребенок. Какое-то время Драко просто смотрел на нее. Ужас от того, что она едва не сотворила с ним, все еще леденил кровь, но гнев, вспыхнувший было к ней, стремительно угасал, не в силах продержаться долго. Пусть эта Гермиона и не была до конца его, она была так невыносимо похожа на нее, и сейчас она была абсолютно раздавлена. К тому же, если бы она действительно намеревалась стереть ему память, то сделала бы это, пока он лежал без сознания. Надежно спрятав обе палочки в карман, Драко перебрался через кровать поближе к ней и мягко опустил ладонь на ее вздрагивающую спину. — Все хорошо, Гермиона. Ты в порядке. В ответ она лишь отчаянно замотала головой; из ее груди вырвалось несколько сдавленных, удушливых всхлипов. Эти звуки резанули по его внутренностям не хуже тупого ножа. Память безжалостно подкинула Драко другие моменты, когда она точно так же ломалась у него на глазах. Вся та невыносимая боль, причину которой он тогда не мог постичь, была вызвана его смертью. Это лишь подтверждало очевидное: им необходимо разорвать эту временную петлю, и как можно скорее, пока она не привязалась к нему еще сильнее. Он был обязан спасти ее от этой агонии. — Ох, Гермиона, — выдохнул он, бессильно прижимаясь лбом к ее плечу. — Ты не заслуживаешь этого. — Я не смогла, — выдавила она сквозь слезы. — Я должна была это сделать, но просто не смогла. — Я знаю, Гермиона, — прошептал Драко, обвивая ее руками и крепко прижимая к своей груди. — Ты все сделала правильно. Она чуть сдвинулась, утыкаясь заплаканным лицом в его рубашку, и снова покачала головой, больше не произнеся ни слова. Она оставалась в таком положении — содрогаясь от рыданий в его объятиях — целую вечность. И пока Драко сидел, укачивая ее, его решимость покончить со всем этим, как только он вернется в свое время, крепла с каждой секундой. Возможно, он даже не пойдет к Гермионе. Возможно, он сразу направится к отцу и примет зелье. Нет. Он обязан ей объясниться. И, если быть до конца честным с самим собой, он отчаянно хотел увидеть ее в последний раз. Хотел сказать, что любит ее, пусть она этого никогда и не вспомнит. — Все наладится, Гермиона. У тебя будет другая жизнь — та, в которой тебе не придется быть вдовой. Жизнь, где будет гораздо меньше слез. — Я хочу эту жизнь, — ответила она неожиданно твердым голосом. Когда она подняла на Драко глаза, он буквально застыл, пораженный первобытной силой эмоций, полыхавших в ее взгляде. — Я хочу тебя. Я хочу нас. Я хочу сохранить каждое мгновение, что мы уже разделили, и каждое мгновение, которое нам только предстоит разделить. Это то, чего мы оба хотим, Драко, и все это не будет напрасным. Ты сделал меня лучшей версией себя, и когда тебя не станет, я буду вспоминать тебя каждый божий день. Я буду поддерживать в тебе жизнь так долго, как только смогу, и мы... — Но, Гермиона... Неужели ты... — Я беременна, Драко, — оборвала она его, обхватив ладонями его лицо. — И если ты остановишь это, этот ребенок... наш ребенок... никогда не появится на свет.

***

Настоящее время: Ноябрь 2002 / Время Драко: Совпадает с настоящим

Драко аппарировал к квартире Гермионы в ту же секунду, как вернулся из будущего. Он забарабанил во входную дверь куда отчаяннее, чем планировал, и мгновение спустя она распахнулась. В глазах Гермионы плескалась неприкрытая тревога. — Драко? Ты в порядке? Перешагнув порог, Драко сгреб ее в охапку, ногой захлопнув за собой дверь. — Ох, Гермиона, — пробормотал он, зарываясь лицом в ее волосы. Все то время, что он провел в будущем, он сдерживал слезы (ведь Гермиона плакала там достаточно за них двоих), но сейчас почувствовал, как они вновь подступают к горлу, угрожая прорваться. Крепко прижимая ее к себе, он сделал несколько судорожных, дрожащих вдохов, отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Драко, ты меня пугаешь, — произнесла Гермиона; ее голос звучал глухо из-за того, что она уткнулась ему в грудь. — Что случилось? Поняв, что стискивает ее слишком сильно, Драко заставил свои мышцы расслабиться, но так и не выпустил ее из объятий. Он был просто не готов ее отпустить. Но если он хотел остаться в живых, ему придется это сделать. Несколько слезинок все же сорвались с ресниц, и он глубже зарылся лицом в ее кудри. Проклятье, она так невероятно пахла. Это было чертовски несправедливо. Стоило ему лишь на мгновение обрести крупицу покоя и счастья, как их тут же безжалостно вырывали из его рук. — Драко? — Гермиона отстранила его, взяв за плечи. Когда она увидела, что он плачет, ее глаза в ужасе расширились. — Пойдем, присядь, — настояла она, увлекая его к дивану. — Расскажи мне, что стряслось, чтобы мы могли все исправить. Драко лишь кивнул, опускаясь рядом с ней и силясь сообразить, с чего вообще начать. В голове пронеслись десятки вариантов того, как облечь правду в слова, но в конце концов он понял: это не имеет ни малейшего значения. Как бы он ни пытался смягчить удар, суть от этого не изменится. — В конце этой временной петли я умру. Вот почему после 2006 года больше нет прыжков. В тот первый раз, когда я отправился в будущее, моя версия из прошлого вернулась и погибла, отталкивая отца с траектории разлетающихся осколков стекла. Так что, если я не разорву эту петлю — я умру. А если разорву... Он не смог заставить себя договорить, но в этом и не было нужды. Она закончила фразу за него. — Умрет твой отец. Драко кивнул. — И не только это. Гермиона закрыла глаза, и Драко увидел, как по ее щеке скатилась одинокая слеза. — И мы больше не будем вместе, — тихо завершила она. Они сидели в оглушающей тишине, неотрывно глядя друг на друга целую вечность, которая на деле, вероятно, длилась не больше пяти минут. Когда Гермиона подняла руку и нежно коснулась его щеки, Драко произнес надломленным, тихим голосом: — Я не хочу умирать, Гермиона. Она с грустью кивнула. — А мой отец... он хочет, чтобы я это сделал. Гермиона снова кивнула и, подавшись вперед, прижалась своим лбом к его. — Тебе не нужно ничего мне объяснять, Драко. Я понимаю, что ты должен сделать. Драко облегченно выдохнул и приник к ее губам. Они были такими мягкими, такими теплыми, и так идеально подходили его собственным. Как, во имя всего святого, он должен был отказаться от этого? Гермиона чуть отстранилась и одарила его грустной улыбкой, ласково погладив по щеке тыльной стороной ладони. — Мне правда очень жаль, Драко, но... эм... у меня есть тысяча вопросов. Драко фыркнул, а она виновато поморщилась. — Знаю, я просто невыносима, и... — Нет, — мягко перебил он. — Я все понимаю, правда. Я готов все объяснить. Драко накрыл ее ладонь своей, опустил ее и нежно поцеловал, прежде чем пуститься в долгий рассказ обо всем, что произошло с момента его разговора с отцом. Он опустил лишь детали о примененной им Темной магии, тот факт, что Гермиона в будущем ждала ребенка, и то, как она едва не стерла ему память против его воли, в последнее мгновение растеряв всю решимость. — Она сказала, что ты забыл? — спросила Гермиона, когда он закончил свой рассказ. — Она сказала, что во время того прыжка во времени я позволил ей применить Обливиэйт. И что когда я вернулся к тебе сейчас, у меня не осталось никаких воспоминаний о разговоре с отцом. И мы просто продолжили жить дальше, пребывая в блаженном неведении. — Вот как она это запомнила? — Да. Гермиона нахмурилась, поднялась с дивана и принялась мерить шагами комнату. — Я не понимаю. В этом нет никакого смысла. Раз ты не позволил ей стереть тебе память, значит, ты уже сломал таймлайн. Но в таком случае все будущее тоже должно было разрушиться, и нас не должно быть здесь вместе прямо сейчас. Мы должны находиться в какой-нибудь другой вселенной и заниматься Мерлин знает чем. От этих слов у Драко болезненно сжался желудок. Он вышвырнул из головы мысли об альтернативных вселенных и снова сосредоточился на Гермионе. В ее глазах горел тот самый упрямый, решительный огонек, который он так отчаянно любил. Тот самый, которого так не хватало Гермионе из будущего. Ну, до того момента, пока она не наставила на него его же собственную палочку. Тогда решимости ей было не занимать. Он отогнал и эту мысль, повернувшись к своей Гермионе, которая как раз замерла прямо перед ним. Вздохнув, Драко положил руки ей на талию и притянул к себе. — Та Гермиона была абсолютно раздавлена, когда я не позволил ей стереть мне память, ведь она была убеждена, что это означает конец всей жизни, которую она знала. Но затем она сделала то же самое наблюдение, что и ты сейчас. Она сказала, что раз мы все еще находимся там, значит, все можно исправить, и у нее был целый план... — Драко замолчал, вспоминая споры, которые он вел с той версией Гермионы. Она пускала в ход все возможные манипуляции и даже не пыталась этого скрывать, что определенно впечатлило бы Драко, не будь он так чертовски раздражен. Она убеждала его, что вовсе не просит его умирать, а лишь умоляет отложить решение на потом. Драко же парировал, что он не идиот. Он прекрасно понимал: отсрочка решения вернет его на таймлайн, ведущий прямиком к смерти — тот самый таймлайн, на котором в данный момент находилась она. «Таймлайн, на котором находимся мы, Драко», — настойчиво поправляла она. «Я знаю, что часть тебя сомневается, стоит ли разрывать эту петлю. Именно поэтому мы все еще здесь». Затем она заявила, что ее версия Драко сама выбрала этот путь, и он должен уважать этот выбор. Драко стоял на своем: он тоже имеет право выбирать. Они препирались часами, прежде чем наконец заключили перемирие. Они договорились, что Драко не примет никакого окончательного решения, пока не поговорит с этой Гермионой. Гермиона из будущего настаивала, чтобы он рассказал ей все, но он твердо заявил, что скроет правду о ребенке. Она запнулась, и Драко понял: она делала на это большую ставку. Они снова долго спорили и в конце концов заключили сделку. Он мог не упоминать о беременности, но взамен был обязан передать ей слова, сказанные ею во время его первого прыжка. — Ты знаешь, что именно ты сказала? — растерянно спросил он. Неужели его будущая версия рассказала ей? В каком контексте? Она покачала головой и просто ответила: — Нет, но я знаю, что знаешь ты. Передай ей это, слово в слово, а затем принимайте решение вместе. Драко согласился, бросив, что она явно проводит слишком много времени в компании слизеринцев. Они рассмеялись — и это было чертовски приятно после стольких часов ссор, — а затем условились больше не поднимать эту тему, проведя остаток его времени там за просмотром телевизора. Но в воздухе между ними продолжало искрить от напряжения. Да и как могло быть иначе. Драко тряхнул головой, возвращаясь в настоящее. Его Гермиона смотрела на него с явным беспокойством. — С тобой все хорошо? Он кивнул, крепче сжимая пальцы на ее талии. — Мне нужно кое-что тебе сказать. Это то, что Гермиона из будущего заставила меня пообещать передать тебе. — Ох. Ладно. И что же это? Он усадил ее к себе на колени и обнял. — Это то, что ты сказала мне во время моего первого прыжка во времени. Я должен повторить это слово в слово. — Ты помнишь? Драко кивнул. — С тех пор я не раз возвращался к этому воспоминанию, но я бы не забыл эти слова и без того. Гермиона сплела пальцы у него на затылке и начала нежно перебирать волосы на его шее. — Хорошо. Рассказывай. — Я люблю тебя, Драко, — начал цитировать он. — Я знаю, что ты понятия не имеешь, что происходит, но я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя. — Он сделал паузу, чтобы перевести дух. — Это того стоило. Все слезы, все ссоры, вся эта неопределенность. Все это. Я бы прошла через все это снова. Однажды ты спросил меня, кого я люблю больше всего. — Он снова замолчал, и Гермиона кивком попросила его продолжать. — Всех вас. Я люблю тебя независимо от времени, от твоих воспоминаний или от того, что творится вокруг нас. Я люблю твою душу, Драко. Даже сейчас. Я знаю, что ты меня ненавидишь, и, возможно, считаешь все это немного отвратительным, но я по-прежнему люблю тебя и обещаю, что никогда не перестану. По щекам Гермионы теперь тоже текли слезы, и Драко прижал ее к себе еще крепче. — Вот и все. После этого я оставил тебя там. Я был сбит с толку и совершенно не понимал, что происходит. Но, для протокола: я не ненавидел тебя и уж точно не считал тебя отвратительной. Я просто запутался. — Это вполне объяснимо. И ты сказал, что это был твой первый прыжок? — Драко кивнул. — Значит, когда я все это говорила, я уже знала, что в прошлом ты умираешь. О боже. Мне так безумно жаль ее, но ведь она — это я, и всего этого можно было избежать, однако она знала об этом и ей было плевать. Я просто... я не понимаю. — Я знаю. Правда, знаю. Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. — И каков же был ее план? — спросила Гермиона. — Ты сказал, у нее был план, как вернуть все в прежнее русло, но для этого нам обоим придется все забыть, а стереть память может только кто-то один из нас. — Тео. — Нотт? — Да. По ее словам, он — самый надежный человек в нашей жизни. Она велела найти его, рассказать ему абсолютно все, и тогда он применит к нам Обливиэйт, не задавая лишних вопросов. Гермиона недоверчиво покачала головой. — Я впервые встретила Тео всего два дня назад, и он был со мной груб. Ты напомнил ей об этом? Почему не Гарри? — Поверь мне, я задал тот же вопрос. Она настаивала, что Тео — именно тот человек, к которому нам стоит обратиться, даже в этом времени. Сказала, что мы можем пойти к Гарри только в крайнем случае, но была уверена, что до этого не дойдет. — Хм. Странно. — Знаю. Видела бы ты, как она говорила о нем, как теплел ее взгляд. Я даже на секунду подумал, не было ли у нее интрижки с Тео. — Я бы никогда так не поступила! — возмущенно воскликнула Гермиона. — Она ответила в точности то же самое. А потом рассмеялась и сказала, что ты вообще не в его вкусе, и что в ее времени он встречается с какой-то пуффендуйкой. В голове не укладывается. Что пуффендуйка забыла рядом с таким угрюмым типом? Гермиона пожала плечами и встала с его колен. — Эта история с Тео лишена всякого смысла, но это отдельная загадка, которую мы сможем разгадать позже. Прямо сейчас нам нужно решить проблему с этой временной петлей. Она снова принялась мерить шагами комнату, а Драко откинулся на спинку дивана, внимательно наблюдая за ней. Он буквально видел, как в ее голове вспыхивает каждая новая мысль, следил за тем, как она скрупулезно изучает ее со всех сторон, а затем отбрасывает за ненадобностью. Он догадывался, что она перебирает ту же самую вереницу идей, с которой он сам мучился прошлой ночью. Но в отличие от Драко, которого каждый новый тупик приводил во все большее отчаяние, Гермиона с каждой минутой, казалось, становилась лишь решительнее. Глядя на нее, он вновь убеждался: перед ним та самая ведьма, которой хватило дерзости (и мастерства) заставить собственных родителей полностью забыть о ее существовании, чтобы уберечь их во время войны. Она пробралась в Министерство, встретилась лицом к лицу со змеей Темного Лорда, лгала Беллатрисе под пытками, а спустя несколько недель, приняв облик той самой Беллатрисы, ограбила Гринготтс и сбежала оттуда на драконе. Гарри Поттеру достались все лавры за победу в войне, но Драко знал: не будь рядом с ним Гермионы Грейнджер, он бы ни за что не справился. При взгляде на нее его сердце затопило обжигающим теплом. Эта выдающаяся ведьма выбрала его — напуганного, жалкого Драко Малфоя. Сможет ли он убедить ее сделать этот выбор снова? И как он поймет, что стоит попытаться? Она была слишком далеко. Драко отчаянно нуждался в том, чтобы снова сжать ее в своих объятиях. Он подошел к ней и крепко прижал к себе. Он почувствовал, как она чуть обмякла в его руках. — Я не знаю, Драко. Что бы ты ни выбрал, ты теряешь нечто огромное. И здесь слишком много неизвестных. Драко кивнул, уткнувшись лицом в ее волосы, пока она обвивала руками его торс. — Есть ли для нас другой путь? — спросил он. — Как думаешь, мы сможем снова найти друг друга на каком-нибудь другом таймлайне? Гермиона замолчала. Когда он наконец отстранился, чтобы посмотреть на нее, в ее глазах стояли слезы. Она пожала плечами. — Статистически — да, я думаю, другой путь есть. Наверное, сотни, даже тысячи путей. — Но есть также и сотни вариантов, где ты в итоге остаешься с Уизли и... с Тео, судя по всему. Она выдавила из себя смешок. — Да. Наверное. — Гермиона вздохнула и положила ладонь ему на грудь, прямо туда, где билось его сердце. — Это твое решение, Драко. Это твоя жизнь. Но... эм... — Она запнулась, опустив взгляд на свою руку. — Если ты захочешь, чтобы я все забыла... если ты выберешь именно это... я позволю тебе это сделать. Драко приподнял ее за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Правда? Она кивнула, роняя еще несколько слезинок. — Я не говорю, что ты должен так поступить. Я лишь говорю, что поддержу тебя, каким бы ни был твой выбор. Я знаю, что мы встречаемся совсем недавно, но я... я люблю тебя, Драко. — Что? — выдохнул он. — Я люблю тебя. По выражению ее глаз он видел, что она абсолютно искренна, но все же не смог удержаться от вопроса: — Ты уверена? Ты ведь говоришь это не просто из жалости ко мне? — Я бы никогда так не поступила. — Ох, блядь, — выругался он и прижался своим лбом к ее. — Я тоже тебя люблю. Я думал об этом уже очень давно, еще до всей этой драмы. — Правда? — Ее слова щекотали губы Драко. Он запустил руку ей в волосы на затылке, решив ответить на ее вопрос долгим, страстным поцелуем. Драко скользнул ладонью по ее спине ниже, притягивая Гермиону к себе так, чтобы она вплотную прижалась к его телу, пока его язык сплетался с ее. Но этого было недостаточно. Ему нужно было быть еще ближе к ней. Впервые с того момента, как он узнал о своей неминуемой смерти, он почувствовал, что почва возвращается под ноги. Ему стоило сделать это с самого начала, еще в ночь Хэллоуинского бала. Стоило просто сказать ей, что он ее любит, а затем зацеловать до потери пульса. Это приносило куда большее облегчение, чем бессмысленное швыряние проклятий в Тренировочном зале. Не прерывая поцелуя, Драко оттеснил Гермиону к стене и прижал ее спиной к прохладной поверхности, вжимаясь в нее всем телом. Теперь, когда ему не нужно было удерживать ее в объятиях, его руки начали исследовать ее тело. Одной рукой он по-прежнему зарывался в ее кудри, а другую скользнул под ее джемпер, медленно поднимаясь выше. Ее кожа была обжигающе горячей и невероятно гладкой. Он неспешно провел ладонью по талии, затем забрался под чашечку бюстгальтера, накрывая ее грудь. — Так можно? — хрипло спросил он, оторвавшись от ее губ, чтобы перевести дыхание. Они и раньше заходили так далеко, но он все еще не был до конца уверен, где проходят границы дозволенного для Гермионы. — Нет, — выдохнула она, и Драко поспешно вытащил руку из-под ее одежды. Но когда он отстранился, она вовсе не выглядела расстроенной. На ее губах играла лукавая ухмылка. Одним слитным движением она стянула с себя джемпер, а следом за ним и бюстгальтер. — Так-то лучше. Драко стоял, пожирая ее взглядом. Она была потрясающе красивой: идеальная округлая грудь, длинные кудри, водопадом разметавшиеся по плечам, и темные, бездонные глаза, в которых полыхало желание. Ее губы, покрасневшие и припухшие от поцелуев, чуть изогнулись в улыбке. — Можешь вернуть руку на место. — Ее голос дрожал, и он видел, что она нервничает, вероятно, из-за того, что он так пристально ее разглядывает. Он с трудом отвел взгляд и снова впился в ее губы. Он вновь накрыл ладонью ее грудь, скользнув большим пальцем по соску, наслаждаясь тихими стонами, срывающимися с ее губ в ответ на его ласки. Когда он зацепился пальцами за пояс ее джинсов, чтобы притянуть ее еще ближе, она чуть отстранилась и прошептала: — Их ты тоже можешь снять. — Что? Гермиона положила ладонь ему на щеку и с напускной серьезностью произнесла: — Мы займемся сексом, Драко. Ну, знаешь, та самая вещь, о которой ты мечтал с тех самых пор, как мы начали встречаться? — Еще задолго до этого, — поспешно отозвался он. Она улыбнулась. — Ты уверена? — спросил он. — Или ты соглашаешься на это лишь потому, что думаешь, будто все равно все сотрется? — Тот факт, что это происходит сейчас, означает, что для нас это еще не конец. Пока нет. Потому что в ту секунду, как ты решишь положить этому конец, этот таймлайн перестанет существовать. — Ох. — Лицо Драко вытянулось, и он убрал от нее руки. — Должен признаться. Я использую Окклюменцию, чтобы отсрочить принятие решения. Я начал делать это еще в будущем, чтобы точно успеть увидеть тебя до того, как все закончится. Как только я опущу свои окклюментные щиты и позволю себе по-настоящему обдумать, что собираюсь сделать, все это может исчезнуть в долю секунды. — Ох, — прошептала она. До нее, наконец, дошло, каким трусом он был на самом деле. Что, столкнувшись с трудностями, он не встречал их лицом к лицу, как это делала она, а просто прятался. — Это меняет твое решение? — нерешительно спросил он. Гермиона сплела пальцы у него на затылке и подалась вперед, тесно прижимаясь к нему бедрами. — Нет, не меняет. Я хочу быть с тобой так долго, как только смогу. Драко тепло улыбнулся, глядя на нее сверху вниз, и вновь замер в немом восхищении: до чего же она была прекрасна. Как из всех выдающихся волшебников, что окружали ее в этой жизни, она выбрала именно его? И как же сильно она его любила. Она любила его — немыслимо, абсолютно вопреки всему, — и он понятия не имел, как теперь заставит себя отпустить все это. Но с этим он разберется потом. Сейчас же настало время показать ей, насколько безгранично он любит ее в ответ. — Вот и отлично, — хрипло выдохнул он, прежде чем жадно накрыть ее губы своими.