Флешбэк 8

День 28 Драко написал Гермионе, что приедет к полудню, но свернул к своей съёмной квартире. Ему осталось продержаться три дня, и они обещали быть самыми сложными за весь месяц. Чёрт бы побрал это дурацкое соглашение! И чёрт бы побрал Малфоя, когда он предложил его Гермионе. Если бы сейчас можно было отмотать назад, он бы заклеил себе рот скотчем, а лучше — суперклеем. И начал бы всё правильно. Не на пьяной вечеринке с дурацкими мыслями и не самыми светлыми намерениями. Завоёвывал бы её как положено. Цветами, свиданиями, неторопливым ухаживанием. Драко думал об этом последние несколько дней. Каждый раз стискивал кулаки и сжимал челюсть так, что начинали ныть скулы. Нет, он практически не сомневался, что если сейчас предложит Гермионе отношения, она согласится. Видел в её глазах нешуточный интерес, может быть — на что он очень надеялся — даже влюблённость. Но Малфой умел заглядывать чуть дальше и анализировать. И такой старт, который получился у него с Гермионой, с огромной долей вероятности не сулил им долгих отношений. Драко слишком резво начал. Уместил в этот месяц то, что другие пары могли проходить годами. Переборщил с разнообразием, постоянно повышал градус эмоций, вывалил на Грейнджер всё скопом. Да, он замечательно изучил её реакции, но практически убил потенциальную возможность удивлять её в будущем. Сам себе закрутил гайки. И первое, что он понял ещё до своего отъезда к родителям: он не должен выиграть это пари. Обязан хотя бы попытаться начать отношения вне рамок этого месяца. Чтобы у Грейнджер даже мысли не возникло, что он делал всё только ради желания, гарантированного ему по условиям соглашения. Вот только с каждым днём сдерживать себя становилось всё сложнее. В тот вечер, на рождественской вечеринке, в тёмном коридоре он удержался на тонкой ниточке. Хотя стоило ему почувствовать, что на ней нет белья, а между ног — горячо и влажно, он был готов спустить брюки и взять её прямо там. Быстро, порывисто, без прелюдий. Так, как ей точно понравилось бы. Он до сих пор слабо понимал, какие осколки собственной выдержки призвал на помощь, чтобы не совершить эту глупость. Зато практически сразу сглупил ещё сильнее, когда после вечера поехал к ней домой. Просто не смог себя остановить, когда увидел её взгляд в закрывающиеся двери лифта. Представил, в каких красках Натали расписала Гермионе непутёвого племянника начальницы. И ещё вспомнил слова Беллы: “Я даю тебе последний шанс, Драко. Если ты не займёшь своё место в компании, я отдам его этой Грейнджер”. Блядь. Как ему хотелось в тот момент выложить всё как есть. Разозлить тётю, выбесить, сделать так, чтобы она отказала Гермионе. Потому что он ощущал, будто толкает Грейнджер в пасть акуле. Под видом исполнения её мечты оказывает медвежью услугу, обеспечивая место в фирме, где её заведомо воспринимают как неликвид. Не потому что она недостойна, а потому что хочет занять место, которое по праву рождения было обещано ему. Он был уверен: приедет к Гермионе и выложит ей всё как есть. С самого начала. Того самого дня в клубе, когда подловил её на реакции, которую не успела спрятать, и разозлился из-за того, что она посмела отказать ему после своего более чем впечатляющего послужного списка. Готовился умолять о прощении, а после, даже если она откажется выслушать, рассказать, что ждёт её в “Black&White”. Предупредить, обезопасить. И может быть, отговорить? Но она открыла ему, завёрнутая в коротенькое полотенце, едва прикрывающее бёдра, и все мысли вымело из его головы. В этот вечер он так и не смог рассказать ей всю правду. Разговор как-то сам собой сместился на его семью, родителей и их видение его дальнейшей судьбы. И, наблюдая за тем, как Грейнджер реагирует на его откровения, Драко понял: то, что он испытывает рядом с этой девушкой, уже не просто привязанность. Он окончательно и бесповоротно влюблялся. Кажется, впервые по-настоящему. И признаться во всём резко стало страшно. Потому что потерять её теперь значило потерять самую яркую, наполненную и волнующую часть своей жизни. Согласившись остаться у неё с ночёвкой, он чувствовал себя так, будто испытывал себя на прочность и проверял, как долго сможет ходить по краю. С того дня, стоило Малфою вспомнить, как она запустила пальцы себе в трусы – и член наливался кровью. А от воспоминаний о её взгляде, когда она спустилась к его паху, он был готов моментально кончить. Невыносимая пытка. Самая изощрённая, какую он мог представить. Но именно в тот день, когда её липкая от семени ладонь легла на его живот, Драко понял: он обязан проиграть их пари. Чтобы потом иметь хотя бы возможность начать с чистого листа. Сделать всё правильно. Без пунктов соглашения, правил и ограничений. *** Звонок Пэнси Драко воспринял, как спасение. Будто сама Вселенная подкидывала ему сначала родителей Гермионы, потом снегопад и теперь Паркинсон с этой вечеринкой у Поттера, чтобы он смог выполнить то, что задумал. Чтобы не сорвался и всё не испортил. А ведь после неудачи — когда он ласкал Гермиону на кухне, и она не смогла достичь разрядки — это было безумно сложно. Он смотрел на неё, чувствовал её расстройство, её сомнения в своей нормальности и был готов сделать всё, чтобы стереть напряжённую складочку над переносицей и вернуть карим глазам блеск. Если бы не Пэнси, Драко не то что не продержался бы ещё два с половиной дня — он, скорее всего, прямо тогда послал бы всё к чертям, лишь бы Гермиона не расстраивалась. День 29 Дорога до дома Поттера казалась бесконечной. Пэнс флиртовала с ним, совершенно не скрывая своих намерений. Бросала обещающие взгляды, облизывала губы, гладила себя по коленям. Хорошо хоть, что Гермиона спала и всего этого не видела! Но то, какой разбитой она выглядела, когда садилась в машину, и каким раздражением полыхнул её взгляд, когда Пэнси сказала про кофе и пончики, было достаточно, чтобы Драко сидел на водительском сиденье как на иголках. Наверное, поэтому он и отбрил Паркинсон настолько равнодушно, не приправив отказ успокаивающим словом или улыбкой, как планировал изначально. Но если Драко думал, что в доме Поттера, в окружении одногруппников, станет легче, он ошибался. Дебил Кормак отреагировал на приезд девушек, как на объявление: “Кушать подано!”, и не скрывал сальных взглядов, которые бросал на них. Когда они сделали перерыв после изматывающего таскания мебели и собрались на кухне, Маклагген и вовсе перестал фильтровать базар: — Вы как хотите, парни, а Грейнджер я на завтрашнюю ночь застолбил. Сосёт она потрясно. Драко не успел толком подумать о последствиях. Пальцы до боли сжались в кулак, он шагнул к Кормаку… И всё закончилось бы выбитыми зубами, если бы Малфоя не опередил Забини. Он стоял ближе к Маклаггену, поэтому моментально возник перед ним и зло процедил: — Захлопнись, Кормак. — А то что? — заржал тот. — Ты чего так взбеленился, Блейзи? Хочешь сказать, тебе не перепало? Маклагген недвусмысленно подвигал языком за щекой и кивнул Забини: — Так я не жадный. Можешь попользовать её ротик, пока я… Договорить он не успел. Забини схватил его за грудки и здорово тряхнул: — Ещё слово, и будешь мочиться и харкать кровью, дебил! На этот раз Кормак сообразил, что лучше не продолжать. Стёр мерзкую ухмылку с губ и оскалился в сторону Блейза. Крэбб и Гойл молча наблюдали за всей этой сценой со стороны и, кажется, получали удовольствие от перепалки. Хорошо, что к этому моменту они доделали почти всё необходимое, и Драко засобирался ехать назад в город. Он отметил, что Паркинсон приняла приглашение хозяина дома остаться, и попытался мысленно внушить Гермионе, чтобы она даже не думала последовать примеру подруги. А вот присутствие Забини в его машине на обратном пути было совсем неожиданным. Драко странным образом корёжило от того, что не он вступился за Гермиону. Что Блейз опередил его и сделал это так естественно, будто их с Грейнджер всё ещё что-то связывало. Высадив Гермиону возле её дома, Драко почти позволил себе облегчённо вздохнуть, но Забини с заднего сиденья вдруг хлопнул его по плечу: — Подожди, я быстро. И резво выпрыгнул из машины. Малфой не знал, о чём они говорили, но Грейнджер выглядела… благодарной? — Что, решил попробовать снова войти в ту же реку? — спросил он, когда Забини сел на соседнее с ним сиденье и машина резко тронулась с места. — Что? — переспросил задумавшийся о чём-то Блейз. — А, нет… Просто сказал, чтобы не боялась из-за Маклаггена приезжать на вечеринку. Если этот придурок подойдёт к ней завтра, будет спускать стипендию на врачей. — Он подходил к Грейнджер? — напряжённо уточнил Малфой. — Да. Подкараулил момент, когда она была одна на кухне. Предлагал понастальгировать. Мразота. Какое-то время они ехали молча, и оба, очевидно, пребывали в разной степени бешенства на Маклаггена. Но, остыв, Драко решил выяснить до конца: — Переживаешь за Грейнджер, как будто не перегорел к ней. Забини передёрнул плечами и отрицательно качнул головой: — Нет. Просто… Она ведь хорошая, Малфой. Правда хорошая. А связалась с этой вертихвосткой Паркинсон, нахватала парней по наивности, теперь шарахается от собственной репутации. — Она? Шарахается? — изобразил удивление Драко. — Что-то не замечал за ней. — А ты приглядись внимательно. Почти все тусовки — мимо, ходит по институту, опустив глаза. Обидно за неё. – А как же айсберг? – Какой айсберг? – не понял Забини. Они как раз подъехали к развороту, поэтому Малфой сильно выкрутил руль. И только встроившись в нужный ряд, он напомнил: – Когда Ансверт дал нам с ней курсовую. Ты сказал, чтобы я не тратил своё время, потому что этот айсберг не растопить. Блейз скривился и напряжённым голосом ответил: – Не мог перестать беситься из-за того, что она бортанула меня ради имбецила Маклаггена. … А что, у тебя были на неё планы? Заинтересованный взгляд Забини метнуся к Драко, и тому пришлось призвать на помощь всё своё актёрское мастерство, чтобы смех не вышел натянутым. – На Грейнджер? У меня? После того, как я портил ей жизнь на первом курсе? Блейз задумчиво сощурился и медленно покивал, соглашаясь. Снова повисло молчание, которое Забини нарушил пару минут спустя: — Тебе не кажется, что движок стучит? Малфой прислушался, но ничего не услышал. Отмахнулся от предупреждения, решив, что после праздников заедет в сервис. Перед тем как высадить Забини, он уточнил: — Ты завтра на своей поедешь? Или снова на мне? Блейз хитро усмехнулся: — Зачем выгонять свою малышку из тёплого гаража, если у тебя пригрето место для моей задницы? Малфой усмехнулся и попрощался с Забини. А пока он ехал домой, ему в голову пришла идея… “Движок, говоришь, стучит?” День 30 Это была его маленькая хитрость. Неожиданно сломавшаяся машина — всего лишь стечение обстоятельств. Правда, Драко не ожидал, что после его звонка Забини притащится к Гермионе в гости. Но, может быть, это было даже к лучшему. Малфой надеялся, что они поговорили, и Грейнджер больше не мучалась мыслью о том, что обидела Блейза. А ревность? Что ревность? Позудела полчасика под кожей и прошла, стоило встретиться с Гермионой взглядом в зеркале заднего вида. Путь до дома Поттера прошёл легко и незаметно. Они разговаривали на самые разные темы, шутили, смеялись. А быстрый поцелуй на заправке стал терпкой вишенкой этой поездки. На вечеринке держать дистанцию было просто физически, но дискомфортно морально. Драко видел, как её взгляд то и дело тянулся к нему, ловил его, ободряюще улыбался, но с каждым разом замечал, что Гермиона мрачнеет всё сильнее. Последние полчаса, казалось, тянулись бесконечно. И под бой часов, когда все вокруг кричали «С новым годом!», обнимались, чокались бокалами, Драко испытал такое облегчение, что вместо того, чтобы присоединиться к веселью, тяжело опустился в кресло в углу. День 31 Наконец-то соглашение подошло к концу. Наконец-то! Когда кто-то сел на подлокотник кресла, Драко поначалу решил, что это Гермиона. Улыбнулся, не открывая глаз. Но потом разобрал среди гулкого шума праздника тихий чужой голос. Нет, это была не она. А она… Он открыл глаза, выискивая Грейнджер в комнате, но успел заметить только идеальные ножки на шпильках, торопливо поднимающиеся вверх по лестнице. Чёрт… Его взгляд метнулся к брюнетке, которая уже почти лежала грудью на его плече. Что она там щебетала — про праздник, про приятные знакомства — он не слушал. Кивнул, улыбнулся краем губ, и резко поднялся. Направился к лестнице. Специально обошёл танцующих студентов, чтобы его намерение подняться на второй этаж не бросалось в глаза. Хотя Драко и планировал сегодня объявить всем, что они с Гермионой встречаются, но понимал — сначала нужно обсудить это с ней. У нижней ступени он украдкой оглянулся, убедился, что никому до него нет дела, и быстро взбежал по лестнице. Догнал Гермиону уже почти в конце длинного коридора. Тем лучше. При блёклых светильниках их тут ещё нужно было умудриться рассмотреть. А дальше всё было быстро. Нельзя было давать Гермионе время задуматься, вспомнить все свои страхи, утонуть в сомнениях. Только касания, хриплый шёпот возле уха и откровенная демонстрация собственного возбуждения. Сдержанным он будет потом. Сейчас требовался порыв, жадность, страсть. Он прижал её к стене, задрал платье, скользнул пальцами под ткань. Влажно. Горячо. В тот момент, когда Драко почувствовал, как её внутренние мышцы ритмично пульсируют вокруг его пальцев, он вжался пахом в её ягодицы, и чуть было не кончил сам. Этот миг стал квинтэссенцией всего, что он узнал о её теле, её чувственности и предпочтениях. Он смог, чёрт возьми! И планировал повторить это достижение много-много раз. Когда ноги Гермионы подкосились, Драко поднял её на руки и шагнул к двери в их с Блейзом комнату. Закрыл за собой и быстро раздел Грейнджер. Она стояла перед ним идеальная, ещё дрожащая после оргазма, с осоловевшим взглядом и блеском в глазах. И о какой сдержнности тут могла идти речь? Он подхватил её под ягодицы, опрокинул на кровать, навис сверху. Пальцы дрожали, ремень не поддавался, пуговица брюк застревала. Он почти порвал презерватив, пока натягивал его непослушными пальцами. И снова предпринял попытку не торопиться, но с треском провалился. Перед глазами замельтешили мушки, когда Гермиона раскрылаась перед ним и сама требовательно притянула к себе. Такая тесная, горячая, мокрая... Потрясающая! Кажется, это был самый быстрый секс в его жизни… И то, что Гермиона снова испытала оргазм, было скорее следствием её эйфории, а не его заслугой. Но какое это имело значение, если им обоим было очень хорошо? А потом произошло то, чего Драко никак не ожидал. *** Он сразу почувствовал, как напряглись мышцы её спины под его пальцами. Гермиона вся подобралась, помрачнела. Улыбка медленно растаяла. В тяжёлом выдохе не осталось ни капли той эйфории, что была секунду назад. — Драко… — голос сорвался, стал чужим, пустым. — Я не хочу… Сердце пропустило удар. Что? В голове тут же появились десятки мыслей, но при этом поселилось странное ощущение пустоты. Неужели он был слишком самоуверен? Принимал простое физическое влечение за что-то большее? Да нет, не мог он так ошибаться. За прошедший месяц Драко убедился, что первое впечатление бывает обманчиво. Особенно если дело касается Гермионы Грейнджер. Она удивляла его десятки раз, показывала, что самый очевидный и простой вариант далеко не всегда оказывается единственно верным. Вот и теперь он наверняка поторопился надумать лишнего. Но если она не намеревалась избавиться от него таким изощрённым способом, доведя до удара, то ей следовало как можно скорее начать говорить. Однако он первым не выдержал неопределённости и нарушил тишину напряжённым выдохом: — Не хочешь… чего? Это прозвучало так осторожно, будто Малфой шёл по минному полю. Взгляд Гермионы неуловимо изменился. Помимо доминирующего напряжения в нём появились нежность и тепло. И это были точно не те эмоции, с которыми говорят: “Спасибо, что довёл меня до оргазма, больше ты мне не нужен”. А ещё перед такими фразами не водят пальцами по лицу, разглаживая грубую складку над переносицей, и не касаются едва ощутимо губ. — Прости, никак не могу собраться с мыслями, — произнесла она. — Можно, я начну с другой стороны? Скажу, чего хочу… Вопрос явно был риторический, но Драко коротко кивнул. Гермиона улыбнулась и прошептала, касаясь дыханием его щеки: – Тебя. Во всех смыслах. Мне в жизни никогда не было так хорошо, как в этот месяц с тобой. Ты как будто открыл для меня совершенно новые грани чувств, эмоций. Я… влюблена в тебя, Драко. … И мне даже почти не страшно признаваться в этом первой. Его горло сдавило. — Почему меня не отпускает чувство, что сейчас будет “но”? — наконец выдавил он, и голос сел окончательно. Она отвечала не сразу. Закрыла глаза, продолжая касаться кончиками пальцев его губ. Как будто на ощупь следила за сменой эмоций. Драко замер. Не дышал. — Я… — начала она, запнулась, сглотнула. — Я не хочу, чтобы кто-то знал. Пока. Хочу, чтобы это было только наше. Понимаешь? — Она открыла глаза и посмотрела на Малфоя твёрдо и уязвимо одновременно. — Почему? Гермиона молчала несколько секунд. Потом взяла ладонь Малфоя и положила на свою грудную клетку. — Вот здесь, — сказала тихо, — сейчас чистый свет. Я никогда раньше такого не испытывала. Словно внутри зажглось маленькое солнце. И я не хочу, чтобы кто-то пачкал этот свет своими домыслами и грязными предположениями. Драко смотрел на Гермиону, на её пальцы, лежащие поверх его ладони, на влажные глаза, в которых, однако, плескалась решимость. — Меня не пугают сплетни, — добавила она твёрже. — Почти... Но это… — сжала его пальцы, — слишком ценное и пока очень хрупкое. — Ты боишься, что мы не справимся? — спросил Драко. — Нет. Просто меня коробит от мысли, что кто-то осквернит то, что между нами происходит, своим грязным языком. Драко долго молчал. Потом его свободная рука легла ей на затылок, притянула ближе. Лоб ко лбу. — Хорошо, — сказал он тихо. — Пока никто не узнает. Только мы. Она выдохнула с облегчением, а Драко отстранился и посмотрел на неё. — Но когда-нибудь, — добавил он, и уголок его губ дрогнул, — я всё равно расскажу всему институту, что ты моя. И мне будет плевать, кто что подумает. Она счастливо рассмеялась и легла щекой на его грудь. — Хорошо. Но не сегодня. Некоторое время Драко пытался понять, как относится ко всему этому, но быстро отмахнулся от сложных размышлений. Понял вдруг, что так и не ответил на главное. Он притянул еë выше, вовлек в долгий, чувственный поцелуй, потом отстранился, и, поймав зрительный контакт, произнёс: – И да, я без сомнения тоже влюблён в тебя, Гермиона Грейнджер.