Глава 7. Ты не пужайся. Худого тебе не сделаю

Варя Утро казалось, длилось вечно — возможно, это было от нашей усталости или от нескончаемых мыслей о наших оплошностях. Я продумывала с самого утра все свои ошибки и не могла спокойно спать, поэтому утром была особенно уставшей. Последние дни были самыми длинными в году, из-за чего солнце, необычайно яркое, будто выжигало глаза, которые были заспанными после сна. Обычно дни на каникулах проходили достаточно быстро и без нервов, может, поэтому последнее время мне казалось, что я не на месте. Я ощущала, будто упускаю важный момент, но где именно — не могла понять. Третий стих лежал распечатанным на столе уже второй час. Вокруг него скопилось несколько кружек из-под выпитого чая и кофе. За всё это время споры не прекращались, из-за чего мы с девочками успели перессориться дважды и помириться один раз. — Маша, — сказала Алёнка, у которой заканчивалось терпение. — Ну? — Я думаю. — Ты думаешь уже сто лет. Думай быстрее. — Алёнка, может, ты тоже поможешь? — А я, по-твоему, что до этого делала? Маша закатила глаза. Её попытка объяснить, что «помощь» подруги является лишь отвлекающим фактором, никак не доходила до неё. — Машенька пытается сказать, что ей сложно сосредоточиться, когда ты, Алёночка, вечно торопишь, — Снежка взяла девушку за плечо. — А я не тороплюсь, — Алёнка встала, прошлась по комнате, остановилась у окна, снова вернулась к столу. — Просто мы сидим здесь с утра, и пока единственное, что мы выяснили, — это что медь встречается в горных породах. Что, в общем-то, мы знали и до стиха. Алёнка была права: путь, который мы выбрали, был слишком долгим. — Давайте попробуем разгадать с другой стороны, — все девочки посмотрели на меня с изумлением. — Мы сейчас пытаемся понять, что означает огонь и медь в горе, но, может, надо подумать, кого мы знаем, кто связан с горами. — Чего? — на её лице отразилось недоумение. — Мы сейчас пытаемся понять, что конкретно имела в виду Ядвига Петровна. Может, попробуем найти варианты, чтобы подставить их в загадку. Девушки на минуту призадумались. Внезапно в дверь постучали. Алёнка развернулась на стуле так резко, что я была уверена: она упадёт, — после чего крикнула: — Закрыто! Стук повторился, на этот раз настойчивее. Алёнка закатила глаза и пошла к двери. Послышался скрип двери, но настойчивого выпроваживания гостя в её духе не последовало, что насторожило меня. Я обернулась, чтобы посмотреть: — Ой, приветик… — голос Алёнки был приглушённым, а вся её поза стала закрытой. — Привет. Я… это для тебя, — голос был до боли знаком, и на мгновение я погрузилась в себя, пытаясь вспомнить его, но разум нарочито скрывал его от меня. Затем меня осенило. Этот голос принадлежал Саше! Когда же этот подонок успокоится? Я тут же встала и пошла к выходу. — Она занята, — сказала я, затягивая Алёнку внутрь. — Я просто хотел зайти на минуту, мы же договаривались… — Прости, Саш, но вам придётся отменить планы, у нас важная работа. Чему точно можно было позавидовать у этого парня, так это настойчивости. С момента нашего знакомства он не оставлял попыток узнать нашу тайну, и в итоге из-за оплошности Алёнки нам пришлось её рассказать. Парень даже уговорил нас взять его с собой в сказочный мир. Алёнка была уверена, что это ради неё, но я была уверена, что это исключительно ради надежды стать волшебником. Симпатии я ему никогда не дарила. Он много раз перечёркивал все наши планы, когда мы спасали родителей Алёнки; его неуклюжесть и настырность выводили меня из себя, — похоже, этими же чертами обладала и Алёнка, наверное, поэтому они друг другу так понравились. Ведь мы ищем в партнёры черты, похожие на наши, может, поэтому у меня никогда никого не было. — Алёнка, — парень посмотрел жалобными глазами на девушку. Её взгляд метался между нами двумя: с одной стороны, я видела, как она жаждет согласиться на свидание с Сашей, но понимает ответственность, которая лежит на её плечах. Я не спускала с неё глаз, наблюдая за каждой переменой на лице, из-за чего Алёнка поняла, что выбор очевиден. Она опустила взгляд и тихонько сказала: — Прости, но нам правда надо возвращаться к работе. Рука парня, державшая букет, опустилась, и сам он поник на глазах. — Хорошо тогда, удачи вам. Не попрощавшись с ним, я закрыла перед его носом дверь и пошла к девочкам. Алёнка медленным шагом последовала за мной. Не видя её лица, я всё равно ощущала гнетущую атмосферу. Повернувшись, я увидела, что Алёнка поникшая, и не могла смотреть на неё в таком состоянии. От таких грустных глаз и опущенных плеч мне становилось больно на душе. Как будто я становлюсь жестоким лидером и авторитетом, которого нужно беспрекословно слушаться. Представив себя в этом облике, я зажмурилась. Неужели я перегнула палку? — Можешь с ним хотя бы нормально попрощаться. Жалость взяла надо мной верх. Алёнка подняла на меня взгляд, полный надежды, смешанной с недоверием. Отступление от собственных решений было для меня редкой вещью, поэтому я не удивилась её реакции. — Правда? — Да, только не смей рассказывать ему всё, как в прошлый раз. Она радостно побежала. А нам надо было возвращаться к загадке. Я начала неуверенно предлагать свои теории о том, о ком или о чём мог быть этот стих, но Маша тут же отметала их все, сразу находя причину, почему они не подходили. Снежка, подперев щёку, смотрела на бумагу, проводя подушечками пальцев по шершавой бумаге. Она поджала брови и прожигала взглядом строки, будто те должны были сами сдаться. — Медная гора, — сказала она вдруг. Все посмотрели на неё. — Ну, помните? Нам ведь рассказывали об этом Кривазуб. — Ничего себе Снежка, я думала ты только думала когда урок закончиться. Снежка посмеялась вместе с Машей и продолжила. — Так вот, Хозяйка Медной горы — она живёт в горе, хранит малахит и медь, испытывает людей. Берёт только тех, кто… — Достоин, — договорила Маша медленно, и я видела, как у неё рождается мысль. — Лишь достойного она ждёт. Это не метафора. Это буквально адрес. Снежка, ты гений! — Медная гора, — повторила я. — Маша, ты сможешь узнать, где это находится? — Сейчас посмотрим. Девушка начала работать за компьютером, и в этот момент вернулась Алёнка. Закрыв дверь, она оперлась на неё спиной; её щёки были залиты румянцем, на лице красовалась улыбка, которую она сама даже не замечала, потому что глаза её бегали — она вспоминала мгновение назад. Я пошутила над ней, но она никак не отреагировала, а села за стол и выслушала нашу теорию, хотя было видно, что половину рассказа она пропустила мимо ушей. — Ты могла хотя бы взять цветы, — сказала я. Это вырвало Алёнку из мечтаний, и она замешкалась. — Мы идём к Хозяйке Медной горы, — возразила Алёнка. — Некогда думать о цветах. — Ты вообще понимаешь, что он купил их для тебя… — Он найдёт, куда их деть, — отмахнулась Алёнка. — Маша, ты нашла гору? Она переключила всё внимание на экран компьютера, будто нарочно не замечая моего недоверчивого взгляда, что-то в этом показалось мне подозрительным, но расспрашивать я не решилась. — Нашла, — сказала она. — И я знаю вход в пещеру. Сборы заняли у нас не больше часа и вскоре я перенёсла нас туда, куда указала на карте Маша. Прохладный ветер обдувал мою кожу, и в тот же момент, открыв глаза, я удивилась виду. Мурашки пробежали по коже от резкой перемены температуры и величественного вида природы. Пейзаж казался произведением искусства. Лиственные деревья были вперемешку с хвойными, а выше зелень становилась всё темнее. Иглы хвои были распущены, будто искусная рука художника нарисовала их. Макушки гор не было видно, потому что она пряталась за облаками, которые спускались между деревьями, беспокойно клубясь, становясь туманом. Мы шли уже больше часа. Сначала по тропе, потом по руслу давно пересохшего ручья, потом по едва заметным ориентирам, которые Маша читала так уверенно, будто ходила здесь уже не первый раз. Алёнка шла за ней, не издавая ни звука, хотя её обувь явно не была предназначена для горных походов. Снежка была третьей. Её взгляд был сосредоточен, но не на предстоящем задании. Что-то тяжёлым грузом лежало на её душе, из-за чего она могла не заметить, куда наступает, и споткнуться. Я замыкала цепочку, что позволяло мне наблюдать за всеми девочками. Так мы дошли до цели. Вход в пещеру был именно там, где сказала Маша. Он был таким низким, что пришлось наклонить голову. Внутри было темнее, чем снаружи, но глаза быстро привыкли. Стены светились слабым медно-рыжим светом — скорее всего, это была медь, но почему она светилась? — Красиво, — сказала Снежка тихо. — Угу, — согласилась Алёнка. Коридоры ветвились. Пещера была больше, чем казалась снаружи. Мы держались вместе, говорили вполголоса. — Налево или направо? — спросила Алёнка на очередном разветвлении. — Туда, где теплее, — сказала Маша. — Откуда ты знаешь? — Медь нагревает породу. Если жилы идут вглубь, там должно быть… Что-то скользнуло по моей ноге. Подумав, что это змея, я испуганно отпрыгнула. Я посмотрела вниз, но там ничего не было. — Что случилось? — испуганно спросила Маша. — Ничего, показалось. Потом что-то скользнуло снова. Посмотрев, я увидела лиану, которая обвила щиколотку. — Маша, — сказала я, — это твоих рук дело? — Что? — Вот это. — Я посветила фонариком вниз. По полу ползла лиана, которая двигалась не как растение, а как что-то живое. Она обвивала лодыжку, сжимая её всё крепче. — Нет, — сказала Маша, и голос у неё стал очень тихим. — Здесь нет земли, чтобы я могла её наколдовать. — Маша. — Это не я, Варя. Снежка вскрикнула, и я обернулась. Лиана уже обвила её руки, вырастая прямо из щелей между камнями. Алёнка заметила лианы, которые хотели схватить её, но отпрыгнула. Призвав свой посох, она сожгла растение. Затем она нацелилась на Снежку. — Не волнуйся, Снежка, я сейчас этой траве настырной задам! — Нет, Алёнка, стой, — сразу сказала Маша, отводя посох в сторону. Снегурочкам огонь очень опасен, но сейчас другого выбора не было. Мой ветер не мог набрать достаточную мощь в маленьком проходе, а магия растений была бессмысленна под землёй. Пока девочки занимались спасением Снежки, лиана настолько сильно сжала ногу, что кровь перестала приливать, и стоять на ней было невозможно — я упала на землю. Я попыталась оторвать лиану от своей ноги, но мои попытки были тщетны. Всё же я решила рискнуть и использовать заклинание. Оно сработало вполсилы, зато лиана ослабила хватку. Это дало мне надежду, и я продолжала. Ко второй попытке я приложила вдвое больше силы, но пещера гасила магию, так что каждое заклинание давалось с усилием. Вскоре растение не выдержало и само отпустило меня. Это была моя маленькая победа, но радоваться было ещё рано. — Варя! — крикнула Снежка. Я обернулась. Лиана уже поднималась по её руке, и Снежка смотрела на неё с таким ужасом в глазах, какого я у неё раньше не видела. Она оцепенела, глядя, как растение медленно ползёт к её лицу, будто знала что-то, чего мы ещё не поняли. — Держись! — я бросила в её сторону заклинание; оно было слабее, чем я хотела, но лиана на секунду отпрянула. Этого хватило, чтобы Снежка вырвалась, а Алёнка подбежала и прожгла растение у самого основания. Но пока мы возились со Снежкой, я не заметила, как лиана поднялась уже до моего пояса. Я почувствовала давление на рёбра. Маша крикнула что-то, Алёнка развернулась, и в тот момент, когда я попыталась ещё раз использовать магию, что-то в пещере резко изменилось. Свет медных жил стал ярче. Или это у меня потемнело в глазах. Лиана была уже у горла, и последнее, что я успела сделать, — это выдохнуть. Потом всё стало тёмным, мягким и совершенно беззвучным. *** С моих век начала спадать усталость, и вскоре я смогла открыть глаза. Моему взору открылся каменный потолок, который держали массивные своды, создавая округлую форму комнаты. Приподнявшись, я увидела кровать с балдахином, застеленную тёмно-красным покрывалом; вся комната была в приглушённом свете свечей. Вдоль мебели стояло зеркало в полный рост из тёмного дуба, украшенное резным деревом по краям; тумба из такого же дерева, а на полу лежала медвежья шкура. Я подошла к окну с витражами. За стеклом остался незнакомый мне город. С высоты этой башни он казался игрушечным: разноцветные домики, сделанные из тёмного дерева, с красной черепицей; по маленьким улочкам ездили кони с повозками. Всё это было для меня странным; я не могла узнать это место, а по деталям было сложно понять, в каком времени я нахожусь. В стекле витража я не сразу увидела своё отражение: мои волосы были убраны в косу, уложенную вокруг макушки, но на мне не было моих обычных украшений и макияжа. Одежда тоже показалась мне странной: на мне было бордовое платье с прямоугольным вырезом, которое струилось до самого пола; его рукава были расшиты ближе к запястьям так, что, когда я опускала руки, они касались земли; все края были расшиты золотой нитью, создавая непонятные мне узоры лун, а иногда — потоков воздуха; на бёдрах был золотой пояс, украшенный камнями. Сейчас меня легко можно было принять за придворную даму. Я отвыкла видеть себя в таком наряде. Можно было сказать, что я примеряю на себе свою старую жизнь. В последний раз моё отражение смотрело на меня в подобном виде, когда я пробегала мимо витражей в замке, решив бежать. Я замотала головой, чтобы развеять вдруг нахлынувшие воспоминания той злополучной ночи. От всего, что на меня нахлынуло, голова начала болезненно ныть. Мои чувства и разум были не на своих местах и упрямо пытались вернуться в прежнее положение. Однако у них это не получалось, из-за чего мне становилось только хуже. Ведь только мгновение назад я была в пещере с девочками, и вдруг оказалась заперта в этой чёртовой башне. Что могло случиться? Нас разъединили? Похитили? Что готовит мне эта злополучная комната? Ответ подоспел быстрее, чем я этого ожидала. — Не думал застать здесь кого-либо. Я вздрогнула и медленно развернулась. Нарушителем моего одиночества оказался мужчина. Он скрестил руки и оперся о стену возле двери, которую я раньше не замечала. Его рост был внушительным. Я бы не была так тронута его появлением, если бы не спокойно свисающий меч на поясе. По его фигуре сложно было определить возраст: сквозь плотную ткань был виден рельеф мышц, что могло указывать на юность, но голос был низким и с хрипотцой. Лицо его было скрыто в тени, так что сложно было понять, кто именно стоит передо мной, но ощущение, что мы знакомы, меня не покидало. Мужчина вышел на свет, и наши взгляды встретились. Его кожа была румяной и грубой — явно от постоянного пребывания на солнце и ветру. Черты лица были мужественными, но не лишёнными какой-то тонкой привлекательности. У него была коротко стриженная и ухоженная борода. Он мало чем отличался от сотни других мужчин, но одна вещь привлекла моё внимание — его глаза. Эта холодная голубизна завораживала своей красотой. Мало кто мог похвастаться таким цветом глаз, последний раз я видела такие у… — Морок? — Он самый. Он плавно поднял меч и приставил его к моему горлу. Я смотрела на лезвие без особого удивления: страха не было — будь у него намерение меня убить, он сделал бы это давно, ещё при нашей первой встречи. — Красивый меч, — ухмыльнулась я. Он чуть приподнял бровь. — Спасибо. А у тебя, о прекрасная незнакомка, шея, достойная короны. — И без тебя знаю, что моя шея безупречна. Так что будь добр, убери его — я хочу, чтобы так всё и оставалось. — Что за красноречивая дама. Я обучу тебя манерам. — Ой, перестань, ты говорил это же при нашей первой встрече. Придумай что-нибудь новенькое. Он смотрел на меня так, будто я только что сказала что-то совершенно непостижимое. — Что вам подсунули выпить? Мы же видимся впервые. — Конечно. А жар-птицу, по-твоему, я сама прикончила? — Видимо, да. Я-то думал, вы шпионы волшебников, а тут просто… Я замерла, чувствуя, как земля будто уходит из-под ног. Что за странное предположение про шпиона волшебников? Он не помнил жар Жар-птицу? Ничего из этого не имело смысла — разве что я оказалась не в своём времени. Он убрал меч и явно не намеревался договаривать свою фразу. — Просто… что? — нахмурилась я. — …сумасшедшая. — Я вменяема, — сказала я. — Это ты клинок незнакомым людям к лицу подносишь. Вопрос в том, кто из нас сумасшедший. — Возможно, вы правы, красавица; после стольких битв я стал считать, что меч это своего рода способ познакомиться. Он вдруг помрачнел, плечи его опустились. — Иногда мне кажется, что этой войне не будет конца, — тихо произнёс он, будто самому себе. Я на секунду замерла. Я не ожидала услышать в его голосе такую усталость. Передо мной стоял человек, который искренне верил, что способен выиграть эту войну, даже не подозревая, кто перед ним стоит на самом деле. Мне стало неловко от такой откровенности, но что я могла сделать? Сочувствовать врагу, который сам лично начал битву. От этой мысли всё мое тело бросило в дрожь. Морок видимо почувствовал неловкость между нами. — Отчего же вы, дама, хоронитесь здесь, вместо того чтобы веселиться на балу? Всё веселье пропустите — бал в самом разгаре. — Я… не могу. — Ну что вы, я настаиваю: неужели вы откажете в танце даже своему Князю? Внутри меня родилась мысль. Я увидела возможность узнать Морока поближе, ведь он не догадывался, кто перед ним стоит. Он подал мне руку, и я вложила свою в его ладонь. После чего на его лице появилась игривая ухмылка, и он повёл меня по, как я уже поняла своему замку. Я не успела ничего сказать, как Морок открытой рукой притянул меня за талию, уводя в вихрь танцующих пар. — Что ты себе позволяешь? — возмутилась я. — А разве ты не изъявила согласие? — Нет, я даже твоего имени не знаю! — Удивительно, обычно подданные знают, как зовут их Князья, но именно это в тебе меня и привлекло. Называй меня Владом. Он что, флиртовал со мной? Хотя чему мне удивляться — наверняка я далеко не первая за этот вечер. Его напыщенность и самоуверенность заставляли меня прикусывать язык, чтобы ничего ему не ответить. Но как же я жаждала одарить его парочкой нелестных фраз, чтобы стереть с его лица эту эпатажную улыбку. Единственное, что меня сдерживало, — это возможность разузнать подробности, которые маячили у меня перед глазами. Он закружил меня между парами в самом центре зала. Не обращая внимания на другие пары, он смотрел только на меня. Его рука лежала на моей спине, а другая держала мою, направляя нас. Я не знала, как начать разговор: было неловко предъявлять ему то, чего он ещё не сделал, тем более когда он так любезен со мной. Расположения терять мне тоже не хотелось. — Слушай… Влад, — произносить его имя было до безумия странно. — Почему ты решил сказать мне, что устал от войны? На мгновение он призадумался, его расслабленное лицо стало серьёзным. Я уже смирилась с тем, что он мне ничего не расскажет. Я посмотрела в сторону, рассматривая зал, пытаясь успокоиться и признать, что мой план провалился. — Не было у меня оправдания моему поступку. Просто сердце просило излить кому-нибудь свою тяжесть, а не таить её в себе. Я была в ступоре. Признание в одиночестве незнакомке было маловероятным со стороны Морока. Я была уверена, что всё живое давно умерло в нём ещё до того, как он принял тёмную силу, но тогда почему я вижу перед собой уставшего человека? — Война испила из меня последние силы, а отчаяние проникло до самых костей. — Ты сожалеешь? Он устало ухмыльнулся. — Что есть сожаление? Будь мне даровано прожить всё заново, я вновь избрал бы тот же путь. Но с каждым днём моя ноша становится тяжелее, и уже нет мочи нести её. Остановиться нельзя — тогда бедствие станет ещё страшнее. Продолжать — значит обрекать на смерть новых людей. Я скорблю о каждом, кто пал у меня на глазах, но не раскаиваюсь в избранном пути. В его глазах он был благородным спасителем своего народа, но он обманывал себя и даже не мог этого признать. Гнев закипал у меня в венах от каждого его слова, от его надуманной справедливости, которая принесла лишь разруху в наш покой, только смерть и разрушение. Бессмысленную войну, начатую из-за эго, из-за жадности и зависти, нельзя было оправдывать, ведь он даже не хотел признавать свою неправоту. — Зачем ты тогда её начал? — я посмотрела на него с отвращением и надеждой узнать, ради чего всё это было. Он приподнял бровь, моя реакция явно не осталось незамеченной, но мне было плевать. — Ты и вправду думаешь, что первым меч обнажил я? Он так смело произнес, без капли сомнения, что я призадумалась, а ведь правда, откуда я знаю? Меня там не было. Но я быстро замотала головой, обдумывая, почему я так уверена. Я вспомнила: это он ввёл войска первым, это был общеизвестный факт. Я озвучила ему слова из учебника, в надежде застать его врасплох, но он был на удивление спокоен. — Ты думаешь, война началась только теперь? Где были твои глаза все эти годы? Я хорошо знала историю и прекрасно всё помнила: он вторгся, он напал, он был узурпатором и получил должный отпор, из-за чего использовал тёмную магию против Сказочников, но силы Василисы Васильевны смогли его одолеть. Что ещё к этим понятным историческим фактам добавить? Я пристально наблюдала, ожидая, что он скажет. — Они первыми подняли на нас руку. Я лишь ответил на их вызов и перестал именовать войну миром. Всё, что я совершил, было ради защиты моего народа. Что-то внутри меня хотело возразить. Это наверняка пропаганда, сладкая ложь, которой он кормил свой народ, чтобы тот слепо верил и продолжал терпеть. Это был голос разума — он оценивал ситуацию твёрдо и здраво. Это был аргумент, хороший аргумент, но было что-то ещё. Тихое, почти незаметное звучание моего сердца, которое не хотело верить. Морок филигранно смог бросить зерно сомнения, а я даже не заметила. Именно оно сейчас было причиной моих колебаний. Я смотрела на его лицо: оно никак не изменилось, но я заметила что-то ещё. Это была усталость от собственных убеждений. Они его мучили, но Морок продолжал их нести, ведь такой путь он выбрал для себя. Я думала о том, что он говорил, об откровенной лжи, которую не стоило подвергать сомнению. Но почему тогда я это делала? Я хотела узнать, что именно он имел в виду, что делали сказочники, что заставило его пойти на такие меры, и неужели в этой ситуации злодеями были мы. Нет, такое просто невозможно. Я не верила ему. Или не хотела верить. — И ты считаешь, что прав? — я не знала, было ли это вопросом или утверждением. — Мне не дано выбирать. Прав я или виновен — судить не мне. Но сказочники… — он качнул головой, передумов договаривать свою фразу. — Что, по-твоему, тогда правда? Он вздохнул. — У каждого своя правда. Мой народ погибал, а те, кто мог подать руку помощи, лишь извлекали из его бед свою выгоду. Я не мог мириться с такой несправедливостью, потому и поднялся против них. Опять я ничего не понимала. Он будто специально открывал только ту часть прошлого, чтобы я прониклась к нему расположением. Но такое поведение лишь больше насторожило меня. Я долго молчала, вглядываясь в него. Был ли это его настоящий облик? Если так, то он ещё не владел своей магией, либо мы не знали всех подробностей этой сделки. За окном луна ползла по небу. Сколько времени осталось мне в этом мире? Реален ли он вообще, или всё это просто галлюцинация от удушья теми злополучными лианами? Перед глазами появились девочки — что с ними сейчас? А я кружилась здесь и смотрела на человека, которому ещё не было и трёхсот лет, который хотел справедливости. Хотя он мог притворяться и искусно убеждать меня в этом, чему, к его несчастью, я не поддалась. Но сомнение уже жило во мне. И выдернуть его было не так-то просто.