Свадьба

      — Малфой.              Драко ничего не ответил, лишь продолжил идти по вспаханному полю и вытирать лицо наколдованной тряпкой, хотя уже трижды произнёс очищающее заклинание.              — Малфой, — повторила она.              Он даже не обернулся.              — Малфой, — громко продолжила она, ковыряясь в грязи левой ногой. — Подожди, у меня туфля слетела.              — К чёрту твою туфлю, к чёрту и тебя, — ответил Драко, всё так же не поворачиваясь.              — Ты ведёшь себя слишком драматично для человека, чья вещь только что отправила нас в прошлое.              Она направила палочку туда, где, по её мнению, в грязи застряла туфля.              — Акцио туфля.              Слякоть в четырёх футах от неё забурлила, и спустя секунду из неё с тягучим, всасывающим звуком вылетел странный, по форме напоминающий лепёшку предмет, который набрал скорость и смачно ударил Гермиону в грудь.              Стоя на одной ноге, она сначала покачнулась, затем полностью потеряла равновесие и упала на спину.              — Вот дерьмо! — крикнула она, падая.              После этого Драко, наконец, оглянулся на неё.              — Не очень-то приятно, не так ли.              — Если ты ждёшь извинений, то будешь очень разочарован, — Гермиона поднялась на ноги, держа в руках заляпанный грязью левый башмак, и зашагала вслед за Драко по борозде, оставляя за собой хлюпающие вмятины.              — Извинения от Гермионы Грейнджер? — изумился он. — Перспектива поражает воображение.              Драко продолжал идти вперёд и вскоре достиг места, где вспаханное поле пересекала живая изгородь из боярышника, разбитая деревянным столбиком под огромным, разросшимся дубом. Он взобрался на верхнюю ступеньку и посмотрел на ограду.              Гермиона наконец догнала его. Пока он осматривал окрестности, она наложила Скорджифай на одежду и обувь и надела левую туфлю. Всё безвозвратно испачкалось и пахло перегноем. Она покопалась в кармане и вытащила кожаный мешочек, в котором лежали её аварийный Маховик времени и зелье, стабилизирующее возраст.              Она высыпала содержимое на ладонь.              И почувствовала, как по коже прошла мерцающая ударная волна.              — Драко?              Он повернулся и посмотрел на её руку.              Флакон с зельем лежал нетронутым рядом с двумя короткими латунными дугами и частью Маховика времени, к которому они должны были быть прикреплены.              — Маховик времени сломан.              — Ты шутишь.              — Конечно, шучу, — сказала Гермиона. — Я не могу придумать ничего смешнее в этой ситуации, чем сделать бесполезным наше единственное средство перемещения во времени.              — Может, оно нам и не понадобится, — он приподнялся на носочках и прищурился, смотря на далёкие холмы. — Очевидно, мы всё ещё в Англии. Я бы даже рискнул предположить, что в Уилтшире. Или в Сомерсете.              — Хорошо. Но в какой эпохе Англии мы находимся?              Драко тяжело вздохнул, перешагнул через ступеньку и спрыгнул на другую сторону.              — Давай узнаем, ладно? — он резко повернул направо и скрылся из виду за живой изгородью.              Гермиона засунула сломанные части Маховика обратно в мешочек, вернула его в карман и поспешно перелезла через изгородь вслед за ним.              Благодаря высокому росту и длинным ногам Драко в минуту преодолевал большее расстояние, чем Гермиона. Вскоре, огибая бесконечную живую изгородь и поднимаясь по покатому склону холма к его гребню, она поняла, что едва поспевает за мужчиной даже лёгкой трусцой.              Едва они остановились, девушка уже тяжело дышала и смахивала с лица кудри, от дуновений ветра попадавших в глаза и рот.              Раздался громкий булькающий звук.              Гермиона, словно сипуха, повернула голову в сторону Драко и моргнула.              — Это был твой желудок?              — Я голоден, — сказал он. — Мерлин, я могу прямо сейчас убить любого за курицу с рисом.              — Хорошо. Давай просто зайдём в ближайшую закусочную, согласен? — взмахом руки она показала на окружавшую их зелень. Крошечная коричневая птичка прыгала по живой изгороди и смотрела на них блестящими чёрными глазками. — Если бы ты позавтракал чем-то посытнее пончиков в шоколадной глазури, ты бы так быстро не проголодался.              Драко нахмурился.              — Но мне нравятся пончики с шоколадной глазурью, — сказал он. — Если бы тот взрыв убил нас обоих, после этой сладости я бы спокойно ушёл в мир иной.              — Ты не можешь каждый раз есть так, словно это твой последний приём пищи. Не вечно же тебе будет двадцать четыре года и вес в семьдесят килограмм, что сводит девушек с ума.              — Моя фамилия Уизли? Или Поттер? Моё дело передали на рассмотрение и вынесли вердикт о полной некомпетентности в суде Грейнджер, и теперь я стою с завязанными глазами под обстрелом твоей материнской заботы?              — Я не мать Рональда и Гарри.              — Хорошо.              — Не хорошокай мне.              — Хо-о-орошо, — он тщательно выговорил букву «О».              Гермиона поморщилась.              — Интересно, мы могли бы аппарировать обратно в Лондон? — вслух подумал Драко.              — Думаю, пока не выясним больше о том, куда и в какое время попали, нам лучше остаться в этой сельской местности, — сказала она. — Откуда мы знаем, вдруг здесь самый разгар Великой Чумы.              — Хм. Всё может быть. Но мы, кажется, не претерпели серьёзных возрастных изменений, — он долго всматривался в лицо Гермионы, затем внимательно посмотрел на тыльные стороны ладоней. — Интересно, может ли быть такое, что нас просто забросило не туда?              — Возможно. Эй! Смотри, там внизу. По ту сторону деревьев стоит здание, — Гермиона указала на подножие холма, где в трёх или четырёх километрах от них сквозь просветы в листве вытянутой рощицы ясеней проглядывала серая крыша. — Нужно идти пешком. Аппарировать слишком опасно, пока мы не узнаем больше об этом месте              Засунув руки в карманы брюк, Драко уже начал спускаться с холма. Гермиона трусцой поспешила за ним, периодически отплёвываясь, так как порывистый ветер продолжал трепать её волосы.

***

      Они шли около пяти километров.              Гермиона считала себя далеко не слабой, но, бегая за Драко в течение получаса по неровной, недавно вспаханной земле, она невероятно устала и всё больше сочувствовала воющему животу Драко.              С предельной осторожностью они двигались к дому, словно пара спецназовцев в заминированных джунглях какой-то далёкой, душной войны. По мере приближения они перепрыгивали через камни в узком ручье, окаймлённом колючим буком, а затем долго пробирались вброд через море голубых колокольчиков высотой по колено. Свет, отражавшийся от пурпурных цветов, придавал лесному воздуху некое одурманивающее расслабление, от которого ещё сильнее клонило в сон.              Утро только наступило, но Гермиона уже думала, когда и где она устроится на ночлег.              Они остановились возле заброшенной каменной хижины, которую медленно разъедало ползучее дерево; её шиферная крыша покрылась мхом. Едва они подошли ближе, из старой оконной рамы с жалобным криком выпорхнул скворец и улетел в зелень деревьев.              Примерно в ста метрах от них, на вершине небольшого склона около леса виднелась задняя часть дома.              Это было величественное серое здание в стиле Тюдоров, огромное и старое, с множеством пик на крыше, охраняемое древними дубами и ясенями. Его фасад усыпало гедонистическое изобилие бледно-фиолетовых соцветий глицинии, похожих на гроздья винограда, готовых вот-вот сорваться в уста мифических греков. Многоугольные окна выходили в сады, соединённые зелёными живыми изгородями и ухоженными дорожками с белым гравием.              В конце ближайших к дому дорожек расстилался широкий, плотно подстриженный, блестяще-зелёный газон, усеянный парой вязов, которые щедро приглашали к веселью и отдыху. На этом поле, словно срисованном с открытки, толпа людей совершала действия, которые ни с чем нельзя было спутать — свадебную церемонию.              Позади стояла беседка, белоснежная от свежей краски и заметно выделяющаяся на фоне древнего дома. Её столбы и крыша были обильно украшены густыми цветочными гирляндами в розовых и фиолетовых оттенках.              На лужайке собрались люди, разбившиеся на компании по три или четыре человека. Резкий громкий смех разнёсся по всей округе и достиг деревьев, у которых стояли Драко и Гермиона.              — Тысяча восьмисотый год или около того, — сказала Гермиона, не глядя на Драко.              — Мм.              — Ты споришь со мной?              Драко помрачнел.              — Я сказал «Мм», не пойму, как ты приняла это за спор.              — Я читала об этом.              — Конечно, читала.              — Посмотри на них, — Гермиона указала на толпу. — Их одежда намного проще, чем в предыдущие годы — простоватые ткани, меньше украшений. Их коллеги по сословию во Франции потеряли голову, и им показалось разумным немного сбавить обороты. По какой-то причине они хотели подражать классическим грекам, и именно в этом смысл поясов и юбок в стиле ампир. Мне придётся изучить эту деталь, когда мы вернёмся.              — Не забудь.              Гермиона продолжила.              — Этот период сопровождался повышенным интересом к гигиене, а лёгкие ткани позволяли чаще стирать одежду. Отсюда возникла проблема с прозрачностью вещей. Их волосы заколоты наверху и украшены лентами — снова греческое влияние. Я бы сказала, регентство принца Георга или чуть раньше, — она прищурилась. — И судя по количеству людей в мантиях, а также тому, что — насколько я вижу — домовой эльф носит чопорное кухонное полотенце, это семейство магов.              Драко вздохнул.              — Хорошо, — сказал он. — Десять очков Гриффиндору. Я согласен с твоими рассуждениями о швейных традициях тысяча восемьсот ох-или-около-того года и добавлю кое-что ещё. Мы находимся в Уилтшире, а это, — он указал на дом, — поместье Лонгботтомов, Багг-Бантли-Холл. Малфой-мэнор находится почти ровно в шести с половиной километрах, — он покрутился и указал на линию, идущую по диагонали от дома, — в том направлении.              — О! — от удивления Гермиона выпрямилась. — Это восхитительно! Я понятия не имела, что существует поместье Лонгботтомов. Я думала, что Невилл вырос в двухквартирном доме в Кенсал Райз.              — Так и есть. Полагаю, в этом месте в 2004 году живёт его хронически больной двоюродный дедушка.              — Поразительно! Интересно, кто получит наследство? Не могу представить, что в наши дни кому-то по карману содержать такое поместье. То есть, в те дни. Наши дни.              — Магия хорошо помогает. Пока ты владеешь заклинаниями ремонта и технического обслуживания, гидроизоляции и сохранения энергии, ты экономишь на львиной доле расходов. Но тебе всё равно нужно довольно внушительное хранилище и солидный инвестиционный фонд, — сказал Драко. — Полностью переделать весь дом и очистить его от вони Тёмного… — прервался он, взглянув на её руку.              Раны, нанесённые девушке Беллатрисой Лестрейндж, зажили, превратившись в ряд усечённых, абстрактных серебристо-белых линий. Гермиона сделала всё возможное, но так и не смогла полностью их удалить ни магическими, ни магловскими способами.              — Следить за домом необходимо, — продолжил он. — Но это и не дёшево. Да и не должно быть дёшево.              Он рассеянно потирал предплечье.              Гермиона уже открыла рот, чтобы что-то сказать, когда живот Драко издал звук, похожий на грохот камня, зарытого в глубине бельевого шкафа.              — Хорошо. Мы сами приглашаем себя на свадьбу.              — Ты шутишь, — сказала Гермиона. — Мы оба одеты в запятнанные офисные костюмы двадцать первого века, и от нас пахнет как от конюхов. И это ещё не считая того, что наши теории о постоянстве временных линий — всего лишь теории. Мы просто не знаем достаточно о взаимодействии с людьми в прошлом, чтобы общаться с ними непринуждённо. Мы и близко не подойдём к этим канапе.              — Но я хочу их, — он казался удивительно похожим на пятилетнего ребёнка-переростка, голос которого упал до низкого тенора. — И насколько ты помнишь, я избалованный ребёнок. Если я что-то и умею делать, так это получать всё, что захочу и когда захочу. И я прав — я уверен, — что нам придётся как минимум убить кого-нибудь, чтобы всё действительно испортить, а эта свадьба не похожа на мероприятие, на котором может произойти подобное.              — Мы могли бы аппарировать в Лондон. Пойти в Министерство, объяснить наши обстоятельства. Или, что ещё лучше, в колледж Меттлворт в Оксфорде и обратиться за помощью к одному из профессоров, — сказала Гермиона. — Кто-то работает с временем в этот период; нам могут помочь. Починить Маховик или даже получить новый.              — Хм. Много информации на размышление. Но сейчас обед.              — Ты же не серьёзно, — сказала Гермиона.              Не успела она закончить фразу, как он аппарировал прочь.              Его не было около двадцати минут, если подсчёты, которые Гермиона вела в своей перегруженной волнениями голове, были хоть сколько-нибудь близки к точности. Когда Драко вернулся, в руках он держал огромную охапку одежды.              — О, ради Мерлина, где ты их взял? Неужели украл?              — Я нашёл их в своём собственном доме, большое спасибо.              Гермиона уставилась на него в недоумении.              — Не смотри на меня так. Я надеялся, что охранные чары в поместье примут меня, как Малфоя, — сказал он. — Как оказалось, я смог попасть внутрь.              — Боже правый, а если бы нынешняя семья увидела тебя?              — Рад сообщить, что в настоящее время мой дом занимает вдова средних лет и её дочь, которая так и не вышла замуж. Если ты думаешь, что я выжил в подростковом возрасте, живя со стаей беглых заключённых и ядовитой змеей длиной с туристический автобус, и не научился красться по собственному дому, не попадаясь на глаза, то ты меня ни капельки не знаешь, — он фыркнул. — Избежать внимания двух вышивающих женщин, обсуждающих утренний ливень, да горстки домовых эльфов, моющих посуду — с этим справился бы и решительный малыш.              — И ты использовал это умение для кражи женской одежды, — категорично заметила Гермиона.              — И женского нижнего белья.              — Да, конечно, — она посмотрела на свёртки в его руках. — А мужские вещи в доме были?              — В одной из спален, да. Мне нужно будет немного изменить их, в зависимости от того, насколько актуальной была мода моего прадеда перед смертью. На вот, надень это, и пойдём посмотрим, есть ли здесь лосось.              Он протянул ей свёрток ткани, часть которой была тёмно-пурпурного цвета, а часть — цвета белого льна, и начал снимать пиджак.              Гермиона отвернулась.              — Хорошо. Пусть будет по-твоему, — сказала она. — Но только потому, что я могу признать, что эксперименты, которые мы проводили с консервированными персиками, действительно подтверждают гипотезу о стабильной петле времени. Но я не могу переодеваться посреди леса у тебя на глазах. Я пойду в хижину.              Драко закатил глаза и продолжил раздеваться, пока она пробиралась внутрь заброшенного каменного дома.              Внутри пахло затхлым мхом и плесенью, а воздух был на несколько градусов холоднее, чем в окружающем лесу.              Осмотрев клубок ткани, Гермиона обнаружила платье с длинной юбкой и разнообразное нижнее белье, упакованное в свёрток.              Она сняла рубашку, затем брюки, оставшись в лифчике и трусиках, и разложила нижнее бельё — пару длинных чулок, белую блузу, которая оказалась сорочкой, и, наконец, корсет.              Девушка положила корсет перед собой и уставилась на него.              Короткое одеяние представляло собой мягкий материал, зашнурованный сзади. На плечах были массивные лямки, а спереди по центру тянулась широкая косточка.              Она понятия не имела, что с ним делать.              Сначала она надела чулки. Они доходили до середины бёдер, а вверху собрались гармошкой, словно слоновья кожа, что, по мнению Гермионы, казалось нормой. Затем она натянула через голову корсет. На груди он угрюмо обвис; казалось, что старая дева Малфой обладала внушительным размером. Она натянула сорочку через голову и подумала о том, как лямки неловко спускаются по Гималайским равнинам её тела.              Так не пойдёт.              Она сняла сорочку, затем корсет, снова натянула через голову сорочку, затем корсет. Получился всё тот же мешковатый образ, но уже более правдоподобный.              Возникла новая проблема: бретельки её бюстгальтера спрятались, но края чашечек проглядывали над линией бюста и сорочки, и корсета.              — Мерлин, — пробормотала она, рассматривая вздымающееся декольте. — Удивительно, что он не прихватил для меня расшитые блёстками накладки.              Сквозь слои одежды Гермиона расстегнула бюстгальтер. Сначала она протянула одну бретельку через рукав сорочки и спустила её. Затем повторила то же самое с другой стороны. Наконец, вытащила лифчик через левый рукав сорочки и бросила его в кучу ненужной одежды двадцать первого века. Вид стал получше, но в районе бюста всё так же была пустота. Девушка схватила палочку и быстро наложила на одежду заклинание уменьшения размера, а также постаралась затянуть шнурок сзади. Она быстро поняла, что ей понадобится ещё одна пара рук.              — Малфой, — позвала она. — Мне нужна помощь со шнуровкой.              Наступила тишина.              — Шнуровкой, — повторил голос снаружи.              — Да, с чёртовым шнурком. Иди сюда и завяжи его.              Она подошла к двери и обернулась. Стоя спиной к лесу, она почувствовала его приближение.              Он приостановился, и Гермиона услышала его вздох.              — В чём проблема? — спросила она.              Порывистый ветерок коснулся спины и заставил её вздрогнуть.              Он ничего не ответил и, наконец, пошевелился. Едва он потянул за шнурки, сжав корсет на груди и рёбрах, девушка слегка вздрогнула.              Так-то лучше. Наряд всё ещё сидел не идеально, но уместно. Главное, её бюст больше не напоминал сдувшийся футбольный мяч.              На самом деле, когда Драко затягивал шнурки, жёсткая косточка по центру, казалось, застряла между грудями и подняла их вверх. К тому времени, когда он закончил, они выпирали над вырезом сорочки, как две круглые, смазанные маслом китайские булочки с мясной начинкой — такие Драко иногда брал на обед и ел, склонившись над чашей потенциографа, отчего Гермиона громко ругалась.              — Что мне делать с концом? — спросил Драко.              — Со шнурком? Наверное, завяжи его плотным узлом.              Он так и сделал.              — Что-нибудь ещё?              — Нет, спасибо. Я со всем справилась.              — Хорошо.              — Спасибо.              Она услышала, что он ушёл, затем натянула через голову подъюбник и сама завязала его на талии. Он был немного длинноват, но не слишком.              Наконец, она надела платье цвета спелого баклажана.              Как и всё остальное, оно мешком висело в области груди и рёбер. Немного поработав палочкой, она более или менее привела его в порядок, хотя оно прикрывало декольте не эффективнее нижнего белья.              Гермиона уже собиралась присоединиться к Драко, стоящему на улице, когда вспомнила о волосах.              Она превратила участок стены в зеркало и использовала все известные заклинания, которым научилась в общежитиях для девочек в Хогвартсе, чтобы заплести локоны в едва держащуюся причёску с двумя косами, которым могла бы позавидовать даже Флёр Уизли. Девушка нашла висевшую на гвозде в рассохшейся деревянной оконной раме грязную хлопковую верёвку. Преобразовавшись в узкую золотую ленту, она выглядела довольно неплохо. Гермиона обмотала её вокруг волос и закрепила прилипающим заклинанием. Кудри всё ещё свободно струились по затылку и вокруг лица, но это девушке никак не мешало.              Туфли не соответствовали эпохе, но Гермиона точно не знала, в какую модель их превратить. Подол платья достаточно прикрывал ноги. Ей просто придётся избегать сильных толчков или игры в лакросс.              Она собрала старую одежду и бюстгальтер в свёрток, спрятала его, надела туфли и вышла на улицу, чтобы найти Драко.              — Ну, как ты? — спросила девушка, обогнув угол.              И остановилась.              Он возился с концами узкой белой ткани, несколько раз обёрнутой вокруг его шеи, и замер, едва она появилась в поле зрения.              — Как так получается, что ты выглядишь так, — Гермиона жестом указала на него, — а я похожа на витрину деревенской булочной на Рождество?              Его узкие брюки цвета льна демонстрировали мускулы, которые он оттачивал на соревнованиях по квиддичу между отделами Министерства, а блестящие чёрные ботинки из мягкой кожи доходили ему до колен.              Рубашка с высокой горловиной была скомканной, и Гермиона была поражена, что ему удалось разобраться в наряде без посторонней помощи. Его чёрный фрак ловко затягивался на талии.              Как всегда, волосы красиво развевались.              Было практически гарантировано, что каждая из громко смеющихся тётушек на свадьбе скажет о нём как о «прекрасном мужчине».              — Хорошо тогда, — сказала она. — Ты готов?              — Да, готов. Ты выглядишь, — он сделал паузу, прищурился и задумчиво вздохнул. — подготовленной, Грейнджер.              — О, — она удивилась своему разочарованию. — Спасибо, наверное. Пойдём?              — Хорошо.              Он тихо прочистил горло.       

***

             Они аппарировали рядом с домом, подальше от глаз гостей свадьбы, но достаточно близко, чтобы пройти по садовой дорожке и присоединиться к остальным участникам вечеринки, не привлекая внимания.              — Так, — сказала Гермиона, приготовившись. — Повторяй за мной.              — В каком смысле?              — В смысле правил поведения эпохи Регентства. Это не обед в министерской столовой, где ты можешь перекусить сэндвичем с беконом и чаем с молоком и обсудить с Блейзом всех своих девушек на выходные. Мы должны решить… Чёрт возьми, Малфой!.              Не успела она договорить, как Драко без неё завернул за угол.              Она бросилась за ним, придерживая юбки, потом вспомнила о туфлях и поспешно опустила подол на землю.              Солнце взошло над головой и согрело напоенный ароматом глицинии воздух. Драко нашёл фужер с шампанским и прислонился в углу, как один из парней в пабе.              — Ты взял один из них для меня? — спросила она.              — Очевидно, нет. Эй, сюда, — сказал он проходящему мимо домовому эльфу, который нёс поднос с маленькими пирожными в форме корзинки с начинкой, похожей на ветчину и яйцо. — Да, спасибо. Просто постой здесь минуту.              Домовик последовал приказу, и Драко съел пять корзинок, прежде чем махнуть тому рукой.              Внезапно ощутив сильную жажду после почти часовой беготни по деревне, Гермиона схватила с подноса фужер с шампанским. Она выпила весь бокал и взяла ещё один у того же эльфа.              — Вон у того парня есть прошутто. — Драко оттолкнулся от стены и направился в сторону закуски.              Гермиона поспешила за ним, волоча за собой подол. Чувствуя тепло позднего утра, она допила второй бокал шампанского.              — Они очень вкусные, попробуй, — Драко протянул ей свернутую в рулет ветчину. — Вон там накрывают шведский стол, — он указал на длинный покрытый скатертью стол, взгромоздившийся недалеко от дома и уставленный стопками тарелок и фалангой накрытых блюд. — Интересно, когда они будут резать торт?              — Как я уже говорила, — сказала Гермиона, — готова поспорить, что прочитала гораздо больше тебя об этой эпохе, её ценностях и условностях. Позволь мне говорить.              — Разве? — сказал он с укором. — Ты знаешь больше, чем я, о том, как принято вести себя в высших кругах волшебного общества?              — Я уверена, что ты — бесспорный эксперт по тем дебошам, которые устраивает элита в 2004 году, но сейчас не то время, и ты не можешь здесь просто быть самим собой и не вызывать подозрений.              Он осушил фужер с шампанским.              — Не своди с меня глаз.              Следующие несколько минут они стояли молча, ели и пили всё, что попадалось под руку. Гермиона с беспокойством покусывала стебель завёрнутой в бекон спаржи, чувствуя себя незащищённой и перебирая в голове возможные варианты. Им нужен план: где остановиться, где поесть, где взять денег — Мерлин, где они их возьмут, если возникнет надобность, — где найти место и инструменты для ремонта Маховика времени, как правильно рассчитать время возвращения… и куда подевалась чёртова табакерка?              Шестерёнки её сознания бешено крутились, когда их с Драко окликнули.              — Привет, привет, привет!              Малфой так испугался, что едва не выронил бекон.              Человек, приближавшийся к ним, был одновременно и очень маленьким, и очень большим.              Его рост не превышал полутора метров, а телосложение напоминало носорога, который занялся бегом на длинные дистанции. Мужчина представлял собой причудливую смесь худобы и веса, с тяжёлыми, мускулистыми ногами и бочкообразной грудью, но всё в нём говорило о том, что при желании он мог бы проскакать по газону, как газель. Объёмные вьющиеся волосы цвета соли и перца были подстрижены так, что напоминали море вздымающихся волн, берущих начало от гладкого лба. Лицо скрывали густая борода и усы — почти чёрные, но пронизанные сединой, с густой белой полосой на правой стороне подбородка, и львиные бакенбарды, обрамляющие весёлые розовые щёки. Под аристократическими бровями, левую из которых пересекала полоса шрама, блестели умные голубые глаза.              Он производил впечатление человека, способного выжить в одиночной антарктической экспедиции на скудном пайке, а затем вернуться назад для очередного похода.              — Добро пожаловать! — вежливо крикнул он. — Вы пробовали устриц?              Гермиона не могла не заметить, как Драко застыл на месте, казалось, потрясённый новым знакомым. Он поднялся и поклонился в знак признательности.              — Конечно, — сказал Драко. — Они необыкновенны.              — Именно так! — мужчина засиял. — Рад, что вы смогли прийти! Пожалуйста, простите меня за вольность, но боюсь, нас друг другу не представили. Сэр Томас Лонгботтом, — он щёлкнул каблуками и коротко, по-военному кивнул.              — Сэр Томас Лонгботтом, — повторила Гермиона.              — Всё верно! И могу я спросить, кто вы двое?              — Грейнджер, — сказала Гермиона, прежде чем Драко успел заговорить, — это мистер Грейнджер, — продолжила она, жестом указывая на него.              Гермиона смотрела, как бордовый румянец расцветает на шее Малфоя и поднимается к лицу, словно вода, наполняющая ванну.              — Великолепно! Отличная работа, мистер Грейнджер, — без всякой видимой причины сказал Лонгботтом.              — Спасибо, — Драко обхватил одной рукой плечи Гермионы и сжал её с гораздо большим давлением, чем было уместно. — А это моя…              — Сестра, — вмешалась Гермиона.              — …жена, — закончил Драко.              Драко посмотрел на Гермиону, улыбаясь, как человек, способный даже на убийство ради собственного удовольствия.              — Я его… — начала Гермиона.              — Жена.              — …сестра.              Он снова сжал руку девушки, и она переместилась, чтобы непринуждённо всем весом опереться на его левую ногу.              — Это моя…              — Сестра.              — Моя сестра-жена. Она моя сестра, которая для меня как жена, — закончил он.              Гермиона сделала реверанс, заведя правую ногу за левую, с коротким покачиванием и наклоном головы, как её научили за год занятий балетом в возрасте четырёх лет. Она старательно держала подол на земле, сжимая юбки.              — Её зовут мисс Грейнджер, — сказал Драко. — Потому что Грейнджер — это наша фамилия. Её и моя тоже, — его улыбка сулила точную и расчётливую месть.              — Разве не было бы столь много вопросов, если бы у тебя была какая-то другая фамилия? — Гермиона облегчённо рассмеялась ему в лицо.              — Ну, нельзя быть слишком привязанным к своему имени, не так ли? — сказал Драко. — Можно бегать и навязывать его другим людям.              — Ах! Преданность сестры, хранящей дом своего брата до тех пор, пока он не сможет жениться, молодец! — сказал Лонгботтом.              У Гермионы открылся рот, и Драко сильно ущипнул её за руку.              — Грейнджер, говоришь? — спросил Лонгботтом.              Драко скорбно ему кивнул.              Лонгботтома внезапно охватил приступ возбуждения.              — Хо! Хо! Мистер Мартин! — закричал он, быстро поворачиваясь из стороны в сторону и осматривая территорию. — Мистер Мартин! — снова закричал он, помахав рукой в сторону сгорбленной в кресле фигуры.              На первый взгляд кресло казалось неподвижным. Но по мановению руки сэра Томаса оно начало медленно плыть по лужайке, и Гермиона поняла, что его зачаровали так, что оно зависло в двух дюймах над травой. Сидящая в нём фигура сжимала какую-то ручку управления, с помощью которой необычное устройство маневрировало и приближалось к сэру Томасу, Драко и Гермионе.              — Мартин, старый дурак, у нас тут твой Грэнфилдс! — прорычал Лонгботтом.              Мистер Мартин придвинулся ближе.              Он был невероятно стар, худ и, казалось, изнеможён.              Сидя на плетёном плавучем кресле, обитом снежной овчиной, он, вопреки дневному теплу, был завернут в аккуратно сложенный оригами набор клетчатых одеял. Пряди седых волос выбивались из-под закатанного края шапочки в жёлтую, красную, синюю и оливково-зелёную полоску, спереди золотой нитью сияла вышитая двойным стежком буква «Г». Он носил очки с толстыми линзами и огромной круглой черепаховой оправой, которая увеличивала его глаза до комически больших размеров. Огромная бутоньерка из ярко-розовых пионов расцвела на переднем кармане его клетчатого сюртука.              Чёрные глаза — чистые и плутоватые, как у юноши — задумчиво смотрели на мир.              Вернее, они были странного лесного цвета, но расширенные зрачки почти полностью скрывали радужку. Пронзительный и внимательный взгляд одновременно казался блуждающим, словно он следил за одиноким муравьем, занимающимся своими делами в многомиллионной колонии. А ещё в них виднелся блеск, не поверхностный, а внутренний, словно если заглянуть в черноту его зрачков, то можно увидеть огромную звёздную сцену Вселенной, а не тусклые задние стенки глазных яблок. Лицо покрывали глубокие морщины, но кожа имела здоровый цвет и неясную прозрачность, что говорило о том, что мужчина большую часть жизни не бывал на солнце или, по крайней мере, ежедневно пользовался эффективным солнцезащитным кремом. В целом, он производил впечатление хрупкого живого человека, — этюд в контрастах — который приятно дополнял крепкую фигуру сэра Томаса.              Гермиона поняла, почему они дружили.              Мистер Мартин посмотрел на Гермиону и Драко проницательным, рассеянным взглядом.              — Ты был прав, Мартин, в конце концов! Твои кузены приехали! Они Грейнджеры, Мартин! — сказал Лонгботтом, прокричав мистеру Мартину на ухо и игриво хлопнув его по плечу. Он снова повернулся к Драко и Гермионе. — Он нам всем рассказывал о скором приезде своих кузенов, Грэнфилдов, Грешамов, Грэнтемов, Грей, даже Гриффитсов. Валлийцы! Ха! — он ещё раз ударил мистера Мартина. — Мы списали это на один из его полётов фантазии, а теперь вот вы! Грейнджеры!              Мистер Мартин повернул морщинистую шею к Драко и Гермионе и улыбнулся, показав рот со здоровыми белыми зубами.              — Грейнджеры! — сказал он. Голос звучал тонко и сухо, но приятно, как скрежет пилы, проходящей через ширину сосновой доски летним днём. — Грейнджеры, как видишь здесь! — повторил он, на этот раз обращаясь к Лонгботтому. Он снова повернулся к гостям. — Ну и ну! — затем улыбнулся и пристально посмотрел на Драко. — Француз, — прошептал он, постукивая острием иссохшего пальца по крылу носа. — Я сообщу им об этом в письме, — заключил он, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.              Драко потягивал уже третий бокал шампанского.              — Я прослежу, чтобы всё отправилось, — сказал он мистеру Мартину, а затем под вздох Гермионы продолжил: — Не знаю, кто это, но он мне чрезвычайно нравится.              — Вы остановитесь у нашего мистера Мартина в Твиггиброке, или…? — спросил сэр Томас.              — Мы обязательно остановимся у мистера Мартина в Твиггиброке, — сказала Гермиона. Она незаметно подтянула один из мешковатых чулок. — Если только у моего брата мистера Грейнджера нет других планов.              Драко краем глаза посмотрел на неё.              — У меня нет, — согласился он.              — Великолепно! Великолепно! — закричал Лонгботтом. — Вы будете ужинать с нами в Зале. Каждый вечер! Или так часто, как захотите. Я не потерплю никаких разногласий, кроме споров моей доброй леди Лонгботтом, так что даже не думайте об этом.              Драко учтиво кивнул и поднял фужер в сторону Лонгботтома.              Гермиона должна была признать, что Драко обладал определёнными манерами, которые позволяли ему вести себя так, словно он принадлежал к этой компании. Хотя, плюс-минус двести лет спустя так оно и было. Малфой вёл себя элегантно, просто, в то время как она только и подтягивала чулки и старалась, чтобы подол прикрывал туфли.              Лонгботтом провёл их по группам гостей и всем представил.              Вот леди Лонгботтом, высокая, холодная и шокирующе красивая, которая, казалось, была отвлечена ходом свадьбы. За ней следовал ряд людей с именами, знакомыми Гермионе по Хогвартсу: Эйвери, Нотты и более чем несколько Паркинсонов, плюс несколько настоящих Гретхемов, дюжина других фамилий, которые Гермиона забыла после четвертого бокала шампанского, и трио Уолтеров, которые выглядели такими красными и расстроенными, словно никогда в жизни не были на солнце.              Лонгботтом только что женил своего старшего и единственного сына Тома, высокого юношу с весёлыми каштановыми кудрями, привлекательными густыми ресницами и крепкими плечами. Младший мистер Лонгботтом провёл свадебный обед, бродя по территории рядом со своей очаровательной невестой, девушкой с оливковой кожей, чёрными волосами и спокойным лицом, в тот день выглядевшим совершенно ошеломлённым.              Лонгботтом сказал Драко и Гермионе, что они останутся в коттедже, который он недавно построил на другой стороне леса, чтобы жить там с семьёй, пока каждая из его дочерей не будет выдана замуж и отправлена в собственное поместье.              Он воспитывал четырёх девушек, возрастом и ростом идеально подходивших друг другу, как набор русских матрёшек, — от младшей семнадцатилетней до старшей двадцатилетней. Все они телосложениями напоминали бегунов, подтянутые и розовощёкие, с огромными копнами медовых белокурых локонов и искрящимся смехом. У каждой был бархатный альтовый голос и крупноватые зубы. Они напоминали лошадей с блестящей шерстью, отменным здоровьем и головокружительными скоростями. Каждая из них держала в руках непревзойдённо красивый и сытный набор обеденных булочек.              Их красота казалась необыкновенной.              Гермиона стояла рядом с одной из средних девочек с глубокими карими глазами, обрамлёнными пышным веером длинных тёмных ресниц, и одной рукой держала тарелку с жареным картофелем и ростбифом, а другой теребила верх чулок.              Драко испытывал блаженство.              Он набрал тарелку с закусками, которую уже дважды пополнял из блюд на фуршетном столе, и держал бесконечный фужер с шампанским. К этому моменту он стал тёплым, как остывший тост, сытым и слегка упитанным, и превратился в более свободную, лёгкую, скандально флиртующую версию самого себя.              Гермиона презирала его.              — Так кого же вы обещали навестить завтра, мисс Крессида? — он приподнял бровь и нацелил свою обезоруживающе кривую ухмылку на ведьму, стоящую рядом с Гермионой.              — О, никого примечательного, — ответила Крессида. Последующий румянец придал ей такой вид, словно она совершала спринтерскую пробежку, начиная от беседки, заканчивая заброшенной хижиной на краю леса и возвращаясь обратно.              — Кресси, ты лгунья, — сестра помладше выглядела на восемнадцать. Она бросила на Драко, казалось, вечно измученный взгляд и сказала: — Мы приглашаем Эйвери, потому что мистер Уильям Эйвери завтра утром возвращается из Оксфорда, — она прищурилась и устремила взгляд между Крессидой и Драко. — А Вилли Эйвери — красавец Крессиды.              — Пенелопа, — отругала старшая. — Пожалуйста.              Её звали Изадора, она была немного выше и изящнее сестёр. Девушка повернулась к Драко и улыбнулась ему так мягко и искренне смущённо, что это заставило Гермиону поджать губы от сочувствия.              — Мы можем позвать вас утром в коттедж Твиггиброк? — спросила Изадора. — Мы часто ходим к Эйвери, и мы будем очень рады, если вы, — она посмотрела на Гермиону, — и мисс Грейнджер присоединитесь к нам.              — Мы будем счастливы, — сказал Драко.              Он до самых высоких нот усилил свой пижонский акцент. Гермионе отчаянно захотелось снова встать ему на ногу.              — Вы можете помочь мне спуститься по ступенькам, — сказала самая младшая девочка Лонгботтомов, — хотя, смею заметить, вам придется помочь всем нам, — она оглядела своих розовощёких сестер и закончила речь идеальным смехом.              Гермиона отпила последний бокал шампанского.              — Кассандра, — Изадора хмыкнула. — Мистер Грейнджер, пожалуйста, простите моих сестёр. Для нас всех это очень волнующий день.              — Не нужно оправдываться, мисс Иззи, — Драко снова улыбнулся своей проклятой улыбкой.              Глаза Изадоры широко вспыхнули, затем она скромно отвернулась.              Гермиона сердито почесала манжету чулка.              — Не могли бы вы извинить меня и моего брата на минутку? — затем, обращаясь к Драко, она прошептала: — Кажется, они собираются разрезать торт.              Драко обернулся, чтобы посмотреть.              — Где?              — Вон там, — она многозначительно посмотрела на него и наклонила голову в сторону дома. Затем поставила фужер и тарелку на соседний столик, взяла его под локоть и потащила за угол.              — Где торт? Ты сказала торт, Грейнджер, — предупреждающе сказал Драко.              — Ты не можешь соблазнить ни одну из пра-пра-пра-пра-пра-пратётушек Невилла Лонгботтома, — шипела она, тыча пальцем в его ухмыляющееся лицо. — Я запрещаю.              Он прислонился к стене с лёгкой пьяной неуклюжестью, которую очень хорошо скрывал, и засунул руки в карманы. Гермиона сомневалась, что в брюках мужчин начала девятнадцатого века вообще были карманы, но у него они были.              — Почему ты думаешь, что я кого-то соблазняю?              Она сделала паузу.              — Твои… ну, сначала твои волосы. И твой рот, Малфой. Ты не можешь вытворять такие вещи ртом.              — Что я могу делать ртом? — спросил он.              Она презирала то, как блестели его глаза, и ненавидела то, как сама чертовски чесалась. Она немного задрала платье, чтобы под подъюбник проник воздух.              — Не делай ничего ртом, — проворчала она, — и особенно не улыбайся им. Не так, как ты это делаешь.              — Каким образом?              — Вот так, как там.              — Почему нет? — он покачнулся на ногах, замер, затем поднял чёртову бровь.              — Потому что они подростки, — прошептала она, — три из четырёх из них, во всяком случае, и это 1804 год. Не смотри на меня так. Тот факт, что все они по закону достигли в этой эпохе возраста согласия — и я полагаю, три из них взрослые и в нашей эпохе — но дело не в этом. Ты не можешь жениться на них, по очевидным причинам, и всё остальное — я имею в виду всё остальное — разрушит их. Полностью. Безвозвратно. Несколько минут назад я осторожно расспросила домового эльфа, и мы почти ровно на двести лет назад в прошлом. Ты не развратишь ни одну ведьму. Ни одну ведьму!              Его улыбка стала неожиданно приторной и опасной. У Гермионы перехватило дыхание.              — Ни одну? — он заговорил тихо и откинул голову назад.              — Вообще ни одну.              — Но что, если я буду хорошо себя вести? Что если я буду очень, очень хорошо себя вести?              Гермиона открыла рот, потом снова закрыла.              — А что если, — почти прошептал он, — окажется, что я не могу сдержаться?              Гермиона ткнула пальцем ему в грудь.              — Если ты хоть пальцем тронешь одну из этих девочек Лонгботтомов, клянусь тебе, я прикончу тебя в этой временной шкале и в любой другой, до которой смогу добраться.              Драко поднял руки вверх в знак капитуляции.              — И пальцем не трону. А теперь, пожалуйста, верни мне моё жаркое.              Гермиона зашагала прочь от него. Завернув за угол, направляясь к задним садам, она внезапно остановилась.              Драко врезался в неё.              — Что случилось? — спросил он. — У них закончился торт?              Голос Гермионы упал до шёпота.              — Она там. Смотрит прямо на нас.              Заваленный коробками и тканевыми мешочками, украшенными яркими разноцветными лентами, в шести или семи метрах от них на краю сада стоял стол с подарками. Там, за несколькими предметами, в месте, которое они не могли видеть до этого момента, лежала табакерка.              Её пустые металлические глаза на непонятной голове, казалось, смотрели на них.              — Не двигайся, — сказала Гермиона.              Драко стоял неподвижно, как изрядно опьяневшая статуя.              — Что нам делать?              — Я не знаю.              — Как ты думаешь, мы можем просто схватить её? — спросил он. — Здесь нет ни одного работающего Маховика времени, чтобы откинуть нас в 1602 год.              — Я не знаю, — Гермиона сжала руками юбку. — Нам нужно время, чтобы подумать. Мы не должны ничего делать без плана.              — Она лежит на столе для подарков, да? — сказал Драко. — Значит, отправится домой с Томом и миссис Лонгботтом. Их коттедж находится неподалеку, может, мы позже перехватим её там?              Гермиона кивнула.              — В этом есть смысл, — она задумчиво прищурилась. — Ты справился с ней без происшествий, пока она не попала в лабораторию. Логично предположить, что ей нужен Маховик времени, чтобы прийти в действие. Если она кого-нибудь ударит, мы обязательно это услышим.              Рука Драко обогнула её бедро и слегка сжала его.              — Вполне вероятно, что её благополучно заберут вместе с остальными подарками, — продолжила она. — И если мы останемся в поместье, нас наверняка пригласят отобедать с мистером и миссис Лонгботтом. Если нет, то, думаю, я могу — даже должна — позвать миссис Лонгботтом в её новый дом, раз уж нас представили друг другу. И смогу узнать, где она её хранит, и тогда мы сможем решить, как действовать дальше.              — Хорошо.              — Хорошо.              Они осторожно обогнули угол дома, держась рядом и не выпуская табакерку из виду, пока не вышли в сад.              Торт нарезали и раздавали, и после того, как Драко поглотил остатки третьей тарелки с едой и допил ещё один бокал шампанского, Гермиона потянула его за собой, чтобы он встал рядом с их кузеном мистером Мартином и съел кусочки нежного ванильного бисквита с лёгким масляным кремом и свежей клубникой.              — Взбитый! — сказал мистер Мартин, откусив большой кусок от своего торта и подмигнув Драко. — Ммм…              — Действительно, кузен, — Драко похлопал мистера Мартина по руке.              День продолжался, счастливо утоляя жажду и пропитываясь шампанским, пока гости не начали расходиться по домам. Драко и Гермиона распрощались с насупившимся и готовым ко сну сэром Томасом, его измученной женой и милыми, смеющимися дочерьми, после чего поплелись за плавающим креслом мистера Мартина по широкой дорожке через лес.              В центре поляны располагался коттедж Твиггиброков — залитое солнцем благодатное место, оживлённое щебетанием птиц и порханием белых мотыльков. Рядом протекал чистый ручей с небольшим деревянным мостиком, покрытым мхом и выкрашенным в голубой цвет под стать коттеджу.              Сам дом был сложен из желтоватого камня, с медной крышей, шифером цвета умбры и несколькими дымоходами. В палисаднике на грядках, окаймленных камнями, почти насильственно выращивались овощи. Сзади и по бокам росли фруктовые деревья и ягодные лозы, а также скрученные толстоствольные деревья. Плющ, как зеленая маска, цеплялся за передние грани. К дому вели арочные деревянные ворота, вделанные в каменную стену в конце дорожки, а к двери, выкрашенной в синий цвет, бежала дорожка из мха.              Кто-то соорудил деревянный помост ко входу. Мистер Мартин направил своё кресло вверх по пандусу, и, взмахнув короткой палочкой из яблоневого дерева, которую достал из глубин сюртука, открыл дверь и проскользнул внутрь.              Драко и Гермиона последовали за ним.              Внутри коттедж был почти полностью заставлен книгами.              Конечно, в глаза бросались и другие детали: низкий потолок с чёрными балками, глубокие диваны из синего бархата с вышитыми подушками и огонь, весело потрескивающий в камине.              Но всё, что могла видеть Гермиона, — это обширная библиотека, заключённая в скромных стенах Твиггиброка.              — Кто это такие? — произнёс хрипловатый голос.              Гермиона оторвалась от изучения ближайшей полки. Мистер Мартин пододвинул свой стул к одному из двух кресел, стоящих у камина, и с помощью домового эльфа в вельветовых бриджах, клетчатой рубашке и кремового цвета вязаном кардигане сел в него. На носу у домовика красовались очки-полумесяцы в золотой оправе, а на широких ногах — огромные тапочки из овчины.              — Грейнджеры! — сказал мистер Мартин. Он подмигнул Драко и Гермионе и хитро улыбнулся, снова устроившись в кресле и закрыв глаза.              Домовой эльф не отрывал взгляда от Драко и Гермионы, когда, ухватившись за руль плавающего кресла мистера Мартина, направил его в угол, в сторону от прохода. Он постучал по нему пальцем. Кресло опустилось на пол и, казалось, выключилось.              Он вернулся к мистеру Мартину и начал складывать клетчатые одеяла в прежнем чётком порядке.              — Он устал. Вы позволили ему съесть слишком много торта? — спросил эльф. — Ему нельзя есть слишком много.              Голова Драко откинулась назад, а затем снова дёрнулась, когда глаза обрели фокус.              — Торт, — сказал он, сгибаясь в безветренной комнате, как стебель пшеницы, — был очень манящим.              — Хм, — хмыкнул эльф.              Он стоял, глядя на них двоих, засунув руки в карманы вельвета.              — Его кузены, — сказал он с сарказмом, пережевывая слово. Гермиона практически видела воздушные кавычки, которые он не произносил. — Я думала, тебя зовут Гринвуд.              — Все остальные тоже так решили, — сказал Драко. — Но мы — Грейнджеры, — он выделил букву "Е", как будто это объясняло целый ряд вещей.              — Грейнджеры. Хорошо. Вы останетесь здесь?              — Да, останемся. С нашим кузеном, мистером Мартином, — промямлил Драко. — Так что белокурые, — он показал жестом на примерный рост Крессиды Лонгботтом, — могут навестить нас утром. А потом, как только мы сможем, мы принесем коробку. А потом, — он покрутил обеими руками в воздухе перед собой, — ппссссшеууу, — он поднял бровь, как бы приглашая эльфа к участию в одобренном заговоре.              Эльф повернулся к Гермионе.              — Мартина нельзя беспокоить. Будете беспокоить Мартина, будете беспокоить меня.              — Конечно, мистер...              — Просто Грикс. Я поддерживаю тишину и порядок в доме. Понятно? — он пристально посмотрел на Драко.              — Да, мистер Грикс, — сказала Гермиона.              — Я провожу вас в ваши комнаты, — Грикс прошёл мимо них и направился по узкому коридору.              В конце коридора была небольшая ванная и пара спален с аккуратно застеленными кроватями. Грикс повернул направо и открыл узкую дверь на крутую неосвещённую лестницу. Он начал подниматься, передвигая своё худое тело, и Гермиона с Драко последовали за ним. Драко обеими руками держался за деревянные перила, вделанные в стену.              На вершине лестницы находилась очень маленькая тёмная площадка с двумя закрытыми дверями, расположенными прямо напротив друг друга.              Грикс открыл дверь справа и вошёл внутрь.              За ней оказалась очень опрятная спальня, и когда Грикс переступил порог и открыл внутренние ставни, она наполнилась светом.              На кровати с балдахином лежало чистое бельё в бело-голубую полоску, пуховые подушки пухлые и прямые, сложенные в две стопки.              — Я заправляю кровати по утрам после завтрака, так что не лезьте в них, — сказал Грикс. — Я сделаю чай, — он достал карманные часы из кардигана, — в ближайшие два часа, а завтрак будет в семь. Оперативно. А вы, — он указал на Драко, — ведите себя прилично. Не зря у меня такие большие аппараты, — он шлёпнул по одному из своих огромных ушей.              Когда домовик покинул комнату, Драко вошёл и упал лицом в постель.              Вторая дверь открывалась с лестничной площадки в другую спальню. Свет, льющийся через окно сквозь открытые ставни был более тёплым, чем в другой комнате. Потолок находился под тем же углом, и кровать стояла такая же — деревянная и четырёхместная, но она была застелена бельём из выстиранного хлопка цвета слоновой кости с бледно-розовыми цветами. Напротив неё находились туалетный столик с тазиком и кувшином, компактный письменный стол с пером и чернильницей, пара кресел у небольшого очага и книжный шкаф, в котором хранилась небольшая аккуратная библиотека.              Грикс проницательно посмотрел на Гермиону.              — Обувь неправильная, — сказал он.              Гермиона вздрогнула.              — Простите?              — Вы слышали меня, — сказал он. — В деревне есть девушка. Я пошлю за ней.              С этими словами эльф вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь.              Гермиона сидела на краю кровати.              На карнизе окна стояла белая фарфоровая ваза. Пока она смотрела, сосуд наполнился охапкой бледно-розовых роз вперемешку с лавандовыми цветами.              Магия домовых эльфов.              На другом конце лестничной площадки, по другую сторону двух закрытых дверей, захрапел Драко.