Неопределенная степень родства

      Гил-Галад распахнул окна кабинета, впуская прохладный вечерний воздух, зажег лампы, — изрядно оцарапанные, местами оплавленные, но все еще сохранившие изящную красоту, — налил себе вина в кубок и уселся напротив стены. Стену эту украшал внушительных размеров пергамент с родословной Дома Финвэ, весь истыканный иголками с клочками бумаги и исписанный по углам заметками. На столе под ним громоздились стопки тетрадей и свитки, а в отдельной корзинке лежали боевые знамена трех Домов Нолдор.       Вот уже двести лет славный король и давно уже взрослый эльф Эрейнион Гил-Галад пытался выяснить, кто же его родители. И со времен Войны Гнева он ни на шаг не приблизился к разгадке.       Гил-Галад отпил вина и пробежался взглядом по выученной наизусть схеме. Из ветки Третьего Дома он давно вычеркнул имя Галадриэли: та вышла замуж еще в правление короля Тингола и клятвенно заверила, что матерью не была ни разу. Аэгнор любил Андрет и никогда бы не женился на другой женщине. О семейных делах Ангрода не знала даже Галадриэль. Финрод как будто бы от женитьбы отказался сам и напрочь, но в лихие годы Первой Эпохи случалось всякое, поэтому Гил-Галад его тоже не исключал.       За Куруфина из Первого Дома заступился Келебримбор, готовый хоть поклясться, что у мамы с папой он один, совершенно точно и однозначно. Но насчет дядьев он не уверен. И это, конечно, в целом сокращало список возможных предков на целых четыре эльфа, но легче от этого не становилось.       Гил-Галад не любил смотреть на имена Аредели и Эола, но в последнее время все чаще их замечал на родословной. Поэтому отпил еще вина и с мрачной смелостью уставился на них. Что творилось в Нан-Эльмоте так никто толком и не узнал. Эоловы слуги исчезли, лес сгорел в огне Нирнаэт, а сама Аредель, как теперь понимал Гал-Галад, об очень многом умолчала. Может, у них с Эолом были еще дети? Дочь, которую Темный Эльф успел выдать замуж? Сын, оказавшийся верным отцу, а не матери?..       Гил-Галад не хотел быть родней Эолу, но оставаться сиротой ему не хотелось еще больше.       Все, что он про себя знал, так только год рождения — в Битву Бессчетных Слез, и что к Кирдану его принесли люди. Они же и назвали имя: Эрейнион Финвайн, сын королей из Дома Финвэ. Им младенца передали какие-то эльфы с напутствием бежать и не оглядываться. Разумный совет, как говорил Кирдан, после Нирнаэт начался такой бардак, что стало не до поисков родителей, самим бы уцелеть. Нет, конечно, он отправил потом весточки всем, кому смог, но получил ответ только с Амон Эреб. Письмо Маэдроса у Гил-Галада висело на видном месте рядом с его же именем на родословной: старший сын Феанора просил Кирдана воспитать мальчишку как должно, пока остальной Дом Финвэ пытается хоть как-то выжить, и не добавил ни словечка больше. То ли знал о родителях Эрейниона, то ли не знал, поди теперь, разбери!       Гил-Галад опустошил кубок и потянулся к трем альбомам. Достал самый толстый и бережно пробежался пальцами по истрепанной обложке. Выглядела она так, словно побывала в желудке у Глаурунга, не иначе: вся в рваных царапинах, каких-то пятнах, обугленная, но страницы под ней чудом уцелели. Семейная реликвия Келебримбора, доставшаяся ему от отца.       Гил-Галад раскрыл альбом. Лица на чернильных портретах он выучил до последней черточки. Куруфин очень хорошо рисовал, да так, что никаких рассказов о характере и привычках не нужно: достаточно было только взглянуть на пергамент и перед глазами вставал образ. Келебримбор говорил, что его отец всегда держал эти портреты под рукой, когда делал очередное украшение кому-то из родни в подарок. Наброски брошей и заколок тоже сохранились в альбоме, вызывая у Гил-Галада необъяснимую тоску. Но главной ценностью были вовсе не рисунки, а пряди волос.       Гил-Галад часто прикладывал кончик своей косы к этим прядям, сравнивая оттенки. Безуспешно, впрочем. У Феанора волосы были аж иссиня-черными и под ярким солнцем переливались голубоватыми бликами. У Маглора солнце высекало в пряди золото. У Карантира был такой глубокий черный цвет, что собственные волосы казались Гил-Галаду чуть ли не серыми.       Точно такие же альбомы с портретами и локонами эльфов Второго и Третьего Домов Гил-Галад изучал с не меньшим упорством и теми же результатами. Он, Эрейнион, был равно похож на них всех как родственник, и не похож ни на кого достаточно, чтоб заподозрить более близкое родство.       Да даже Элронд был похож на них куда больше! Разлет бровей — как у Тургона, профиль неуловимо напоминал Финвэ, улыбался совершенно по-маглоровски. И Элронд хотя бы знал, кто его родители.       Ангрод. Финрод. Ородрет. Аредель. Аргон. Фингон.       Маэдрос. Маглор. Келегорм. Карантир. Амбаруссы, оба.       Двенадцать имен Первой Эпохи.       Да кто же из вас, рауги вас всех там раздери?! Кто? оОо       Элронд влетел к нему в кабинет бледный и решительный.       — Король Гил-Галад… — начал он церемонно, как положено, а потом посмотрел совершенно диким взглядом и рухнул на стул. — Он нашелся.       — Он — это кто?       — Маглор. Живой. Я… нашел его.       Гил-Галад молча налил своему глашатаю вина. Элронд опрокинул в себя кубок, выдохнул и посмотрел королю в глаза:       — Если считаешь его преступником, скажи мне. Я уведу его… найду, куда увести. И мне нужно будет уехать. Прямо сейчас. Пока он опять куда-нибудь не ушел.       — Я удивлен, что он все еще не здесь, — вздохнул Гил-Галад.       — Он… пока отказывается.       — Он еще и отказывается.       — Он не в лучшем состоянии, и…       — Мы едем вместе. Элронд, это не обсуждается, — Гил-Галад хмуро поднялся. — Даю слово, что на месте казнить не буду… Не знаю, кого ты там нашел себе, но мне ты отыскал живого свидетеля.       — Спасибо.       — Пока не за что.       Маглор, — или тот, кто когда-то был Маглором, — обнаружился на берегу моря. Гил-Галад с ужасом и состраданием смотрел на абсолютно седого эльфа с рассеянной улыбкой, что-то напевающего в такт волнам. Одет он был прилично, но стоял босиком, спутанные волосы падали ниже пояса, и сам он казался тонким и очень хрупким.       — Маглор! — негромко позвал Элронд, спешиваясь. — Это я. Здравствуй.       — Ты снова пришел, — певуче отозвался эльф. — О. Здравствуй, Гил-Галад.       Он безупречно-изящно поклонился. Воспитание даже годы безумства не выбили, подумал король.       — Я пришел тебя забрать. Пойдем, пожалуйста.       — Зачем?       Гил-Галад вежливо отошел в сторону. Разговор был личный, не для чужих ушей, но даже и без слов все было ясно. Элронд поначалу едва сдерживал слезы, потом заплакал, Маглор все с той же рассеянной и грустной улыбкой гладил его по голове как ребенка. Пожалуйста, вернись, позволь помочь, у меня никого не осталось. Зачем тебе старый эльф с разбитой судьбой. Я тебя люблю, мне столько еще нужно тебе сказать. Не нужно тащить в новую жизнь осколки старой, они могут и поранить, хватит крови…       Гил-Галад поморщился. Два благородных идиота, оба желают друг другу лучшего, только один все никак не может умереть, а другой только-только вступает в расцвет жизни. Он постоял еще немного, а потом зашагал к этим двоим.       — Маглор Феанарион, королевским приказом ты прямо сейчас садишься на коня и едешь вместе с нами, — скучным голосом сообщил Гил-Галад. — Добровольно или нет.       — Но, мой король!..       — Молчи, Элронд. А тебя я уговаривать не собираюсь.       — В плену я еще не бывал, — губы у Маглора дрогнули, как будто в попытке изобразить кривую усмешку.       — Это не плен. Я призываю тебя как свидетеля. Впрочем, можем обойтись без церемоний. Кто мои родители?       Маглор растерянно посмотрел на него. Моргнул. Чуть нахмурился, вглядываясь в лицо короля уже внимательнее.       — Ты не знаешь?..       — Нет.       — И я нет… Но ты из нас.       — Значит, будем выяснять вместе, родич. Или в Доме Финвэ узы крови ничего уже не значат?       Удар попал в цель. По крайней мере, в выгоревших светлых глазах мелькнула тень возмущения. Гил-Галад невозмутимо добавил:       — Может статься, что я твой брат. Поехали. оОо       Гил-Галад был королем и ждать умел. Поэтому передал Маглора на руки Элронду и занялся своими делами, здраво рассудив, что от разговора сын Феанора все равно не сбежит и не отвертится. Сбежать ему не позволит Элронд, отверчиваться — любопытство, гордость или чувство долга. И он сам придет, когда будет готов.       Так и произошло. Однажды вечером, когда осень уже коснулась листьев, в кабинет короля шагнули сразу трое: Келебримбор, Элронд и да, Маглор.       — Рад видеть в здравии, — сказал Гил-Галад. И одобрительно кивнул Элронду. Как тот вытаскивал своего наставника обратно в жизнь король не знал и знать не желал, но теперь перед ним, определенно, стояла та самая Вторая-сволочь-с-Амон-Эреб и сверкала темно-серыми грозовыми глазами. И волосы снова черные в уголь. Ожил, значит.       — Здравствуй, родич, — а голос не изменился, остался таким же певучим и ласковым, как вода, текущая по острым лезвиям. — Вижу, ты и впрямь увлекся родословной.       — О, и очень на тебя рассчитываю. Видишь ли, мне недостаточно быть каким-то там потомком Финвэ. А твой брат в свое время оказался слишком скуп и на слова, и на чернила, — Гил-Галад указал на письмо. — Можешь сам взглянуть.       Маглор осторожно снял лист пергамента с иголки и замер, вчитываясь с сухие строки. На мгновение отвернулся, потом глянул на альбомы, спросил взглядом — можно? Гил-Галад кивнул. Маглор бережно раскрыл страницы, тепло и грустно улыбаясь.       — О, я помню эту брошку, — негромко сказал он скорее сам себе, чем кому-то. — Она была с желтым камнем. А у застежки надпись… не знаю, какая, Келегорм не говорил, но ругался тогда долго.       Маглор окинул взглядом пергамент с родовым древом, осторожно положил альбом на стол и сел, наконец, напротив Гил-Галада.       — Да, мы знали о тебе, потомке Финвэ, но чей ты сын — нет. Говорить могу только за себя, — сказал он. — Я никогда не был женат.       — А Маэдрос?.. — удивился Элронд. Маглор приподнял бровь. — Ты бы увидел брачные узы, разве нет?       — Нет. В Валиноре мы такое все видели сразу, а здесь, в Эндорэ, приглядываться нужно. Не обращал внимания? — Маглор покачал головой. — Да и мне было не до уз в глазах братьев, тем более, брачных.       — И все же, ты допускаешь, что кто-то из них мог жениться, — сказал Гил-Галад. — Объясни.       — Ты родился в Нирнаэт, а в Нирнаэт все было очень… своеобразно. К этому времени мы все уже поняли, что Моргот выбивает кровь Финвэ. Это была охота на нас. Впрочем, он ничьих родственников не чурался, их в лучшем случае выслеживали и просто убивали, чтоб потом подбросить родне головы. Но нашим женам и детям так бы не повезло, как бы мы не старались их защитить. Поэтому да, я допускаю, что кто-то мог жениться тайно от всех, отослать жену с ребенком в как будто бы безопасные тылы и вот ты здесь. Это вполне в духе Первой Эпохи… Можешь смело вычеркивать меня, Ородрета, Ангрода и Аргона, король Гил-Галад. Ородрет свою дочь никогда не скрывал и, будь у него другие дети, и их таить не стал бы. А про потомков Ангрода и Аргона мы бы узнали еще тогда.       — Осталось восемь имен.       — Я бы на твоем месте выбрал Фингона в отцы. Он был бы не против. А ты на него похож.       — Ты не понял, — Гил-Галад тяжело посмотрел на него. — Я не собираюсь никого выбирать. Я хочу знать.       — Зачем? — Маглор пожал плечами. — Ты король по полному праву. И твоя родня тебе все равно родня.       — Нет, дядя, это и правда важно, — Келебримбор покачал головой.       — Очень, — тихо подтвердил Элронд. — Я про своего отца знаю только имя и то, что вы мне рассказывали. Совсем его не помню. Но это… Это мое, понимаешь? Такая часть меня, которую я не выбирал, она просто есть, и никуда не денется. Я знаю, кто мои родители, и знаю, кто я есть.       — Ты можешь гордиться своими родителями. А если бы оказалось, что они, хм, не лучшие дети Арды?       — Мой отец не из лучших детей Арды, но когда мне хочется поговорить в ночи, я говорю с ним, а не с пустотой! — отрезал Келебримбор. — Скажи еще, что ты сам так не делаешь.       Маглор сумрачно улыбнулся. Делает, понял Гил-Галад, и свято верит, что его слышат. Из Мандоса или из вековечной Тьмы, но слышат. И слушают. И опирается спиной на эту веру, когда ноги совсем не держат.       — Хорошо. Попробуем. Но готовься к тому, что имя мы так и не узнаем.       Гил-Галад только усмехнулся. оОо       Чудес Гил-Галад и не ждал. Но получил куда больше, чем рассчитывал. Маглор не просто рассказывал, он еще и показывал, — размахивал кубком, как делал развеселившийся Фингон, скупым тургоновским жестом отбрасывал за спину волосы, складывал руки на груди как Карантир. Учил Гил-Галада, как танцевали у охотничьего костра Келегорм и Аредель. И яркие, но застывшие портреты в старинных альбомах начали оживать.       Гил-Галад услышал, с какой неподражаемой интонацией бросал свое “О, в самом деле!..” Феанор и с какой звучной иронией выговаривал “Да что ты!” Финголфин. Узнал, что Финрод любил пританцовывать, когда думал, что его никто не видит, а Маэдрос, если ему нужно было окликнуть сразу нескольких братьев, звал коротко и просто — “Финвэ!”. На это имя откликались все, даже Хуан.       Однажды Маглор сам заплел Гил-Галаду волосы.       — Надо же, — удивленно сказал он, — а тебе к лицу.       Гил-Галад покрутил головой, оглядывая себя в зеркале. Обычно он переплетался куда плотнее, чтобы пряди не мешали. Новая прическа смягчила черты лица и король с удивлением обнаружил, что у него, оказывается, очень открытый взгляд.       — Так носила волосы Аредель, — пояснил Маглор. — Нравится?       — Вполне.       — Не беспокойся, если Эол окажется твоим дедом, — Маглор наклонился ниже и тоже всмотрелся в зеркало. — Кровь Финвэ сильнее.       Гил-Галад предпочел это никак не комментировать. Некоторое время спустя они выбрались на охоту. День выдался туманным, настроение — задумчивым, и король сам не заметил, как со всего своего широкого шага влетел в роскошные паучьи тенета. Паутина мерзко облепила лицо, ее хозяин плюхнулся в траву и исчез с глаз долой. Гил-Галад от души скривился.       — Ну хоть не задницей в муравейник, — проворчал он, пытаясь протереть лицо.       — Да, Фингон тоже так говорил, — задумчиво откликнулся Маглор.       Теперь Гил-Галад начал чаще ловить его изучающие взгляды. Обычно Маглор смотрел открыто, не таясь, особенно когда считал, что король ему кого-то особенно напоминает. Гил-Галад по-прежнему напоминал всех и сразу, даже успел отхватить сравнение с Финголфином, но теперь, пусть и изредка, Маглор начал коситься на него исподволь. Наверное, ему казалось, что он делает это незаметно. Гил-Галад едва сдерживал желание вздохнуть и закатить глаза. Вот дурной, думал он, это Эрейнион своего роду-племени не ведает, а уж Маглор из Дома У-Нас-Все-На-Лице-Написано Феанарион про себя должен бы знать все. Но нет, почему-то считал, что умело скрывает свой другой, особый интерес. И что если быстро отворачивается или занавешивается волосами, то наивный король улыбок не заметит.       В эту игру можно было играть вдвоем и Гил-Галад, как и положено королю, успешно изображал искреннее неведение.       Терпение у него лопнуло, когда одним сумрачным вечером Маглор снова явился к нему в кабинет и предложил выпить горячего вина по старинному рецепту.       — Тургон всегда добавлял в него василек, — сказал он, ссыпая в нагретый котелок сухие ярко-синие лепестки. — Не для вкуса, для красоты. Ну, попробуй!       Гил-Галад забрал протянутый кубок и поставил его на стол. Затем отобрал кубок у Маглора.       — Скажи-ка мне, родич, — протянул он, — пока я не сделал что-нибудь, за что Элронд меня не простит. Ты меня за дурака держишь?       Маглор удивленно на него посмотрел.       — Видно, держишь. К твоему сведению, я не слепой и не глухой. Ты мной брезгуешь, не так ли?       — Что?! Я не…       — А с чего ты тогда меня тащишь под знамена Второго Дома? — Гил-Галад нахмурился. — Я от тебя теперь только и слышу про Аредель, про Фингона, про Финголфина. О, мне, конечно же, приятно, только говоришь ты о них, а сам думаешь явно про других. Ну, так кого ты защищаешь?       Маглор молча отвел взгляд.       — Ты же понимаешь, что мне могло просто показаться? — сказал, наконец, он.       — Тебе уже давно это кажется.       — Назову имя, ты поверишь. А если я ошибся?       — Ничего, я с этим разберусь. Что, пойдем перебором или сам признаешься? Маглор отобрал кубок и подошел к столу. Раскопал из-под бумаг альбом, — вот сволочь, подумал Гил-Галад, и ведь наверняка же нарочно припрятал его с глаз подальше! — и положил его перед королем. Отлистал.       — Вот.       Гил-Галад уставился на портрет.       — Что, — сочувственно спросил Маглор, — легче стало?       — Не очень, — признался король и потянулся за кубком. — Это… кхм… не самый очевидный вариант.       Маглор пожал плечами. Ты сам хотел знать, говорил весь его вид, вот теперь сам с этим и живи. Гил-Галад снова посмотрел на Келегорма.       — Заплети-ка меня как его.       Так волосы Гил-Галад тоже не носил. Несколько косичек вразброс, вся копна перехвачена узлом на затылке, если повернуть голову — взметнется как хвост. Вот теперь черты лица наоборот стали острее и ярче. Похож, отстраненно подумал Гил-Галад. Все еще не так явно, как походил тот же Маглор на своего отца, но похож. И одновременно не похож ни разу!       — Ты когда смеешься, голову запрокидываешь как он, — негромко сказал Маглор. — И когда внимательно слушаешь, смотришь почти так же. Но не забывай, что видеть в тебе память о моих братьях мне просто приятнее, чем другую родню! У тебя другой характер, ты спокойнее, ты мудрее, и будь ты из Второго Дома я бы ничуть не удивился. Да ты Второму Дому подходишь лучше, чем звезды к небу!       — Достаточно, — сказал Гил-Галад и поднялся. — Можешь идти.       Маглор коротко поклонился ему и ушел, оставляя короля в одиночестве и странных чувствах. оОо       Гил-Галад распахнул окна кабинета, впуская прохладный вечерний воздух, зажег лампы, — изрядно оцарапанные, местами оплавленные, но все еще сохранившие изящную красоту, — налил себе вина в кубок и уселся напротив стены. Стену эту украшал внушительных размеров пергамент с родословной Дома Финвэ и три боевых стяга трех Домов Нолдор. Король отсалютовал чернильным именам.       — Все, в чем я точно уверен, так это в том, что ты, Финвэ, мой прадед, — сказал он. — И что ты слышишь меня из Чертогов. Но ты… ты для многих. Не в обиду. Маглор пытается убедить и меня, и себя, что кровь моя берет исток во Втором Доме. Aya, тебе, Финголфин! Для меня честь наследовать тебе по духу. Но и ты один для многих. Говорят, что я мудр, что ж, не мне судить. И я, хоть и король, а все равно обычный эльф и хочу чего-то только для себя.       Гил-Галад пригубил вино и задумчиво посмотрел в окно.       — Надеюсь, я однажды узнаю правду.       Он подтянул к себе толстый альбом и открыл его на странице, отмеченной закладкой.       — Язык не поворачивается назвать тебя отцом, — Гил-Галад усмехнулся и погладил прядь светлых волос. — Да и Маглор наверняка ошибается. Что ж, простим ему это. Я не знаю, кто мы друг другу на самом деле, но твой брат был прав, когда предлагал не выяснять невыяснимое, а выбирать. Так вот. Я выбрал.       Гил-Галад хотел было добавить что-нибудь про не хуже прочих и почему бы и нет, но вместо этого отложил альбом, откинулся в кресле и негромко заговорил о том, что тяжело болело на душе. И, может, вино так подействовало, или в отблесках гондолинских ламп оживали самые странные надежды, но королю показалось, что его слышат. И, встав незримой опорой за спиной, слушают.