Эпилог Акта I: Послесвечение

Обсерватория на Луне Эфирона. Хрустальные стены пропускали свет звезды без искажений — здесь, в этом месте, космос казался не враждебным пространством, а стерильной лабораторией. Лия стояла у иллюминатора, глядя на планету. Эфирон переливался синезелёным шаром, но в её глазах он уже не был домом. Он был пациентом — больным, которому скрывали диагноз. За её спиной звучал голос Рорка по трансляции. Он докладывал Совету об очередной «победе»: — «Осколок» отступил. Угроза нейтрализована. Система остаётся под контролем. Мы продолжаем реализацию «Проекта Исход». Слова лились, как вода по стеклу — гладкие, отполированные, лишённые смысла. К ней подошёл Джейс. В руке он держал два стакана с янтарной жидкостью — местный лунный дистиллят, горький и резкий, как правда. — Прекрасный вид на обугленные останки его проекта, да? — он протянул ей стакан. — Ты выглядишь так, будто только что дралась не с силой энтропии, а с собственной совестью. Лия взяла напиток, но не пригубила. Её пальцы сжимали стекло, словно пытаясь найти в нём опору. — Он снова не стал доводить дело до конца, — сказала она, не отрывая взгляда от планеты. — Он просто забрал ядро и ушёл. Почему? Джейс пожал плечами, прислонился к стене. Его тень легла на пол, изломанная, как карта их пути. — Ты слишком много думаешь о его мотивах, Солнышко. Он — ураган. Мы не спрашиваем ураган, зачем он срывает крыши. — Ураган не оставляет идеальные схемы следующей точки атаки, — Лия развернула голограмму, проецируя запись последней стычки. — Он чтото строит, Джейс. И мы каждый раз сносим один кирпич, не видя стены. На кадре Каин, отбивая залп, на долю секунды поворачивал голову прямо к её камере. Его взгляд был оценивающим. Почти любопытным. Как будто он ждал, что она поймёт. Джейс свистнул. — Ого. Личный взгляд. Кажется, ты ему приглянулась. — Это не смешно. — Ты права. Это страшно, — улыбка исчезла с его лица. Он поставил стакан, не притронувшись к напитку. — Он не человек, Лия. Он — явление. Рорк прав. Нужно искать способ уничтожить его, а не его игрушки. Лия не ответила. Она снова смотрела на Эфирон, чувствуя в груди не свет, а ту же бездонную пустоту, что увидела в глазах Каина. Там, в глубине его взгляда, не было ненависти. Не было даже злобы. Было знание — холодное, как вакуум, и такое же бескрайнее. Она вспомнила их разговор на «Плаче Горгоны»: — Я хочу, чтобы оно перестало лгать.— Ты думаешь, я хочу разрушить всё? — спросил тогда Каин. — А разве нет? Разрыв был тотальным. С одной стороны — система, готовая уничтожить её. С другой — пророк конца, чья правда была отравлена отчаянием. Но нужно было искать. Даже если искать предстояло в кромешной тьме, с тем, кто саму тьму считал домом. Гдето в глубинах космоса, на борту «Осколка», Каин стоял перед панелью управления. На экране мерцали данные — не просто координаты, а паттерны. Он следил за ними, как шахматист за фигурами на доске. Рядом с ним висела голограмма — запись трансляции с Луны. Лия у иллюминатора. Её профиль был чётким, как лезвие. Каин коснулся изображения, и оно замерло. — Ты видишь, — прошептал он. — Ты уже видишь. Осталось только поверить. Он развернул новую карту — не звёздного неба, а структуры. Линии соединяли планеты, станции, «Нульстанции», ковчеги. Всё это было частью одного механизма. И он знал, где находится его сердце. — Следующий ход, — сказал он, и в его голосе не было ни угрозы, ни торжества. Только неизбежность. На Луне Джейс смотрел, как Лия уходит. Её шаги звучали глухо, как удары метронома. Он знал: она не остановится. Он достал кристалл с данными — тот самый, который когдато украл из архивов Совета. На нём были имена. Сотни имён. Тех, кто должен был уйти на ковчегах. И тех, кто останется. Его мать была в списке избранных. Но теперь он не знал, хочет ли он её спасения. — Что мы делаем? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. Только звёзды смотрели в ответ — холодные, равнодушные, как судьи. Конец Акта I.