Глава 2. Обломки и Раненый Бог

Сознание вернулось к Лие с острой, тошнотворной болью в виске и звоном в ушах, который постепенно сменился навязчивым, угрожающим журчанием. Она открыла глаза. Она лежала на холодном, мокром полу аварийного отсека. Сводчатый потолок был покрыт биолюминесцентными грибами, пульсирующими ядовитофиолетовым светом и отражавшимися в чёрной, маслянистой воде, медленно поднимавшейся по щиколотку. Воздух был густым, пах озоном, гниющими кристаллами и… чемто сладковатометаллическим — словно ктото пролил здесь жидкий страх. С трудом подняв голову, она увидела его. Каин лежал в трёх метрах от неё, прислонившись к гигантскому, искривлённому корню кристаллической структуры, проросшей сквозь стену. Его левая рука была неестественно вывернута, и из разорванного рукава сочилась не кровь, а нечто густое, чёрное и вязкое, словно жидкая тень, капающая в воду и ненадолго застывающая на её поверхности масляными пятнами. Его лицо было бледным, почти прозрачным, глаза закрыты, губы плотно сжаты в тонкую белую линию от боли. Она сделала попытку встать, и пронзительная боль в рёбрах заставила её сдавленно вскрикнуть. Звук заставил его глаза открыться. Взгляд, который он бросил на неё, не был человеческим. Это был взгляд раненого зверя, запертого в клетке, — яростный, дикий, полный первобытной готовности разорвать угрозу. В нём не было ни тени диагноста, ни пророка. Только чистая, нефильтрованная агония. — Не… приближайся, — прошипел он, и голос его был хриплым, лишённым привычной ледяной гладкости. Инстинкт солдата, медика «Эфириума», взял верх над страхом и болью. Она оценила обстановку: трещины в корпусе, поднимающаяся токсичная вода, сломанный комм. Её собственная сила была слабой, как тлеющий уголёк, подавленная остаточной квантовой аномалией места. Но коечто она могла сделать. Игнорируя его предупреждающий взгляд, она оторвала полосу от внутренней подкладки своего плаща и, преодолевая боль, поползла к нему. Когда её пальцы коснулись его плеча (холодного, как поверхность астероида), он вздрогнул всем телом, словно от удара током. — Я сказал… — он попытался отдёрнуться, но слабость от потери «субстанции» была очевидна. — Твоя рука, — перебила она его, её голос был хриплым, но твёрдым. — Это не просто перелом. Твоя собственная сила… она вырвалась наружу? Обратная связь? Он смотрел на неё, тяжело дыша, и в его глазах ярость понемногу сменялась шоком от её точности. — Когда пространство… рвалось. Контроль потерян. Энтропия… не различает. Лия кивнула, как будто это был обычный диагноз. Она положила обе ладони на его искалеченную конечность. Закрыла глаза, ища внутри себя тот самый крошечный, упрямый уголёк своей звезды. Сначала ничего не происходило. Потом, сквозь туман боли и усталости, пробился слабый, тёплый свет. Он струился из её ладоней, окутывая его руку не ослепительным сиянием, а мягким, золотистым свечением, похожим на первый луч рассвета. Каин застыл. Он чувствовал, как тепло — не физическое, а сама эссенция упорядочивания — проникает в разорванную ткань его сущности. Хруст костей, встающих на место, был ужасен. Но заживало не только физическое тело. Сочащаяся чёрная «кровь» перестала течь. Хаотичные, болезненные вибрации в его ядре, вызванные сбоем, утихли, стабилизированные этим чуждым, упорядочивающим прикосновением. Когда она, бледная и вспотевшая, отстранилась, боль в его глазах сменилась чемто абсолютно немыслимым: изумлением. Чистым, детским недоумением перед феноменом, который не укладывался ни в одну из его формул. — …Почему? — одно слово, выдохнутое с таким напряжением, словно оно весило тонны. Лия отползла на безопасное расстояние, обхватив свой больной бок. — Потому что если ты скончаешься от сепсиса в собственной экзистенциальной гнили, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — я останусь тут одна. А умирать в одиночестве в этой… кристаллической утробе мне не улыбается. И потому что… — она посмотрела на свои всё ещё слабо светящиеся пальцы, — …я в жизни не видела, чтобы энтропию можно было… зашить. Это противоречит всем законам. Он молчал, глядя на свою руку, которая теперь просто выглядела сломанной, а не разорванной изнутри. В воздухе висел негласный вопрос: что дальше? Лия пыталась отдышаться. Её тело ныло, но она чувствовала — впервые за долгое время — что сделала чтото правильное. Не по приказу, не по протоколу, а по внутреннему импульсу. Каин медленно поднял руку, сжимая и разжимая пальцы. Его взгляд скользнул по её лицу — изучающий, оценивающий, почти… благодарный? — Ты… — начал он, но замолчал. — Что? — она приподнялась на локтях. — Ты не должна была это уметь. — А ты не должен был выглядеть так, будто тебя разорвало изнутри. Он усмехнулся — коротко, без тепла. — Мы оба нарушили правила. Лия осторожно села, прислонившись спиной к стене. Вода уже доходила до лодыжек. — Сколько времени у нас осталось до полного затопления? — Час. Может, два. — И что тогда? — Тогда мы либо найдём выход, либо станем частью этого места. Она посмотрела на него. — Ты говоришь это так спокойно. — Потому что это факт. Эмоции не изменят физику. — Но ты же не машина. Он замер. Его глаза сузились. — Кто сказал, что я не машина? Лия почувствовала, как внутри чтото сжалось. — Ты — человек. — Человек — это состояние. Я — состояние энтропии. — Нет, — она покачала головой. — Ты — тот, кто сейчас сидит здесь и разговаривает со мной. Ты — тот, кто не стал меня убивать, когда мог. Ты — тот, кто… — …кто не знает, зачем он здесь, — перебил он. — Вот в чём правда. Тишина. — Ты думаешь, я пришёл сюда, чтобы разрушить? — продолжил он. — Нет. Я пришёл, чтобы найти. — Найти что? — Себя. Лия смотрела на него — на человека, который был одновременно и разрушителем, и искателем. — Если ты хочешь найти себя, — сказала она наконец, — начни с того, чтобы перестать отрицать всё, что делает тебя человеком. Он не ответил. Но его взгляд изменился. Гдето вдали раздался гул — вода поднималась быстрее. — Нам нужно идти, — сказал Каин, поднимаясь. — Если ты готова. — Готова, — ответила Лия. — Но только если ты перестанешь смотреть на меня как на угрозу. Он кивнул. — Попробую. Они двинулись вперёд — два изгоя, два свидетеля, два человека, которые ещё не знали, что станут союзниками. За их спинами биолюминесцентные грибы пульсировали всё ярче, словно провожая их в путь.