Часть 1

Это была осень, пропитанная запахом прелой листвы и гниющих яблок — время, когда мир вокруг них начал умирать еще до того, как пришли воины с севера. В те годы Далия и Эстер были не более чем тенью того величия, которое они обретут позже. Далия, высокая, с резкими чертами лица и взглядом, в котором уже тогда тлела опасная искра, была для младшей сестры и матерью, и стеной. Набег начался на рассвете. Скандинавские драккары вынырнули из тумана, словно призраки. Грохот окованных железом сапог по деревенской грязи, крики, которые обрывались слишком быстро, и холодный, парализующий ужас. Их схватили в лесу, когда они пытались бежать. Далия закрыла собой Эстер, вцепившись ногтями в лицо огромного викинга, но удар рукоятью топора по виску быстро усмирил её. Их привезли в лагерь как скот. Никакого уважения к их происхождению, никакой жалости к их красоте. Для захватчиков они были лишь «вещами» — ресурсом, который можно использовать. Их держали в яме, накрытой тяжелой решеткой из неотесанных бревен. Холод пробирал до костей, а единственным источником тепла были их собственные тела. Но самым страшным был не холод. Самым страшным было то, что происходило, когда решетку открывали. — Не смотри на них, Эстер. Смотри на меня, — шептала Далия, когда сверху раздавался грубый смех и стук кружек. Далия сознательно сделала себя мишенью. Каждый раз, когда викинги спускались за «развлечением», она провоцировала их, плевала в лицо, выкрикивала проклятия на языке, который они не понимали, лишь бы они забирали её, а не хрупкую, дрожащую Эстер. Однажды ночью их вытащили на поверхность. Костер полыхал в центре лагеря, бросая уродливые тени на лица пьяных воинов. Далию привязали к столбу так, чтобы она видела сестру. Эстер бросили на землю в нескольких метрах. То, что последовало за этим, было спланированным актом сломления воли. Один из воинов, чье лицо было обезображено шрамом, медленно проводил ножом по предплечью Далии, пока другой срывал одежду с Эстер. — Пожалуйста... нет! — крик Эстер захлебнулся, когда её ударили наотмашь. Далия рвалась из пут с такой яростью, что веревки врезались в мясо до самой кости. Она кричала не от боли — она кричала от бессилия. Её магия, тогда еще дикая и необузданная, требовала выхода, но она не знала, как её направить. Она видела, как её сестру унижают, как грязные руки касаются того, что она поклялась защищать. Викинги смеялись, глядя на то, как старшая сестра сходит с ума от ярости. Они специально заставляли Далию смотреть, удерживая её голову за волосы. В ту ночь Далия поняла: мир — это не место для любви. Это место для хищников. И если ты не хочешь быть добычей, ты должен стать самым страшным хищником из всех. К утру их снова бросили в яму. Далия лежала в грязи, её тело было покрыто ожогами и порезами, но её глаза... они изменились. В них больше не было слез. В них была пустота, в которой зарождался черный вихрь. Эстер рыдала, забившись в угол, её дух был раздавлен. Она тянулась к сестре за утешением, но Далия впервые не обняла её сразу. Она смотрела на свои окровавленные руки и шептала слова, которые станут их проклятием: — Мы больше никогда не будем слабыми, Эстер. Я клянусь. Я найду силу, перед которой эти звери падут на колени. И чего бы мне это ни стоило, я заберу её. Она еще не знала, что настоящая боль ждет её не от рук викингов, а от рук той самой сестры, ради которой она прошла через ад.