Грейс (Нехороший дом, захват тела)

Грейс не любила отели; после «Ренвуда» все отели казались ей чем-то зловещим, жутким, обязательно таящим в себе опасность. Даже самые дорогие, ярко освещенные, с приветливым персоналом и метрдотелем у парадного входа; привлекательные и завлекающие, чтобы потом, когда ослабишь бдительность, захлопнуть двери, запирая и отрезая от остального мира. В Роудс-Хилл был ухоженный сад, фонтан, статуи и милые ангелочки на стенах, а по коридорам ходили зараженные и мутанты, в подвальном комплексе утилизировали мертвых людей, равнодушно и буднично, словно мусор, а ребенка держали под замком, будто животное. Мысль об Эмили немного отрезвила, вытянула из пучины невеселых мыслей, которые росли и множились грибами после дождя, пока Грейс смотрела на здание отеля. Обшарпанное, с раскрошившимися ступеньками, трещинами на колоннах и вывеской, которой не хватало нескольких букв, он производил впечатление декорации фильма ужасов, особенно в ненастный дождливый вечер. Грейс, кутаясь в шарф, переминалась с ноги на ногу, глядя на отель, где ей предстояло провести несколько суток. Обычно она не ездила в командировки, но в этот раз пришлось: Грейс предстояло лично выступить с отчетом перед людьми из ОБС по поводу случившегося в лечебнице и Раккун-Сити. Грейс понимала, насколько это важно: мало того, что никто не замечал происходящего в Роудс-Хилл, где пропадали люди, как пациенты, так и сотрудники, так еще и доступ к развалинам Раккун-Сити оказался открыт. Как Гидеон мог беспрепятственно проникать в город? Почему никто не знал об его работе над проектом Спенсера? Слишком много появилось неудобных вопросов, чтобы пустить дело на самотек, и Грейс пришлось поехать и оставить Эмили. Грейс выдохнула, потирая висок; хорошо, что Нейтан помог найти няню. Очень не хотелось брать Эмили в поездку; невольно вспоминались частые отъезды матери, постоянные смены городов, необходимость снова собирать багаж, который только разобрали. Эмили Грейс такого не желала; девочка заслужила свой дом, а еще собаку, уйму игрушек и сладостей, мультфильмы про принцесс и единорогов, пижамные вечеринки и все те детские радости, которых ее хотели лишить «во имя науки». Грейс презрительно фыркнула; чтобы не стояло за мотивами Гидеона и Спенсера, способы оставляли желать лучшего. Странно мечтать о спасении человечества, убивая людей безжалостно, как коров на скотобойне. Коротко выдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, Грейс покрепче сжала ручку чемодана. Она стояла в пятне фонарного света, по дорожке к крыльцу отеля чернилами расплескались густеющие сумерки, а фонарь у входа мигал так, что рябило в глазах. И почему ей не забронировали номер в более… обжитом и уютном месте? Почему именно этот «The Willows Hotel»? На Грейс решили сэкономить? Губы изогнулись в горькой усмешке; до чего иронично: она едва не погибла в коридорах Роудс-Хилл, хотя была так важна, по словам Гидеона, а теперь вынуждена жить в какой-то дыре, хотя Грейс — единственная, не считая Леона и Эмили, кто столкнулся со вспышкой заражения в лечебнице и остался жив. Грейс почувствовала, как губы дрогнули в улыбке, и смущенно опустила голову; черт… она привыкла, что мысли об Эмили поднимали настроение, но то, что всякое упоминание Леона заставляло ее улыбаться, несколько обескураживало. Грейс ничего не ждала и не надеялась, что Леон вдруг решит проявить к ней чуть больше внимания, но думать о нем было приятно. Должно быть, потому, что он был рядом; пусть не всегда, но поблизости, и Грейс знала, чувствовала, что Леон ее не бросит, не оставит. Даже когда она сама ушла с Зено и Гидеоном, Леон пытался помочь Грейс, совсем растерянной и запутавшейся. Пальцы крепче стиснули ручку чемодана; проклятье… был бы с ней Леон… или хотя бы дробовик, Грейс чувствовала бы себя увереннее. Нужно идти, заселиться в отель, разложить вещи. Принять душ, позвонить Эмили, которой пришлось остаться рядом с посторонним человеком, однако Грейс никак не могла заставить себя шагнуть в темноту. Во мраке легче спрятаться; именно туда существо, обезображенное опытами доктора Гидеона, так хотело утащить Грейс и Эмили. На свету бояться нечего; пока он не погаснет. Грейс прикрыла глаза, силясь выровнять дыхание, стиснула в ладони металлическую зажигалку; фонарик вместе с упаковкой батареек лежал в чемодане, как и завернутый в полотенце нож, и спрятанный в косметичке электрошокер. Газовый баллончик Грейс носила в сумочке; похищение и сотня попыток убийства отучили ее выходить из дома без оружия даже в супермаркет. Грейс надеялась, что ее паранойя не дойдет до того, что она будет носить при свете огнестрельное оружие, однако, глядя на темную, глянцево блестящую от дождя дорогу, усыпанную палыми листьями, понимала, что с пистолетом ей было бы спокойнее. Пахло дождем, сырой землей и прелой травой, а Грейс мерещился соленый, железистый запах крови, запах пороха, спирта и кислоты, от которых чесалось в носу. Такси уже уехало, улица опустела; Грейс хватала воздух ртом, маленькими порциями, стараясь не сорваться в панику, однако секунды бежали, утекали водой сквозь пальцы, и невидимая хватка на горле становилась все крепче и туже. В отеле точно безопасно; там ничего не случится, никто никого не убьет. Гидеона… его больше нет. Грейс ничего не угрожало. Она вздрогнула, попятилась к фонарному столбу, волоча за собой чемодан, когда дверь отеля приоткрылась, выпуская человека. Тускло блеснули стекла очков, затрепетала на ветру бахрома, украшавшая ажурную шаль, сверкнули пряжки на туфлях. От раската грома, глухого, но протяжного, фонарь на крыльце почти потух, под плафон остался крошечный, не больше сверчка огонек. Человек, чей силуэт окружило зыбкое золотящееся марево от света их холла отеля, шагнул к ступенькам. Грейс замерла, вцепившись в ручку чемодана, и вскрикнула в голос, когда кто-то осторожно коснулся ее локтя. Ее возглас разлетелся звонким эхом по округе; резко развернувшись, Грейс выхватила из кармана зажигалку решительно, словно это был огнемет, и прикусила нижнюю подрагивающую губу, увидев перед собой полицейского. Офицер, совсем молодой, с чуть оттопыренными ушами и чахлыми усиками, похожими на первые весенние побеги травы, часто заморгал, наморщил лоб под козырьком форменной фуражки. Его улыбка вышла кривой и виноватой. — Я напугал вас, мэм?.. Простите, — полицейский сконфуженно поморщился, принялся суетливо отряхивать куртку, поправлять воротник и рукава; оглядевшись по сторонам, офицер, порозовев щеками, протянул Грейс ладонь. Она сглотнула, опустив взгляд на его пальцы, но все же осторожно пожала руку полицейского. Рукопожатие вышло каким-то неохотным и вялым; офицер явно смущался и чувствовал себя неловко, а Грейс просто хотелось домой. — Вы же из ФБР? Эшкрофт? Мисс… мисс Эшкрофт, да? Простите, я опоздал… такси приехало раньше, я должен был вас встретить. Я Стэнли. В смысле… в смысле, сержант Мак Стэнли. — Все в порядке? — донесся женский голос с крыльца; человек, оказавшийся немолодой дамой в бархатном платье с камеей на воротнике, спустился с крыльца, раскрыв над головой широкий черный зонт. Она резво пробежала по дороге, перепрыгивая через лужи, и нырнула в круг фонарного света, благоухая розой и гвоздикой. От сладковатого, пыльного аромата у Грейс засвербело в носу, и она затаила дыхание, чтобы не чихнуть. — Мисс Эшкрофт? — уточнила женщина, поправляя очки; ее тонкие брови сурово сползли к переносице, складываясь в тупой угол. — Зачем же стоять под дождем? Ваш номер давно готов. Пойдемте, вы явно замерзли… офицер, вы не поможете с багажом? — Ну, я… — офицер Стэнли замялся, однако через секунду посерьезнел и приосанился, хотя пятна румянца еще горели на его по-детски круглом, пухлощеком лице, — да, я… конечно. Сердце, отчаянно ломившееся вон из грудной клетки, немного успокоилось; Грейс удалось выровнять дыхание, но зажигалку она по-прежнему сжимала в ладони и сновала беспокойным взглядом по сторонам. К ней приставили всего одного полицейского, который еще и опоздал? Или рядом есть еще офицеры под прикрытием? Эта мысль больше встревожила, чем успокоила; если так, значит, еще есть вероятность нового похищения? Но тогда Грейс сообщили бы; или отвезли бы в более надежное место, нежели старый отель. — Проходите скорее, — женщина сложила мокрый зонт, переступая порог отеля; Грейс поежилась, окунаясь в тепло холла, пахнущее корицей, полиролью и средством для чистки ковров. — Вы наверняка замерзли. Принести вам чаю, мисс Эшкрофт? Или подать сразу в номер? — О, нет, не стоит. Я… — Грейс осеклась на мгновение, ощутив ледяной ком, вставший поперек горла. «The Willows Hotel» был очень похож на «Ренвуд»: обитые деревянными панелями стены, картины, натюрморты и пейзажи в массивных рамах, узорчатые ковры на полу. С потолка свисала массивная люстра с целыми гроздьями хрустальных кристаллов, однако холл освещали настенные светильники и торшер под пестрым абажуром, стоящий на стойке ресепшна. — Я очень устала и хотела бы отдохнуть, — Грейс говорила с трудом, выталкивала слова из груди словно битое стекло. Негромко играл винтажный радиоприемник: из динамика лился мягкий, расслабленный джаз, в вазе на низком журнальном столике стояли крупные сиренево-розовые пионы, а женщина, манерно скинув шаль, принялась споро заполнять документы. Грейс чуть ослабила шарф, провела рукой по влажным волосам; офицер Стэнли топтался рядом, не выпуская из ладони ручки ее чемодана. — Должно быть, перепугались, когда ногу вывеску увидели? — улыбнулась женщина, посмотрев на Грейс поверх очков; ее губы, покрытые темно-бордовой помадой, тронула скупая улыбка. — Почти все постояльцы так реагируют. Снаружи здание давно потеряло свой вид, но внутри у нас порядок, будьте уверены. — Да, я вижу, — запинаясь, произнесла Грейс; несмотря на то, что в холле было тепло, ее слегка знобило. — Вывеска у нас старая, можно сказать, антикварная, — продолжила женщина, — ровесница здания, такое же достояние города. Вот и стараются лишний раз ее не трогать, чтобы не терять шарм старины. — Очень… очень мило, — пробормотала Грейс, нервно заламывая пальцы; несмотря на добродушную болтовню дамы, она никак не могла успокоиться. Все так… мирно: у окна в широком велюровом кресле сидел грузный, пожилой мужчина: он читал газету, попивая кофе, пока высокая молодая женщина в брючном костюме что-то печатала на ноутбуке. Со стороны служебных помещений доносился смех горничных, из кафетерия, расположенного в западном крыле отеля, тянуло ароматом кофе и жареной курицы. Грейс не ела с самого утра: на завтрак у нее были лишь тост и половинка грейпфрута, однако ни аппетита, ни голода не ощущала. Только усталость и желание поскорее оказаться в номере за надежно закрытой дверью. — Вот, ваш номер… сорок седьмой, — женщина протянула Грейс карточку и бланк для подписи, — может, все же закажете что-нибудь? Чай, кофе? Или поужинаете? Наш ресторан еще работает. — Н-нет, благодарю, — Грейс расписалась, не читая; желание запереться в номере и спрятаться под одеялом крепло с каждой минутой, — я… я пойду. Спасибо. — Звоните, если что-то понадобится, — улыбнулась женщина и крикнула куда-то в сторону, — Дуглас, проводи гостью!.. — О, я провожу, — вмешался Стэнли, — заодно с багажом помогу. — Это не обязательно… — пробормотала Грейс, у которой от беспокойства, забравшегося клещом под кожу, похолодели кончики пальцев. Она способна сама донести чемодан до своего номера, ей не нужны ни сопровождающие, ни помощь! Лучше бы… лучше бы Нейт приставил к ней агентов, когда пришлось ехать в «Ренвуд»! Но… едва ли это остановило бы Виктора; он бы убил их, чтобы добраться до Грейс. — Ну, что вы, мне не сложно. И я все равно должен убедиться, что вы в целости и сохранности добрались до номера, — пояснил Стэнли, волоча за собой чемодан по коридору отеля, — если что, я буду в соседнем номере. — Вы останетесь здесь? — удивилась Грейс; в самом деле? К ней решили приставить полицейскую охрану, как к какой-нибудь кинозвезде? Губы дрогнули в тени улыбки; кому-то это могло польстить, а Грейс в очередной раз напомнило, через какой кошмар ей пришлось пройти. — Конечно, — пожал плечами офицер, — так что ни о чем не беспокойтесь, мы с ребятами будем рядом. И полицейский департамент как раз на соседней улице, так что, если что случится… — Да. Здорово, — выдохнула Грейс, потирая шею; пожалуй, хорошо, что она не взяла с собой Эмили: с таким количеством полицейских вокруг поездку едва ли получится назвать веселой и развлекательной. — Позволите, мэм? — Стэнли протянул Грейс ладонь, от чего она замешкалась, удивленно взглянула на офицера из-под сведенных бровей; сержант улыбнулся, широко, демонстрируя ямочки на щеках. — Ключ. Я открою и осмотрю номер. — Это… так необходимо? — Это по протоколу, мэм. Я должен убедиться, что вам ничего не угрожает, даже если самое страшное, что вас там может поджидать — это пустой мини-бар. Стэнли открыл тяжелую лакированную дверь с позолоченной табличкой с цифрой «сорок семь», вошел в номер первым, занося чемодан, зажег свет. Грейс прошла следом за полицейским, стягивая с шеи шарф, плотный и тяжелый, будто одеяло. Номер оказался просторным; не люкс, однако почти половину комнаты занимала кровать, широкая, застеленная покрывалом с тисненым цветочным узором. Широкий плазменный телевизор удерживал на стене кронштейн, эркерное окно закрывали шторы: вышитые тонкие, тюлевые, и темные, с таким же узором, как на покрывале. На пейзаже в вычурной раме стадо овец прогуливалось возле леса на закате; на журнальном столике лежали несколько рекламных буклетов, меню ресторана гостиницы и открытка с изображением осеннего парка; яблоки в круглой металлической вазе, солнечно-желтые, сладко пахнущие летом, выглядели так соблазнительно, что Грейс, не удержавшись, взяла одно и поднесла к лицу. Не кусая, а просто вдыхая фруктовый аромат, Грейс прошлась по номеру, стараясь почувствовать себя если не как дома, то хотя бы как в безопасном месте. Вышло… неважно. Кожа на щеке зачесалась от прозрачного ощущения чего-то влажного и липкого, забрызгавшего лицо; когда Алисса… когда маму убили, Грейс вся была в ее крови, отвратительно теплой и густой, словно кленовый сироп. Ногти впились в яблочный бок, Грейс моргнула, стараясь прогнать наваждение. Мамы больше нет, как и того, кто повинен в ее смерти. А Грейс жива, и она не позволит, чтобы история Роудс-Хилл повторилась. — Ну… все отлично, мэм. Отдыхайте, — офицер Стэнли поставил чемодан возле кровати и выдохнул, улыбаясь, — не волнуйтесь, все будет тихо. У нас спокойный район. А ужин все-таки закажите, не пожалеете. Здесь хорошо кормят: моя сестра в прошлом году справляла тут свадьбу, так перечный стейк и свиные медальоны у них потрясающие. — Спасибо, офицер. Буду иметь в виду, — ответила Грейс; не выпуская из ладони яблока, она скинула пальто, надеясь, что полицейский поймет намек. Грубить не хотелось, но Грейс действительно устала; и Эмили ждала ее звонка. А еще… следовало позвонить Леону; просто сказать, что она приехала, и они могут как-нибудь встретиться. Они и так увидятся на работе: требовались показания их обоих, но Грейс надеялась, что им удастся поболтать и… сходить куда-нибудь. Не в логово психопата-ученого, кишащее мутантами и зараженными, а в кино или парк. Просто… просто так, по-дружески. Пальцы нервно дрогнули, Грейс едва не уронила яблоко, осознав, что ее лицо пылало: румянец был таким жарким, что лоб покрылся испариной. Застенчиво тряхнув волосами, Грейс заметалась между столиком, шкафом и комодом, пока офицер Стэнли направлялся к двери; прежде, чем шагнуть за порог, он церемонно отдал честь, хотя во взгляде искрилось веселье. — До свидания, мэм, хорошего вечера, — пожелал офицер, когда Грейс спешно закрывала дверь. — Д-да, спасибо. Всего хорошего, — бросила она, судорожно сжимая изогнутую дверную ручку; Грейс выдохнула сквозь зубы и прислонилась лбом к двери, заслушав удаляющиеся шаги полицейского. Он ушел, сержант Стэнли просто ушел. А не как тот несчастный офицер, которого Грейс… который выпал из окна. Повесив на дверь табличку «Не беспокоить», Грейс подперла ручку стулом и для надежности подвинула к двери комод. Затем задернула тяжелые шторы и погасила свет, оставив гореть только маленькую лампу над кроватью; шокер Грейс спрятала под подушку, зажигалку положила на тумбочку и только тогда потянулась к телефону. Пальцы чуть подрагивали; стены гостиничного номера давили, Грейс ощущала себя запертой. Золотистые яблоки, широкоформатный телевизор и букет красно-оранжевых гербер в стеклянной вазе не могли унять дурного предчувствия. — Все хорошо… все хорошо… здесь нет зараженных… нет Гидеона… — пробормотала Грейс, набирая номер; еще не слишком поздно: в это время они с Эмили обычно выходили на вечернюю прогулку. Могли зайти в магазин за конфетами или покататься на каруселях в парке; с няней Эмили будет гулять гораздо реже: Грейс опасалась, что с малознакомым человеком Эмили может запаниковать. А потом, когда Грейс вернется, они нагуляются и наедятся конфет за все те дни, что ее не было. — Привет! — ледяная тяжесть в груди растаяла, Грейс облегченно выдохнула, едва услышала голос Эмили. — Привет, Грейс! Ты уже приехала? И как отель? Там здорово? Давай, когда ты поедешь в следующий раз, возьмешь меня с собой. Я же никогда не жила в отеле, и… и я хочу с тобой. — Мы с тобой обязательно куда-нибудь съездим, — пообещала Грейс, — выберем красивое место и поедем в отпуск, вдвоем. — Здорово! Хочу в отпуск! С тобой, — важно уточнила Эмили, рассмешив Грейс, — давай ты больше не будешь уезжать без меня, хорошо? Грейс немедленно насторожилась. — А в чем дело? Что случилось? Тебе плохо с няней? Она… нехорошо с тобой обращается? — Нет, все нормально. Просто… я скучаю. И без тебя немного страшно. — Ты в безопасности, Эмили. Поверь мне, — уверенно произнесла Грейс, — все будет хорошо. — Точно? — недоверчиво протянула девочка, снова развеселив Грейс. — Конечно. Теперь все точно будет отлично. Роудс-Хилл больше нет, как и Виктора Гидеона; больше никто не причинит вред Эмили. — Тогда ладно. А ты… привезешь мне что-нибудь из поездки? — А что ты хочешь? — Что-нибудь красивое и мягкое. С чем можно поиграть… я скину ссылку в интернет-магазине. — Эй, а как это связано с моей поездкой? — шутливо возмутилась Грейс. — Подарок в честь поездки, — деловито объяснила Эмили; Грейс упала спиной на постель, прижимая смартфон к уху. Непосредственность Эмили, ее беззаботность и понимание, что девочка скучает и ждет ее, почти уняли тревоги Грейс. Будет сложно во всех подробностях рассказывать о случившемся в Роудс-Хилл и в Раккун-Сити, но она справится. Рядом ведь будет Леон; и… говорить куда проще, нежели отбиваться от зараженных. Грейс рассеянно повела плечом; раны зажили, даже шрамов не осталось, однако руки, шея и плечи, за которые ее хватали зомби, где в тело Грейс впивались зубами, словно дикие животные, порой ныли, так сильно, что у Грейс не всегда получалось заснуть без таблеток. Словно все еще болело и кровоточило, разорванное, растерзанное чужими зубами. Синдром Раккун-Сити ждал своего часа почти два десятилетия; где гарантия, что этот вирус не окажется «спящим»?.. Грейс рывком села на постели; щека зачесалась, кожа на виске онемела, и Грейс провела по ней ногтями, прогоняя неприятное ощущение. Нет, это… бессмысленно. Ведь есть «Элпис». И если бы Грейс была заражена, симптомы бы давно проявились. К тому же у нее брали анализы. Нет, Грейс не больна. Она не такая, как те девочки, замученные бесконечными экспериментами; не такая, как Мэри, которую даже не вышло достойно похоронить: ее останки забрали для изучения. — Мы сейчас будем смотреть фильм про белых медведей, — рассказывала Эмили, — мне больше нравятся панды, но белые медведи тоже ничего. Давай купим торт, когда ты приедешь? И пиццу закажем! — Закажем, — тихо подтвердила Грейс, печально улыбаясь; жаль, что она пришла слишком поздно. Может, получилось бы вытащить из Роудс-Хилл не только Эмили, но и Мэри; и было бы у нее две дочери. — Ты же позвонишь мне утром? Позвонишь, да? Тогда до завтра, Грейс! Приезжай домой поскорее! — До завтра, — эхом повторила Грейс и опустила смартфон; ее радовало, что Эмили неплохо чувствовала себя в компании няни, однако несколько царапнуло, что не с Грейс Эмили будет смотреть фильм про медведей. И почему именно медведи? Это документалистика? Зачем включать травмированному ребенку кино про хищников? Грейс со стоном размяла немеющие руки; пальцы устали, словно она печатала несколько часов подряд без перерыва. Мышцы тянуло, болезненно выкручивало суставы; левое предплечье, за которое ее укусила зараженная медсестра, болезненно пульсировало и словно горело изнутри. Грейс, поморщившись, почесала его сквозь пуловер и замерла, ощутив под пальцами какое-то уплотнение: что-то твердое, округлое и продолговатое словно засело глубоко под кожей. Грейс аккуратно надавила, надеясь, что это естественное новообразование, однако неприятное давление усилилось. Грейс нажала пальцами посильнее, потирая; по форме это напоминало… зуб. Человеческий зуб. Как те, что выплюнул зараженный полицейский в «Ренвуде». Грейс нервно усмехнулась; нет, этого не могло быть. Зуб мог попасть в ее тело, когда Грейс укусили, но ведь ее осматривали! Разве могли врачи не заметить?.. Грейс продолжала ощупывать руку; уплотнение то терялось в складках тканей, то будто выпирало из-под кожи, болезненно натягивая. И Грейс показалось, что оно там не одно. — Так… спокойнее, — выдавила Грейс, ощущая сухость в горле; наверняка это родинка или вроде того. Там не могли остаться зубы. Однако снимать пуловер, чтобы осмотреть предплечье, было страшно до темноты перед глазами. Руки не слушались, когда Грейс стягивала пуловер через голову. — Там ничего нет, — шептала она, — там ничего нет… мне просто кажется, кажется… от усталости… Грейс кинулась к зеркалу, растирая и разминая предплечье в надежде, что странное ощущение пропадет, иначе… что ей делать? Звонить Нейту? Леону? В больницу? Что будет с Эмили, если подтвердится, что в ее теле осталась зараженная ткань? Вдруг «Элпис» не поможет? Грейс повернулась к зеркалу, пристально рассматривая покрасневшее, натертое предплечье; оно выглядело… нормально: гладкая кожа, никаких уплотнений и выпуклостей, но… Грейс все равно их чувствовала. Теперь при каждом движении руки. Она попятилась к кровати, содрогаясь всем телом; что же теперь делать? Взять нож, попытаться достать эту дрянь самой? Тогда нужно что-то дезинфицирующее. И бинты. Грейс обхватила руками голову; нет, нет, это какой-то бред, это невозможно. Она пережила Роудс-Хилл, пережила Раккун-Сити, не заболев, чтобы получить вот это все сейчас, когда все только стало налаживаться? Нет. Нет, нет, это… в ее теле ничего нет. Это не зубы, это просто… Грейс впилась ногтями в собственное предплечье, готовая разодрать кожу в кровь, лишь бы добраться до того, что внутри нее. Дыхание сбилось, когда Грейс показалось, будто там уже целый комок уплотнений, которые словно множились в ее теле. Рука онемела, едва не отнимаясь, безвольно повисла вдоль тела, ощущалась совсем чужой и тяжелой; ногти как будто потемнели. Грейс покачнулась; накатившее головокружение только усилило панику. Что, если она все же больна? Эмили же изменилась после падения вертолета, но «Элпис» помог, а вдруг в теле Грейс еще остался вирус? Может, Гидеон сделал с ней что-то, пока она была без сознания, и тело Грейс тоже… станет другим и перестанет ей принадлежать?.. Грейс на негнущихся, совершенно одеревеневших ногах бросилась к чемодану; ей нужен нож. Духов вполне достаточно, чтобы обработать раны, а содержимое мини-бара сойдет. Она должна убедиться, что чиста, что в ее теле ничего нет; и нужно делать все тихо, чтобы постояльцы из соседних номеров не услышали. Иначе у нее могут забрать Эмили, а Грейс не могла этого допустить.